Глава 42

Впервые за две недели я открываю глаза и чувствую себя отдохнувшим. Без нервотрёпки последних дней, без рычания на Стасю, без толпы юристов, которые все и разом пытались отговорить от продажи компании. Не продажи, дарения. Но на их мнение мне было глубоко плевать, а вот Нику с Еськой стоило бы сообщить о смене владельца, но… я не смог.

Просто не представлял, как скажу это, глядя им в глаза. Впервые струсил и соврал – или недоговорил? – братьям. Но даже, несмотря на это, отступать не собирался.

И пусть «Санди» было жаль, но себя жаль больше. Потому что существовать в условиях без Мышки – проще сдохнуть.

Хмыкаю, смеясь над самим собой. Откидываю одеяло и встаю с постели. Из открытой двери душа слышится шум льющейся воды.

Азартный день, нервный вечер, бессонная ночь – неудивительно, что на часах полдень. Больше удивляет, что я проспал Мышкин подъём, хотя до этого всегда спал слишком чутко.

Торможу в дверях. Оттягиваю шикарное зрелище, но дольше пары секунд тормозиться не получается. Поэтому вхожу в собственный душ и мысленно ликую, что послал половину дизайнеров вместе с душевыми кабинами, которые они мне втюхивали.

А всё потому, что Мышку не скрывают ни стеклянные двери, ни другая чепуха. Мощные струи бьют по точёным плечам. Стекают ласковыми каплями по спине, изгибу талии и дальше, по бёдрам и ногам. Выпрямляют и так длинные волосы до впадинки на пояснице, делают их тяжёлыми и тёмными.

Сосредотачивают все мои чувства до одной точки в пространстве.

Но Мышка фыркает, и я выхожу из транса. Она отступает из-под струи, и я не замечаю, как оказываюсь рядом. Прижимаю её к груди, слизываю сладкие капли с шеи. Прикусываю маленькое ушко и довольно рычу, когда она обнимает меня одной рукой, ноготками царапая затылок.

– Ко-от, – жарким шёпотом.

И Мышка даже не думает убегать. Наоборот, откидывает голову мне на плечо, вжимается аппетитными формами.

– Почему не разбудила? – увлекаюсь всё больше.

До ладони, что сжимает упругую грудь, а после скользит всё ниже. Вызывает у Мышки сначала испуганное, а потом порывистое «А-ах».

– Хотела… кофе… – По телу Мышки проходит многообещающая дрожь, которая распаляет все мои реакции. – Тебе.

– В постель? – хмыкаю и сам содрогаюсь, когда она вцепляется в меня ногтями. До боли и без признаков контроля. – Лучше бы сама пришла.

И ускоряюсь, доводя Мышку до всхлипов вперемешку со стонами. А, когда остановиться не может уже никто из нас, резко разворачиваю её, прижимаю к стене и в два движения погружаю нас обоих в продолжительную и горячую судорогу удовольствия.

– Ты маньяк, Кот, – пошевелившись через десяток секунд, фыркает она. – Ты всю ночь… и не хватило?

– Это расплата, – отзываюсь с хриплым смешком. – За предыдущие две недели.

Отпускаю её на волю, чувствуя сытость внутри. С улыбкой смотрю, как Мышка снова встаёт под душ.

– Эй! – Ловлю удар в плечо, когда снова хватаю в объятия. – А помыться? – Она с претензией указывает на душ.

– Ты и так чистая.

Потереться подбородком о её скулу. Довольно проследить за появившимися мурашками. Вспомнить, зачем, вообще, заходил.

И всё-таки отпустить. В этот раз всерьёз.

– Нам надо поговорить, Май.

– Обычно парни дёргаются от таких слов, но у нас всё не как у людей, – вздыхает она, выключает воду и заматывается в полотенце. – Надо так надо. Идём?

Идём-то идём, но вряд ли в таком виде мы много наговорим.

– Иди. – Ниже пояса вдохновенно дёргает, но я не делаю и попытки приблизиться. – Иначе разговора опять не получится.

– И кто в этом будет виноват? – улыбается Мышка и поднимает бровь.

– Ты, – фыркаю, – если сейчас же не оденешься во что-нибудь поприличнее этого. – Киваю на полотенце до середины бедра.

– Ой-ой-ой, – корчит Мышка рожи, но от шлепка уворачивается, а язык показывает уже у самой двери. Перед тем как за ней скрыться.

Покачав головой, я с довольной усмешкой встаю под душ.

– И о чём нам надо было поговорить?

Мышка меня ждёт, здесь не поспоришь, но…

С тихим смехом закрываю глаза рукой. Медленно убираю, но вид тот же. Она так и сидит на кухонном острове, положив ногу на ногу. И всё бы ничего, но из одежды на провокаторше – моя полузастёгнутая рубашка. Которая не скрывает ни оголённое бедро в разрезе, ни то, что надеть бельё Мышка не потрудилась.

И кто после этого маньяк?

Подхожу с полным пониманием того, насколько она не хочет разговаривать.

– Шикарный вид, – признаю её заслуги. Потому что разгон от ехидной вредины до дерзкой, но полностью моей совратительницы оказался едва ли пару часов. – Серьёзно думаешь, что так сможешь мне помешать?

– Но попробовать-то могу, – улыбается Мышка. И разводит колени в стороны.

Полный финиш.

– Май, – качаю головой, но играю по её правилам. Позволяю обхватить себя ногами, скольжу ладонями по её бёдрам. И почти зарабатываю косоглазие, смотря ей в глаза и избегая всего, что ниже. – Так не пойдёт.

– Как? – склоняет она голову. – Так? – И медленно ведёт ноготком по шее.

