Глава 33

Охрана у двери вытягивается и делает шаг вперёд, но Карницкий останавливает их так же, как я Ника. Коротко усмехается, качает головой.

– Молодость. Лучше послушайте брата, сделайте вид, что ошиблись домом и разойдёмся раз и навсегда.

– Так и сделаем. Ко…стя? – Ник поворачивается ко мне, удерживает за плечо и всем видом предлагает валить, пока дают.

Похоже, рождение ребёнка кому-то напрочь отбило мозг.

– А если нет? – Сбросив руку брата, нарываюсь я.

Делаю два резких шага вперёд. Третий сделать не дают – с моей стороны Ник, со стороны Карницкого охрана, вставшая между нами.

– Я бы советовал да, – морщится Карницкий, взмахивает рукой, и охрана расходится в разные стороны, но не отходит. – Майя останется там, где её дом. Где её отец и те, кто её знают и любят.

Никаких три, два, один. Снаряд в мозге взрывается без всяких отсчётов. Яростная пелена добавляет резкости происходящему. И я не то чтобы себя не контролирую, скорее с каждым мгновением мне тупо не хочется это делать.

– Тормози! – шипит Ник, упираясь ладонями мне в грудь.

– А вы, Андрей Михайлович, не задавались вопросом, почему Майя скрывалась от тех, кто её знает и любит? От отца, – откровенно издевательски. – Почему она вернулась не через два часа, а через два года? Не приходило в голову задуматься?

– Это бесполезный разговор, – вздыхает Карницкий. – Уберите их… куда-нибудь. Только помягче, гости всё-таки, – усмехается он.

Разворачивается, собирается уйти.

– Кот! – Ник отлетает от меня, как теннисный мячик от ракетки.

Но дойти до Карницкого я всё равно не успеваю. Двое бугаёв перехватывают, заламывают руки и приземляют коленями о бетонный пол.

– Она боялась, но всё равно пошла к Звягинцеву. – Карницкий сбивается с шага. Останавливается. – Предпочла приставания озабоченного мудака возвращению домой. Где её отец и те, кто её знают и любят. Ничего не смущает, нет?

И я почти верю, что Карницкий задумается. Что признает собственный идиотизм, попросит прощения у дочери, но…

– Этого можно жёстко, – бросает он не оборачиваясь.

Практически выдёргивая суставы, бугаи поднимают меня с колен. Где-то за мной Ник против, но добивается только того, что и его скручивает очередной охранничек.

И именно этот момент выбирает Мышка для сольного выступления.

– Папа! – Влетает в двери, бросается к Карницкому, хватает его за руки. – Не трогай их, пожалуйста.

– Майя, иди к себе, – он пытается отодрать её от себя.

То ли бугаи закончились, то ли отдавать дочь в руки охраны для Карницкого всё-таки слишком.

– Нет, не уйду. – В глазах Мышки слёзы, и я дёргаюсь, но бугай сильнее выворачивает руки, сгибая меня пополам.

С-скотина.

Резкая боль разрывает плечи, да и плевать. Гораздо сильнее добивают Мышкины эмоции, которые я ловлю даже в таком положении. Ловлю и дохну оттого, что ни черта не могу сделать.

– Отпусти их. И обещаю, я больше никуда не уйду. Хоть всю меня маячками обвешай. Папа, пожалуйста!

Хуже только, что всё это – из-за двух взрослых кретинов, которые попались, как последние имбецилы.

Карницкий что-то отвечает, но меня клинит на Мышке, вся остальная реальность размывается ненужным фоном.

– Да, да. Всё, что хочешь! Только не трогай.

Бросив ещё пару фраз, Карницкий выходит, а в меня влетает вихрь светлых волос и несчастных глаз.

– Прости, прости, прости, – лихорадочно шепчет Мышка, уткнувшись мне в шею. Меня перемыкает настолько, что я не сразу понимаю – руки свободны. – Я виновата. Я не хотела. Думала, так будет лучше. Иначе Марат засудил бы тебя. А потом… потом… – Она задыхается всхлипом. Пытается отстраниться, но я намертво вжимаю Мышку в себя. Не отпущу. – Я идиотка. Надо было сказать тебе. Я… я подписала с Маратом контракт.

Она утыкается лбом мне в плечо.

С одной стороны, всё моё сознание утекает от правильности происходящего, с другой – какой ещё на хер контракт?

– Мышка, – голос сел ко всем чертям, – что за контракт?

Но эта умница трясёт головой и прячет лицо за копной волос.

– Майя! – рявкаю.

– К-контракт, – заикается она. – Он… он узнал меня. У меня не осталось выбора.

