Глава 38. Майя

– Что… к-как…

От страха подкашиваются ноги, не знаю, как ещё держусь. Внутри всё трясётся, снаружи тоже, и я уже не вжимаюсь – держусь за эту проклятую стену.

Мысли скачут, разбегаются и ведут себя хуже, чем я. Горло сдавливает спазмом – через него не проходит даже воздух, не то что какие-то глупые слова. Я пытаюсь сказать об отце и охране, но вырывается только «з-за-за-з-за».

А Кот просто смотрит, если можно так назвать раздражённый, обещающий много чего воспитательного, взгляд. Смотрит и тяжело дышит, словно во мне не пятьдесят, а все сто пятьдесят кг.

– Один. День, – отрывисто, резко.

И я сжимаюсь ещё больше.

Идея с его спасением от Марата и будущим извинением за китайский контракт кажется вдруг не просто идиотской – откровенно самоубийственной. Настолько, что переворачивается желудок, и мне хочется хоть на секунду оторвать взгляд от его глаз. Хочется, но не можется. Потому что я пропала в тот самый момент, когда в ванной он заявил: «Хочу». И всё, что было, но как бы не было после…

Всё-таки отрываюсь от него и опускаю глаза в пол. Дышать тяжело, грудь ходит ходуном, что особенно заметно в этом долбанном корсетном верхе. Сильно прикусываю губу, до боли и металлического привкуса.

– Прибью, – рычит Кот.

И влетает в меня злым, напрочь отключающим мозг, поцелуем. Я даже вдохнуть не успеваю, дыхание срывается и делится пополам. Его вдох – мой выдох. Его дикое, адреналиновое сердцебиение под моей ладонью и мой стон, что рвёт крышу нам обоим.

– Охрана, – всё же вырывается слабым писком, когда появляется возможность думать.

И впервые за время нашего знакомства Кот выдаёт две непечатные фразы, объясняя, где он видел эту охрану. Медленно выдыхает, дёргает подбородком, а после отталкивается от стены и отступает на шаг.

– Мне н-надо вернуться.

Мозг клинит намертво. Всё, что я помню – мне надо обратно. Всё, что чувствую – хочу остаться с ним насовсем. И два противоположных действия разрывают реальность в клочья.

Но не мешают мне тихо, по стеночке двигаться к выходу.

– Стоять.

Такое ощущение, что поцелуй только больше выбесил Кота. Хотя куда уж больше.

– Всё, Мышка, игры кончились. – Я только сейчас замечаю, что он в костюме. Тоже в списке приглашённых? – Больше никаких дней, побегов и несанкционированных спасений. Доходчиво?

Ещё бы не дошло, когда тебя так хватают и встряхивают. Легко, но мозг встаёт на место.

– Меня же потеряют! – Сбрасываю его руки и даже разворачиваюсь к двери. – Охрана сейчас…

Не договариваю. Он перехватывает за талию и прижимает спиной к своей груди.

– Отсюда ты выйдешь только со мной, – раздражённо. – За руку, Майя. И плевал я на все твои заморочки, отношения будем выяснять дома.

– Да какие отношения! – Дёргаюсь раз, другой, но руки плотно прижаты к телу. – Или в реанимацию хочешь, как Марат?

Понимание, что конкретно это имя прозвучало зря, приходит, когда и так напряжённый Кот каменеет. Я чувствую это даже спиной, а поворачиваться теперь просто боюсь.

Вот уж, правда, молчание – золото.

И Кот не отвечает. Хуже того, он медленно и как-то демонстративно меня отпускает. Отходит, и мне сразу становится неуютно и холодно.

– Я хочу, чтобы девушка, которую я люблю, мне доверяла.

Слова как пощёчины. Я так рвалась его спасти, так хотела доказать, что тоже всё могу, и забыла, что Кот – это Кот. Думала, вернусь победительницей, расскажу, чего мне стоила эта афера и он… что? Порадуется? Станет гордиться? Да. Я хотела чувствовать себя равной. Хотела, как он, на раз решить проблему и не только не потерять, но и приобрести.

И что получила?

– Знала, что я всё решу, со всем разберусь и сверну за неё шею кому угодно.

