Глава 9

– Привет, – Алиса врывается вихрем и сразу направляется в знакомую комнату. – Как он?

– Спокойно. Вчера приходил в себя. Буквально на пару минут. Был спокоен, конечностями не размахивал, мне показалось, бредил.

Едва успеваю за женщиной, которая ориентируется в моём доме лучше, чем в собственном. Герда поднимает голову, почуяв Алису, но возвращается в исходное положение, как только понимает, что пришёл свой.

– Так и есть. – Алиса сразу же ставит капельницу и вводит в неё дополнительное вещество. – Обезболивающее буду давать ещё несколько раз, пока не окрепнет. Как закончится, отключишь. – Указывает на капельницу. – Кстати, что он говорил?

– Я спросила его имя. Лазарь, – Алиса удивлённо смотрит не меня. – Да, странное. Слышала такое единожды.

– А я вообще никогда. Может, прозвище? – Пожимаю плечами, промолчав. Мне всё же хотелось бы, чтобы найдёныша звали именно так. Оно однозначно ему подходит. – Сейчас я буду делать перевязку и хочу, чтобы ты посмотрела на случай, если я не смогу вырваться.

Выражаю согласие кивком, приближаясь к кровати. Мочеприёмник я сменила ночью, не решаясь заглянуть под простыню, и обтёрла его торс влажными салфетками, но дальше двинуться не рискнула, хотя прекрасно понимаю, что придётся.

Алиса снимает слой за слоем, открывая ужасные раны, к которым оказываюсь не готова. Нет, я не теряю сознание и не спешу укрыться в туалете, лишь тихо охаю, не желая представлять, какие ощущения приносят повреждения.

– Кстати, на нём всё быстро заживает, – проговаривает, пока занимается обработкой. – Что, хочешь жить? – задаёт вопрос, который останется без ответа. – Хочешь, – отвечает сама себе, переходя к следующему повреждению. – Не обращай внимания, – отмахивается, когда ловит мой взгляд, – я так часто разговариваю. Они, кстати, потом говорят, что во сне к ним приходила женщина с чарующим голосом. Герман меня ругает.

– Почему?

– Потому что у нас непростая история, вмещающая в себя расставание, боль, разочарование и крохотную надежду, что мы сможем построить что-то своё. Когда-то мы были вместе, а затем наши пути разошлись, чтобы вновь соприкоснуться спустя много лет. Для нас обоих это важно, а для Германа в особенности. Он однолюб и мысль, что я могу проникнуться чувствами к кому-то иному, его пугает.

– А ты даёшь повод?

– Нет. Но в его отсутствие я отказываюсь принимать «пациентов». Если это не кто-то из Островских. На них правила не распространяются.

– Островские? – Мне кажется, я где-то слышала эту фамилию, но не могу вспомнить где. – Почему только они?

– Мы обязаны им всем. В первую очередь тем, что сейчас есть друг у друга. – Алиса тепло улыбается, вероятно, воспоминания об этих людях вызывают тёплые эмоции. – Почти всё, – закрывает раны повязками, а я внимательно слежу за её манипуляциями. – Постараюсь заскочить вечером, но не обещаю. Но завтра утром точно.

– Сегодня он будет спать?

– Не сомневайся и не торопись, Настя, возможно, человек, который очнётся, тебе не понравится.

– Он нравится Герде, – две пары глаз наблюдают за собакой, которая, как мне кажется, со вчерашнего дня не сдвинулась ни на сантиметр. Вечером пришлось её тащить на улицу, и не пускать в дом, пока она не сделает все свои дела. – Что-то мне подсказывает, она не ошибается.

– Будем надеяться, что твоё чутьё не подведёт, – треплет Герду за ухо, отчего та прикрывает глаза и затихает. – Пойдём, проводишь.

Алиса спешит домой, потому что муж может заподозрить неладное, и тогда достанется ещё и мне. Герман всегда был закрытым, жил особняком, но дедушке в просьбах не отказывал. Наверное, потому, что он дружил с Аркадием Владимировичем, и, по сути, являлся единственным другом. Чайковский был на похоронах и предлагал помощь в случае необходимости, но Арсений отверг все предложения знакомых, занимаясь организацией сам. И меня этот момент тоже удивил, потому что отношения мужа с дедом последние полгода были натянутыми, и тёплых чувств между мужчинами не наблюдалось. Мне кажется, по этой причине Герман потом меня избегал, но наше с Алисой общение немного расположило его ко мне. Да и Ромка всегда рад моему приходу, что немаловажно для Чайковского.

Возвращаюсь, чтобы провести несколько минут в дверях, засмотревшись на Лазаря. И пусть это не его имя, мысленно я буду называть его так. Алиса заверила, что спать он будет весь день, а значит, я могу уединиться в мастерской, где меня не было пару дней.