– Условия, Мышка.

Сердце сжимается, а потом резко заполняет всю грудную клетку. Рёбра трещат, но это ничего, это терпимо.

Она выкручивается из объятий, и я позволяю. Потому что, похоже, вот оно. Та самая жесть, из-за которой мы сейчас здесь и в такой ситуации.

– Я… – и что-то себе под нос.

– Громче, Мышка, – прикрыв на мгновение глаза. – Пока я не разнёс полгорода вместе с твоим домом.

– Я обещала ему ночь, чтобы он не рассказывал обо мне отцу.

Хрясь.

Кулак врезается в бетон. Трещит стена… или кости? Да по хрену.

Это какой надо быть умной, чтобы…

– Кот, твою мать! – подлетает сзади Ник, перехватывает занесённую для второго удара руку.

Встряхнувшись, сбрасываю его заботу.

Дышу тяжело, с хриплым выдохом. Перемалываю сам себя за то, что отправил её в «Прометей». За то, что успел вовремя, хотя мог опоздать. За каждую секунду её страха.

И собственная вина свинцовым грузом ложится на плечи. Не даёт сохранить лицо. Повернуться и сказать, что всё нормально.

Вот где теперь грёбаное спокойствие, которым я так гордился?

Дохнет, стоит ей крепко обнять меня со спины. Прижаться щекой.

– Ничего не было, клянусь.

Из груди помимо воли вырывается злой смешок.

– Кого из нас это спасёт, Май?

И тишина только подтверждает – никого.

Маратика так точно. Потому что это явно новый уровень сволочизма воспользоваться Мышкиным отчаянием в собственных скотских целях. И пусть я тоже тот ещё… тоже воспользовался, но не для того же, чтобы её поиметь!

И, может, я конченый эгоист – оправдываю сам себя, но разницу вижу отчётливо.

– Кот, нам пора.

Ника тоже походу пробило – мрачный и серьёзный тон никак не вяжется с братом. Поворачиваюсь, чтобы убедиться – ему весело так же, как и мне. До чьего-нибудь убийства.

– Идём. – Я беру её ладонь здоровой рукой.

Мы решим всё потом. Поговорим – и я на примерах покажу, что такое плохо, а что такое хорошо, а потом приму экзамен по дисциплине с кодовым названием «Адекватность». Но для этого мне нужна Мышка, и она пойдёт с нами.

И самое потрясное, но она и правда идёт. При этом нас никто не останавливает, словно охрана разом потеряла интерес к незваным гостям. Правда, только до ворот.

В проёме калитки её ладонь выскальзывает из моей, и я торможу.

Оборачиваюсь.

Смотрю прямо в глаза вздрогнувшей Мышке.

– Прости, – качает она головой. Обхватывает себя руками.

И охрана не успевает, я в два удара сердца оказываюсь рядом с ней. Стискиваю в объятии, касаюсь лбом её лба.

– Мышка. – Цензура не пропускает и половину из того, что мне хотелось бы сказать. – Если ты скажешь, что это ещё один контракт…

Но она прижимается щекой к моей руке и слова заканчиваются совсем. Так и стоим, вне времени, реальности и… да, адекватности.

– Дай мне время. – Мышка отстраняется, хватается ледяными ладонями за мою руку.

Умоляюще заглядывает в глаза, а потом отпускает и отступает на шаг. Под защиту долбанной охраны, которая одновременно с ней шагает вперёд.

– И что на этот раз, Май? Что ты ему обещала? – с рычанием.

– Пожалуйста, Кот. Дай мне пять дней.

– Один.

– Три, – пытается она.

– Один, – тряхнув головой. – И никакого торга.

Вместо ответа Мышка прикусывает губу, а через мгновение коротко кивает. И тут же с тяжёлым металлическим скрипом захлопывается дверь калитки, отсекая нас друг от друга.

Финиш.

Монтекки и Капулетти отдыхают.

– Весело было, да? – тем временем фыркает за спиной Ник. Оборачиваюсь. – Да ладно тебе, все живы-здоровы. Почти. Майя твоя в тебя по уши, чего ещё надо для счастья.

– Нормального брата? – поднимаю бровь.

Внутри тяжело, и рвётся в клочья сердце. А снаружи… снаружи весёлый Ник, и, пожалуй, стоило взять его с собой только ради этой минуты. Чтобы одной дурацкой фразой он снял половину случившегося звездеца.

– Зато я отвезу тебя в травму, – он бросает взгляд на мою правую руку. – Едем?

Развернувшись, я молча иду к машине.

Один день. Всего один и Мышка вернётся ко мне.