– Я… – не поворачиваясь, проглатываю судорожный вздох. Боже, ну за что я такая идиотка! – Я знаю. И доверяю. Тебе.

– Тогда что это было, Мышка? – с рычанием Кот разворачивает меня к себе. – Что за идиотский побег и последующая за ним хрень!

Горло сдавливает спазмом – ещё слово и разревусь. И не из-за него, а оттого что, похоже, можно было обойтись без всей этой жести с Маратом и отцом. И никаких противных поцелуев, истерик и отчаяния.

– Прости! – Влетаю в него, крепко обнимаю, прижимаюсь щекой к груди. Зажмуриваюсь. Боюсь, что сейчас он уберёт мои руки и скажет, что всё, конец. – Я… наверное, дура малолетняя. Думала, что всё смогу, что справлюсь за пару дней. Я тогда правда собиралась вернуться на следующий день. Просто не знала, что отцу приспичит меня увезти. Сбежать… меня даже в туалете не оставляли дольше, чем на пару минут!

Всхлип и невыносимая, отдающая безысходностью, тяжесть в груди. Открывать глаза не хочу, поэтому ещё сильнее прижимаюсь к нему, наверняка размазывая макияж по белоснежной рубашке.

– Я дни считала, – лихорадочный шёпот. – Не знаю, чего боялась больше – что ты придёшь и попадёшь под отцовскую руку, или что не захочешь меня больше видеть. Старалась не думать о тебе. Надеялась, что отдам тебе… всё, что нашла у Марата. И оправдаюсь. Скажу, что благодаря мне ты можешь теперь уничтожить «Прометей» и…

Бред, какой же бред.

Я виновата, сама разрушила то, что могло быть. И его молчание это только подтверждает. И так в миллион раз больнее, но чему удивляться.

С трудом, но всё же расцепляю пальцы. Удивительно, но сумка всё ещё в руках, хотя должна была потеряться ещё пять минут назад. Отступаю на чуть-чуть. Просто не хочу терять его тепло, продляю собственную агонию хотя бы на эти мгновения. Не поднимая глаз, дрожащими пальцами со второго раза открываю замок и достаю флешку.

– Вот. – Протягиваю её на раскрытой ладони. В поле зрения подол дурацкого платья и идеально начищенные туфли Кота. – Это тебе. Я… прости, что доставила столько проблем. Надо было как-то по-другому, но не получилось, потому что я… – одёргиваю саму себя. Потом поплачусь. Стасе. – Здесь все пароли Марата, финансовая переписка, списки поставщиков, накладные, сканы подписанных договоров, левые счета, записи откатов по сделкам… да много чего. Это… моё извинение за тот твой потерянный контракт. Переписка с китайцами там, кстати, тоже есть. Марат не согласился на их цену, так что, если ты предложишь больше… – сдуваюсь, чувствуя сверлящий взгляд. Но продолжаю протягивать ему флешку – копию той, что он мне должен.

Считаю про себя, глубоко вдыхаю тяжёлый аромат его одеколона, стараясь делать это незаметно. Напитываюсь им, потому что…

– Это всё? – Вздрагиваю, когда его пальцы касаются ладони. Кот забирает флешку, голос звучит задумчиво.

Нет, но…

– Это возместит тебе китайцев, – обещаю и прикусываю губу.

Про отца и охрану уже не вспоминается.

– Допустим, – ровно отзывается Кот. – А остальное?

– Остальное? – вскидываюсь и встречаюсь с его взглядом. Всё ещё злым, в отличие от бесстрастного голоса.

– Да. Кто возместит мне остальное? – прищуривается он. – Моральный ущерб, от которого ты не отделаешься очередной паршивой флешкой и играми в шпионку.

– Я-я н-не… не понимаю.

– Не понимаешь? – холодно улыбается Кот. И мгновенно переходит в злое шипение. – Так я объясню.

Но с объяснениями приходится подождать.

Я отступаю, и предательский каблук всё же подламывается, грозя растяжением, а то и сотрясением бедовой головы, но Кот хватает меня за руку и дёргает на себя. И я не успеваю понять, как оказываюсь сидящей на столе, который, вообще, непонятно откуда взялся в этой подсобке. Взгляд успевает выхватить стены без окон, кучу хлама в углу, а потом…

Сердце останавливается, а сумка всё-таки падает из рук. Просто у рук находится занятие поинтереснее – они обнимают Кота за шею.

