Глава 36. Майя

Платье было шикарным, я в нём – ужасной. Или это не платье виновато?

Прерывисто вздохнув, делаю шаг назад и оседаю на край кровати.

– Майя Андреевна, вы прелестны! – всплёскивает руками Мария, кто-то типа экономки.

Средних лет женщина с тёплым взглядом. Тёплым, пока не сталкивается с моим, после чего она теряется, оправляет задравшийся подол моего платья и исчезает за дверью.

– Она права, вы очень красивая, – улыбается приглашённая визажист из какого-то запредельно крутого журнала.

Ещё бы она не восхищалась результатом собственной работы. Подозреваю, очень дорогой работы.

Но я не хочу ей отвечать. Никому не хочу и сверлю своё отражение в большом зеркале, стоящем напротив кровати, пока они все, наконец, не оставляют меня в покое. Как будто вернулась вдруг в тот ужасный вечер своего совершеннолетия. Тогда мне тоже красиво подвели глаза, засунули в шикарное брендовое платье и выпустили в мир. Чем это закончилось?

Со стоном падаю спиной на кровать, даже не вспомнив о двухчасовой укладке.

Я обещала Коту день. Он поверил, доверился мне, а я…

С силой прикусываю костяшку указательного пальца.

Смысл теперь убиваться. Надо было раньше, сейчас поздно. И то, что у меня всё получилось ни разу не оправдание.

– Майя.

Долбанные бесшумные двери.

– Ненавижу тебя. – Даже не думаю вставать.

Да, я тоже умею равнодушно. Вот только цена такого равнодушия у нас разная.

– Это пройдёт. Идём.

Прилично офигев, поднимаюсь на локтях. Встречаюсь со взглядом отца, криво улыбаюсь.

– Пройдёт?

Первый день я верила, что всё смогу как надо. Второй молила всех богов, чтобы Кот подождал. Чтобы не сунулся сюда снова и не попал потом в реанимацию как Марат. На третий сверлила облака по ту сторону иллюминатора и согласилась бы даже на парашют, только бы вернуться. А на пятый поняла, что это плохо кончится. Для всех нас.

– Нужно ехать, иначе опоздаем. Олег Иванович хотел тебя увидеть.

– Ну раз сам Олег Иванович хотел, – с издёвкой.

Дёрганно поднимаюсь, встаю, бросаю последний взгляд в зеркало.

– Туфли, Майя. – Отец продолжает стоять в дверях. – Ты рассеяна последние дни, не пей сегодня.

Как будто до этого мне давали. Алкоголь в этом доме исчез, как только я вернулась. Можно подумать, я сбежала, потому что выпила тогда лишнего.

Возвращаюсь к кровати, ногой выпинываю из-под неё туфли. Вот только больше всего хочется воткнуть острый тонкий каблук в отцовское плечо. Выдыхаю, зажмуриваюсь, считаю до пяти. Втискиваю ноги в узкие туфли, читай пыточный инструмент.

И даже больше отца ненавижу длинный шлейф и миллион слоёв нежно-розовой юбки. Хотя нет, не больше.

Капец сколько метров ткани тянутся следом за мной.

– Ты прекрасно выглядишь, – в отцовском лице намёк на довольство. – Розовый тебе идёт.

Розовый! Да я бы в серо-буро-малиновый всунулась, лишь бы вырваться из-под его взгляда хоть на несколько минут. Потому что ни разу за все эти дни я не оставалась одна на время большее, чем то, которое требовалось для принятия душа.

За мной следили, за мной таскались, меня не выпускали из вида. Каждое мгновение в эти пятнадцать дней сопровождалось напряжённым взглядом отца или охраны. И они даже не думали скрываться!

Чтобы никого не убить и выглядеть пай-девочкой, контролирую каждый выдох. Подхожу к столу, забираю с него маленькую сумку к платью. В этой сумке мой путь не только на свободу, но и к счастливой безотцовской жизни. Жизни с Котом, если…

С силой зажмуриваюсь. У меня есть половина секунды, чтобы прийти в себя и убедить отца, что я всё та же пусть злая на него, но послушная Майя. Иначе ворота моей мышеловки так и не откроются, оставляя меня внутри с переломанным хребтом. Надо взять себя в руки.

А, значит, не думать о Косте Воскресенском. О единственном, о ком думать хочется до чесотки в ладонях.