Направляюсь к заветной двери, чтобы попасть в место, где я забываю обо всём. Нахожу нужную кожу, разматывая длинную, узкую шкурку питона, понравившуюся Алисе. Не знаю, почему зелёная, но рыжей женщине однозначно подойдёт этот цвет. Нахожу выкройку, приготовленную к первому изделию, и принимаюсь за работу, забыв о времени и новом жильце.

Когда я отдаюсь любимому делу, всё остальное отходит на второй план. Спустя пару часов отдельные кусочки, которые впоследствии станут полноценным изделием, готовы. Подбираю подклад, оттеняющий кожу питона и идеально подходящий под неё, а далее приступаю к первым стежкам. Мне нравится смотреть, как отдельные части, кажущиеся не подходящими друг другу, совмещаются в нечто понятное. Процесс создания, в который я вкладываю душу, увлекает и подчиняет.

И всё-таки я думаю о Пашке и возможности его найти. Сначала я едва справлялась с тревожностью, не представляя жизнь без сына, но чем больше времени проходило, тем чаще я стала сама себе объяснять, что могу не увидеть его вовсе. Это не значит, что я перестала надеяться, скорее, приняла тот факт, что не всё зависит от моих усилий. Возвращаюсь мыслями к детективу, который с момента нашей встречи так ни разу не позвонил, и, схватив телефон, набираю номер. Может, у него уже есть какая-то информация.

– Виктор Владимирович, добрый день. Вас беспокоит Чугунова Анастасия…

– Здравствуйте, – прерывает меня, – хотел как раз вам звонить. Прошу прощения, но я отказываюсь работать по вашему делу, потому что… – замолкает, а я жду причину, которую озвучит мужчина. – Потому что не могу помочь. Я приступил к поискам, но выяснить ничего не удалось. Так бывает. Задаток я вам верну.

– Не надо. До свидания.

– Простите…

Но я не слушаю, сбросив звонок. Оседаю в рабочее кресло, закрыв лицо ладонями и обдумывая разговор. Четвёртый детектив, отказавшийся от сотрудничества, вызывает подозрения. Первый погиб, и здесь вопросов нет, но остальные… Что заставляет этих людей, не один год занимающихся частными расследованиями, отказываться от поисков ребёнка. Ничего противозаконного или опасного в этой ситуации не имеется. Мой муж умер, а сын пропал. Можно сказать, испарился, и никаких сведений не осталось. Так бывает?

Откладываю кошелёк, часть которого собрана и прошита, выключаю свет и направляюсь в дом, чтобы услышать лай Герды. Собака надрывается, а я спешу в комнату, где находится Лазарь. Мужчина пришёл в себя и пытается встать, корчась от боли. Герда хватает его за руку и тянет на кровать, не позволяя подняться. Подбегаю и несильно толкаю мужчину в плечо, отчего он откидывается и вновь оказывается в горизонтальном положении. Грудная клетка часто поднимается, что свидетельствует о напряжении и бессмысленных усилиях, не позволивших ему подняться.

Укладываю его, удерживая за плечи и отмечая, что сквозь повязку проступила кровь. Он больше никуда не рвётся, впиваясь в меня взглядом и, как мне кажется, с интересом, осознанно рассматривая. Облизывает пересохшие губы, а я, убедившись, что он не пытается встать, смачиваю ватный диск и частыми касаниями прикладываю к губам, как показывала Алиса. Видимо, жажда, мучившая его, отступает, и дыхание Лазаря становится ровным. Он всё ещё в сознании, но его взгляд прикован не к моему лицу, а к кулону на шее.

Совершает попытку поднять руку, чтобы дотянуться до вещицы, но конечность не подчиняется, и он с трудом поднимает её на несколько сантиметров от кровати. Что-то шепчет, не отрываясь от кулона, а затем кривится и резко дёргается в сторону. Вновь фиксирую его, понимая, что сейчас я сильнее благодаря его состоянию. Спустя несколько минут затихает окончательно и закрывает глаза.

Я испугалась. Первое пробуждение было спокойным, и я была уверена, что в дальнейшем проблем не возникнет. Теперь же сомневаюсь и переживаю. Некоторое время просто сижу рядом и, убедившись, что он спокоен, снимаю окровавленную повязку, сглатываю, повторно ужаснувшись, но проделываю всё то, что показывала Алиса. Не разбираюсь в медицинских нюансах, но швы на месте, а повреждение лишь слегка кровоточит. Хвалю сама себя за решительность. Если с этим справилась, то остальное тоже получится. На всякий случай снимаю кулон, вызвавший неоднозначную реакцию.