Спускается ниже по груди, очерчивает мышцу.

– Так. – Перехватываю ладошку на своём животе. Ловлю её взгляд – азартный снаружи, но настороженный, если копнуть глубже. – Май, давай мириться?

В ответ на недоумённый взгляд много мата в голове. Притом что это самая щадящая формулировка, которую я нашёл.

Вздыхаю. Обнимаю её крепче, чтобы не сбежала и…

– С отцом, Мышка. Тебе надо помириться с отцом.

Секунда, другая, ответа нет. И проходит полминуты, прежде чем я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Мне – не надо, – чеканит она.

Обиженно. Так, как можно обидеться только в двадцать – до разорванных связей и «пошло оно всё на». Одна радость – мне далеко не двадцать и в этой жизни я понимаю всё-таки немного больше.

– Когда станет надо, будет поздно. – Хочу коснуться её щеки, но Мышка отворачивается. – Май, ты мне веришь?

А в ответ – тишина и мёртвые с косами.

Ладно, никто и не надеялся, что будет легко.

Пользуясь тем, что она не сопротивляется, подхватываю и вместе с бесценной ношей сажусь на диван. Морщусь, когда она неудачно садится на моё самое вдохновлённое место, но не отпускаю.

– Я примерно представляю, что ты сейчас думаешь, и в чём-то ты права…

– В чём-то? – вскидывается Мышка. – Да ты… как будто ты не видел, что ему плевать! Что деньги… – фыркнув, она отворачивается.

Мда, кто бы мог подумать, что я добровольно соглашусь подрабатывать воспитателем, миротворцем и бог знает кем ещё. Добровольно, да ещё и с удовольствием.

Вздохнув, притягиваю её к груди. Укладываю подбородок на своём плече.

– Твой отец – богатый и влиятельный человек. Он может…

– Что, испугался проблем? – вскакивает было Мышка, но я не даю. – Пошёл на попятную из-за треша, которые он может организовать?

– Мышка! – рявкаю. – Помолчи и послушай, пока не договорилась до наручников и домашнего ареста!

– Ты обещал вернуть меня Стасе через три дня, – высокомерно фыркает она. – Не вернёшь – она вытащит меня даже отсюда.

Вряд ли, но Мышке знать об этом пока рано.

– Майя, мы не об этом. А о том, что тебе больно, грустно и в целом хреново от всей истории. Я не прав? – Но она только отводит взгляд. – Прав. Так зачем себя мучить?

– А зачем нужен отец, которому плевать? – Она всё-таки вскакивает, доходит до стола, разворачивается. – Зачем? Он дважды доказал, что деньги ему важнее родной дочери. Сначала, когда подложил меня под Марата, а вчера, когда обсуждал с тобой за сколько меня выгоднее продать!

Надо было виски, что ли, употребить перед такими разборками.

Встаю и ловлю её где-то между столом и диваном. Заставляю посмотреть на себя.

– Когда? – Мышка теряется. – Когда он решал, за сколько продать тебя мне?

– Вчера, – дёргается зло, но моя уверенность сильнее её максимализма. – Я стояла рядом, если ты не заметил.

– Заметил, – киваю согласно. – А ещё заметил, что у тебя, любимая моя Мышка, выборочный слух.

– Иди ты знаешь куда? – вскидывается она.

– Догадываюсь, – хмык, – но вернёмся ко вчерашнему вечеру. Так когда тебя продавали?

Но Мышка молчит, и что-то во мне надеется, что думает.

– Просто признай, что ты обижена и готова обвинить его во всех грехах, – улыбаюсь и целую её в уголок губ. – Май, – на тон ниже и потёршись щекой о её щёку, – это нормально. В твоём случае нормально и…

– Допустим, – раздражённо фыркает она. – Пусть так. Но то, что тогда он разрешил Марату…

– Мышка, Звягинцев – придурок, – качаю головой. Удивительно, но после мордобоя в больнице злость на него отпустила. – Причём придурок озабоченный. Ещё и считает себя пупом земли и владельцем города, а это опасная смесь.

– Ага, а мой прошаренный в делах отец этого, конечно, не заметил!

– А ещё Звягинцев – мастер притворяться, когда ему это надо. – Мышка несогласно поджимает губы и не воспользоваться этим – выше моих сил.

Легко целую, но сдаваться не в её правилах. Улыбнувшись, касаюсь контура соблазнительных губ языком. Сначала верхней, потом пройти по краю, зацепить нижнюю и… когда Мышка прерывисто вздыхает, утягиваю её в глубокий и очень перспективный поцелуй.

Очнуться удаётся на диване. Снова снизу, но в этот раз надо мной разгорячённая и готовая Мышка. Которая ещё и прижимается к моему животу чуть выше резинки домашних штанов всеми своими безбельевыми прелестями.

Рехнуться можно. А я, как идиот разговоры разговариваю.

– Стой. Подожди, Май, – шепчу в приоткрытые губы. Но дело не двигается, пока я не перехватываю её руки. – Мы недоговорили. Пообещай, что дашь отцу шанс и тогда сделаешь со мной всё, что захочешь, – улыбаюсь, а последующий поцелуй уносит и меня, и её.

– Всё? – обалденный взгляд из-под ресниц.

– Всё, на что хватит смелости, – подначиваю я. – Так что, Мышка? Мы пришли к соглашению?

Она долго, очень долго смотрит на меня пусть шальным, но ответственным взглядом. Прикусывает губу.

– Хорошо, – наконец, выдыхает решительно. – Чёрт с тобой, пусть будет шанс.

А потом наглеет и утягивает меня на пол и из этой реальности.