– Моральный. Ущерб, – раздражённо выдыхает он, но его злость волной мурашек проходит по моему телу. – За враньё. За побег. За нервы, мои и твоей Стаси.

– Стася здесь? – не верю, но Кот вдруг чувствительно прихватывает зубами мою нижнюю губу.

Стася забывается вмиг.

– Не отвлекайся, – советует хрипло.

Легко трётся щекой о мою щёку под длинное: «Ах». Тоже моё.

– За му… Звягинцева тоже ущерб, я разбил об него руку, – его голос вибрацией проходит до самого низа живота. Тянет, закручивает пробудившееся желание в горячие нетерпеливые спирали. – За контракт.

– Китайский? – Прогибаюсь в пояснице, когда его пальцы проходят по плечам, спине и шнуровке платья.

Прикрываю глаза, всё ещё не верю в то, что он творит. Как будто не помнит о времени, отце, охране и приёме.

– Твой, – чеканит Кот. – И расплачиваться ты будешь вечно.

Он как будто знает не только мои, но и все секреты долбанного платья.

Отстранившись, держась в этой реальности только за его плечи, я заглядываю в уже не злые глаза. Пытаюсь отдышаться, но тугой корсет и его взгляд не дают и шанса.

– Я сказал, что люблю тебя, Мышка, – качает головой Кот. – А ты предъявила мне кретинскую флешку. Достаточный повод для наказания?

– Наказания? – едва слышно.

Но ответа нет, вместо Кота говорят его действия.

Раз, и я ахаю, придерживая на груди, ставший свободным, корсет.

Два, и Кот прижимает меня к груди. Так, что сразу понятно – сбежать больше не получится.

Три, и мы не можем оторвать друг от друга глаз.

Словно загипнотизированные проваливаемся в одну на двоих вселенную. Где губы касаются губ в медленном и глубоком поцелуе. Где его ладони не дают моим прикоснуться к такой желанной добыче. Наказывает? Где движения языков всё быстрее, всё настойчивее.

И меня уже не смущает ни отброшенное в сторону платье, ни всё ещё одетый Кот. Всё, чего хочется – раствориться в нём, чтобы от меня настоящей не осталось и следа. Чтобы вместе с сердцем он забрал мои страхи, сомнения и сожаления. Мои дурацкие выходки, проблемы с отцом и характер. Чтобы между нами не осталось ни миллиметра ткани, ни капли вины, обиды и непонимания.

Чтобы было, как сейчас – влажно, душно и очень горячо. До сладкой судороги, что накатывает первой и с каждой волной становится всё сильнее. До невыносимого томления, сходного боли. До невозможности остановиться, даже если бы сюда нагрянула вся охрана скопом.

И вот оно. Чувствительный укус в шею, и меня накрывает взрывом сверхновой. Я слепну, глохну, теряю ощущение реальности. Окунаюсь в долгое и ритмичное удовольствие – остаток того взрыва, которое, как круги по воде, расходится по всему телу.

Прихожу в себя и первое, что слышу – рваное дыхание Кота. Чувствую бешеный пульс и отцепляю руку от его запястья, где остались следы моих ногтей.

– Я люблю тебя. – Обхватив моё лицо, Кот целует в уголок губ. Отстраняется, чтобы коснуться лбом моего лба. Длинно выдыхает и только после этого ловит мой взгляд. – И чёрта с два ты от меня сбежишь.

– Не побегу. – Прикрываю глаза, прижимаюсь щекой к его ладони.

– Потому что виновата? – усмехается он.

А потом быстро одевается и поправляет костюм.

– Нет.

Перехватываю руки, заставляю себя обнять. И мне глубоко плевать, что в отличие от него я сижу на столе совершенно голая. И что за дверью охрана, а в зале ждёт отец. Что дверь открыта и сюда может зайти кто угодно, и что весь этот капец в нашей жизни ещё не закончился.

Плевать на всё, кроме того, что он рядом. И что моральный долг мне, похоже, выплачивать всю жизнь.

– Потому что я тоже тебя люблю.