Смотрю на часы, отмечая, что дело к полуночи. Алиса не приехала, а значит, не смогла вырваться так, чтобы Герман ничего не заподозрил. И теперь я переживаю, что действие обезболивающего может закончиться, и Лазарь будет страдать от боли. Уже почти набираю номер Алисы, но отказываюсь от этой мысли, потому что накликаю гнев Германа и раскрою нашу тайну.

Принимаю душ, то и дело прислушиваясь и надеясь, что мужчина спокоен. Но Герда молчит, что свидетельствует об отсутствии проблем. Натягиваю пижаму, укладываюсь в своей комнате, но тревога не покидает. Что, если он придёт в себя ночью? Незнакомое место и множество ран, ограничивающих передвижения. Так я точно не усну даже со снотворным, от которого сегодня решаю отказаться, а затем резко поднимаюсь, хватаю подушку, одеяло и направляюсь к нему. Устраиваюсь рядом с Гердой, которая совсем не против оказаться между двух тел, и почти сразу засыпаю.

***

Не могу разлепить глаза, но в сознание отчётливо врывается стук, а затем вибрация телефона, который я засунула под подушку. Резко сажусь на кровати, осматривая Лазаря, который спокоен, а затем понимаю, что кто-то таранит входную дверь. Бреду на звук, и с удивлением отмечаю, что впервые за год я уснула без вспомогательных средств, провалившись в сон, в котором не было ни одной гадкой, изводящей меня, картинки.

– Привет! Ты спишь, что ли? – Алиса врывается в дом, спешит к Лазарю, попутно скидывая дублёнку на стул.

– Что-то вроде того… – плетусь за ней, ещё не проснувшись окончательно.

– Я Ромку в сад отвезла, решила заскочить к тебе. Прости, вчера не получилось. Герман ни на шаг не отходил. Ты повязку меняла?

– Да. Он вчера пришёл в сознание и порывался встать. С трудом уложила, не без помощи Герды.

Последняя при упоминании соскакивает с кровати и несётся к задней двери. Радуюсь, что она наконец-то решила выйти на улицу, поэтому выпускаю и возвращаюсь к Алисе.

– Ты с ним спала?

– Да. Переживала, что придёт в себя ночью.

– Так, вроде всё хорошо. Кроме мешка, – тычет в предмет, который требует замены.

– Я не успела, – зеваю, показывая, что проснулась десять минут назад. – Всё сделаю.

– Это последний раз, – показывает шприц, – пришло время возвращаться в мир, который стремился от него избавиться. Больше не приду, поэтому он полностью на тебе. И ещё…

Настойчивый стук заставляет нас синхронно повернуться. Переглядываемся, затихнув и с тревогой посматривая друг на друга. Алиса показывает, чтобы я отправилась посмотреть на неожиданного гостя, а я крадусь через кухню, словно это и не мой дом вовсе. Мысль, что может приехать Андрей, теряется в осознании, – он обычно договаривается о встрече заранее. Успеваю взглянуть через боковой окно, чтобы увидеть… Германа. Не знаю, как себя вести, но сделать вид, что никого нет, когда во дворе стоит машина Алисы, не получится.

– Доброе утро, – открываю дверь и улыбаюсь так широко, как могу. – Алиса в гости заскочила. Мы болтали, – приступаю к объяснениям, в которые Герман не верит, судя по выражению лица.

– В восемь утра? А свой чемодан она прихватила, потому что вам особой «добавки» недостаёт? Или… Алиса!

Отодвигает меня в сторону и рвётся внутрь, заглядывая в комнаты и дойдя до нужной.

– Интересно… – осматривает Лазаря, а затем переводит недовольный взгляд на жену. – Что происходит? – Молчим обе, не решаясь открыть рот. – Я жду, дамы!

Закусив губу, думаю, стоит ли посвящать Германа в неожиданную историю, но если не объясниться, у Алисы будут проблемы, а этого я желаю меньше всего. Поэтому вываливаю на мужчину историю спасения больного, поясняя, что сама привезла его к ним домой и попросила помощи.

Герман не спешит комментировать мои слова, прохаживаясь по комнате и с укором посматривая на жену. Не хочу становиться причиной разлада в семье Чайковских, но всё уже свершилось, и сейчас я готова принять любые последствия. Затем он останавливается, в упор рассматривая Лазаря, чтобы через время озвучить неожиданное:

– Я его знаю.

– Знаешь? – Произносим с Алисой одновременно.