– Ты же выбирал, – выдыхаю раздражённо и поворачиваюсь к отцу. – Это что, было обязательно? – Киваю на шлейф. – Я не Наташа Ростова, а это не мой первый бал.

«Войну и мир» мы читали со Стасей. Ну, как читали – меня хватило на первые пятьдесят страниц, и она перешла на краткий пересказ. От Стасиных замечаний мы хохотали до истерики, хотя я точно знала, что она читала Толстого и не только его. Стася, вообще, много чего знала для раздолбайки, которой хотела казаться, но я никогда не настаивала на ответах.

И это было ещё одним поводом, который убивал во всей этой ситуации.

Простит ли? Пустит, когда я явлюсь после такого? Не знаю, но попробовать стоило.

Отец изумлённо вскидывает брови.

– Ты читала Толстого?

– А что, я настолько глупая, чтобы не осилить? – С его помощью спускаюсь со второго этажа. – Если ты не в курсе, за два года я закончила универ. Экстерном, по специальности веб-дизайн.

Меня с рук на руки передают охране и запихивают в монструозный седан.

– Где, а в университетах я тебя искать даже не подумал, – качает головой отец, присоединяясь ко мне в машине.

Я в курсе, на то и был расчёт. Хотя я до последнего не верила, что Стася исполнит свою угрозу и за полтора года заставит получить вышку. За её же, между прочим, отложенные на что-то деньги.

– Почему ты сбежала?

Машина трогается с места, а я трогаюсь умом. То есть две недели тебя это не интересовало, а сейчас вдруг приспичило узнать?

– Потому что ты отдал меня Марату. Сказал ему фас и наплевал на остальное. – Поворачиваюсь с вежливой улыбкой. – И всё это время продолжал с ним работать. Хотел себе такого сына? Так надо было его не в реанимацию отправлять, а в ЗАГС.

– Он напугал тебя… тогда?

Его взгляд не отвлекается от проносящихся мимо ёлок, машины выехали на трассу и с радостью по ней несутся.

– Он меня лапал. – Лицевые мышцы заклинивает и сменить улыбку я уже не могу при всём желании. – Он засунул язык мне в рот, а руки в трусы. Сказал, что ты разрешил и что все будут рады нашему союзу. А потом пригрозил быть хорошей девочкой, чтобы не расстраивать тебя и миллиардный контракт.

Отец прикрывает глаза, сидит так несколько секунд. Но, когда поднимает веки на меня всё ещё не смотрит.

– Этого не было.

И я враз расслабляюсь. Не от сентиментальности, радости или вернувшейся любви к родителю. От редкого удовольствия – я оказалась права.

– Контракта? – усмехаюсь и тоже отворачиваюсь к окну.

Мне везёт меньше – с моей стороны грязный отбойник и редкая встречка.

– Ты должна была сказать мне, а не сбегать.

Боже, да хоть что-нибудь вызывает у него чувства? Или для этого надо снова подложиться под какого-нибудь придурка?

– Чтобы что? – Не могу я так! Разворачиваюсь к нему всем корпусом, добела сжимаю пальцы на сумке. – Чтобы ты погладил по головке, сказал Марату ай-ай-ай и велел быть осторожнее? Так куда больше, он и так нашёл самый тёмный и безкамерный угол дома. Я не доказала бы ничего, а ты не любитель верить без улик.

– Я бы…

С интересом жду продолжения, но его нет. Ещё бы! Мир больших денег требует больших жертв, а жертвовать собой не любит никто.

– Ты бы заставил Марата подождать – это максимум твоей заботы, – с горькой усмешкой. – Поэтому я сбежала. Потому что за заслоном охраны, камер и железной проволоки чувствовала себя в опасности. И опасность эта – ты. Была и остаёшься. И не хуже меня знаешь, что не поменялось ничего, если приспичит, ты снова меня продашь. На этот раз аккуратнее и с условиями, но факта это не меняет.

– Ты не права, Майя.

– Конечно, нет. – Тошно, больно и хочется выйти на ходу, но я держусь. Знаю, что есть ради кого и чего. – Мои фантазии всегда меркнут рядом с твоей реальностью.

Стася побесится, поорёт, побросается вещами, но простит. Я знаю. Кот… на его месте я бы послала саму себя. Проблемную, лживую, вечно влезающую непонятно куда. В то, что простит он веры никакой, но он мне нужен.

Для разговора. Возможно, нашего последнего.

И чтобы исправить то, что я уже разрушила.