– Он Перевозчик. Это люди, которые перевозят по стране и за рубеж предметы и людей за фиксированную плату. Представился как Гай. Настоящего имени не знаю. Был у меня два года назад. Пассажир оказался не из простых, и несколько пуль прилетело по машине и людям, которые в ней находились. Из пассажира вытащил две, его, – кивком указывает на Лазаря, – слегка задело. Это моя работа, – подходит, чтобы ткнуть в шрам над левой ключицей.

– Что можешь о нём сказать? – с замиранием жду мнение человека, который знаком с моим найдёнышем лично.

– Спокойный, рассудительный, адекватный. Не похож на отморозков, которые частенько к нам попадают. Да и Перевозчики мало связаны с криминалом. Их задача – доставка. И, конечно, защита пассажира и посылки в случае необходимости, но она возникает очень редко. Так что, удивлён увидеть его таким.

И слова Германа разливаются тёплой волной, доказывая, что Герда не ошиблась, когда прониклась к нему чувствами. Чайковский не особо жалует людей, по этой причине услышать из его уст подобную характеристику дорогого стоит.

– А почему оказался у тебя? Два года назад.

– Пассажир отказался обращаться в официальное медицинское учреждение. Я не уточнял, кто он и чего опасается, просто сделал свою работу и получил хорошую сумму. Гая со мной связал общий знакомый, который за него поручился.

– Так, а где была я? – Алиса морщится, видимо, вспоминая Лазаря.

– С Ромкой в больнице. С аппендицитом. А я за это время заработал немного денег, – смотрит в сторону Лазаря, – которые нам потом очень пригодились.

И вроде высказывание без подтекста, но теперь, когда Герман в курсе, что Алиса помогла, стоит сказать об оплате.

– Герман, я могу заплатить за него. Не знаю, сколько стоят ваши «услуги», но готова к любой сумме. Предлагала Алисе, но она…

– Она решила взять плату той сумочкой и кошельком, которые ей очень понравились, – обнимает мужа, покрывая его лицо поцелуями.

– Этот тот набор, о котором ты говорила так много, что он мне потом снился?

– Да!

– Хвала богам и раненому Гаю, что у моей жены теперь будет то, чего она желает! – Поднимает руки кверху, прикрыв глаза и улыбаясь хихиканью Алисы. – Спасибо, Настя, – слегка кланяется, – ты осчастливила мою любимую женщину.

Расслабляюсь, понимая, что в данном случае деньги имеют куда меньшую значимость, чем удовлетворение желаний отдельно взятой женщины. Ощущаю приятное спокойствие оттого, что Герман в курсе, а значит, я могу обратиться к Алисе в критической ситуации, не опасаясь её мужа.

– Ты всё сделала? – Герман повторно осматривает Лазаря. – Судя по состоянию ран и общему виду, ему пора выбираться из тумана, в который ты его вогнала. Молодой и сильный организм теперь должен отработать сам.

– Это была последняя доза сильного обезболивающего. Дальше можно немного, но не в таких количествах.

И пока они обсуждают состояние мужчины, я прислушиваюсь к странным звукам, не сразу вспоминая, что Герда всё ещё на прогулке. И как только впускаю, она мчится в спальню, чтобы прошмыгнуть между Чайковскими и оказаться рядом с Лазарем.

– Я так понимаю, это личная сиделка? – Герман смеётся, треплет собаку, которая не отказывается от ласки.

– Она его нашла, – поясняю. – А потом на два дня осталась у вас, присматривая за ним.

– А я решил, Рома придумал, что Герда выла, а Самсон подхватывал. А оказывается, всё было на самом деле. Нам пора, – тянет Алису к выходу, подхватывая дублёнку. – Ты уже всё сделала. Настя, если понадобится помощь, звони. Даже ночью, – Герман даёт напоследок указания, выталкивая жену на улицу, но задерживается, чтобы спросить: – Как обстоят дела с поисками Паши?

– Никак. Уже четвёртого детектива нанимаю. Берут заказ, а через время отказываются, ссылаясь на глупые причины, или вообще ничего не объясняя.

– Не думала обратиться к людям… – потирает нос, смущаясь и не зная, как предложить мне то, что уже мною было озвучено Лиде и Алисе. – В общем, к тем, кто использует другие методы.

– Как раз обдумываю этот вариант.

– Гая попроси, – заявляет уверенно. – Он теперь у тебя в долгу. Отказать не посмеет.

– Так и сделаю.

Наблюдаю, как две машины покидают двор, и окончательно оформляю мысль: я обязательно попрошу Лазаря о помощи, как только он окрепнет и сможет самостоятельно передвигаться. А пока возвращаюсь в комнату и теперь, кажется, смотрю на него иным взглядом. Слова Германа вселяют надежду, что человек, оказавшийся в моём доме, заслуживал спасения. Может, теперь он спасёт меня?