Глава 10

Гай

Туман, в котором я долго и безрезультатно скитался, рассеивается и являет извилистую, едва заметную тропинку, по которой я уверенно шагаю в надежде выбраться. Открываю глаза, натыкаясь на неразличимую картинку, и тут же закрываю, ощутив тупую боль в груди. Глубокий вдох заканчивается фиаско, потому как что-то тяжёлое сжимает рёбра.

Попытка номер два не приносит желаемого результата, лишь усиливая давление, но теперь прибавив к нему неприятные импульсы в районе поясницы. Несколько раз закрываю и открываю глаза, настраивая фокус и наконец получая возможность осмотреться. В этот момент ощущаю нечто горячее и мягкое, а повернув голову, дёргаюсь, получая новую порцию боли. Передо мной волк. Первая мысль именно такая. Не смея пошевелиться, смотрю в голубые глаза зверя, ожидая нападения, но он неожиданно для меня приближается и вылизывает лицо. Уворачиваюсь, не желая оказаться в слюнях любвеобильного животного, которое настойчиво предлагает свою ласку. Страх схлынул, и теперь я вижу перед собой собаку: острые высокие уши, осмысленный взгляд и синяя шерсть. И такое наблюдаю впервые.

Хочу поднять руку, чтобы отодвинуть от себя пса, но получается паршиво, а точнее, вообще не получается. Медленно поворачиваю голову, осматривая пространство. Небольшая комната, минимум мебели, но тепло и очень уютно. Не знаю, как выглядит другой мир, но если в такое место попадают после смерти, я доволен.

Воспоминания врываются хаотичными кадрами, на которых Алина, Фелер, его помощник, истязающий меня, два выстрела и рыхлый снег, как моё последнее пристанище. Хочу встать, но как только отрываю голову от подушки, собака срывается на громкий лай, а затем слышится топот и в комнате появляется девушка. Подскакивает ко мне, кладёт ладони на плечи и мягко, но настойчиво, укладывает обратно.

– Ну куда ты собрался, Лазарь? Вставать пока нельзя. Ещё рано, – произносит тихо.

Удивлён, что она называет меня по имени, словно знает, кто я и по какой причине оказался здесь.

– Откуда знаешь моё имя?

Она настороженно смотрит, видимо, думая о чём-то своём.

– Значит, совсем очнулся… – шепчет. – Ты сам мне сказал, когда первый раз пришёл в себя.

– Первый?

– Да, через два дня после операции.

– Где я?

– В моём доме. Я нашла тебя в лесу. Друзья помогли справиться с травмами. Меня зовут Настя.

Изучаю милое лицо, нависшее надо мной: большие выразительные глаза, поедающие яркой голубизной, чуть вздёрнутый нос, полные губы. Она молчит, ожидая моей реакции, а я не могу справиться с ощущением, что когда-то уже становился объектом изучения этих завораживающих глаз. Красивая. Только взгляд наполнением обречённостью и тоской.

– Настя – подари мне счастье, – по какой-то причине хочется произнести именно эту фразу, так попадающую в рифму и имеющую какой-то сакральный смысл.

– Ты так же сказал в первый раз.

– Хочу пить.

Спохватившись, отходит в сторону и подносит небольшую бутылку с трубочкой, которая сейчас очень удобна. Не успеваю закончить, когда на меня набрасывается собака, вновь облизывая.

– Не надо, – уворачиваюсь, – убери его.

– Её. Герда, – Настя убирает мохнатую морду. – Именно она тебя нашла, а затем не отходила несколько дней. Охраняла и давала знать, когда ты приходил в себя.

– Даже так? – смотрю на создание, которое часто дышит, а затем укладывает морду на мою руку, испытывая страдальческим взглядом. – А почему она синяя?

– Это Blu bay shepherd. Порода выведена несколько лет назад в Америке на основе скрещивания волка и голубой овчарки. Коллега сестры был на конференции в Чикаго, ему подарили щенка, но два кота, считающие его квартиру своей, Герду не приняли. Он искал, куда её пристроить. Так она оказалась у меня.

Девушка отвечает спокойно, словно мы знакомы не один день. Не сторонится, лишь немного нервничает, натягивая рукава кофты так, что они закрывают ладони.

– Где я? Имею в виду, территориально. – Настя отвечает, а я понимаю, что оказался в семистах километрах от дома Фелера. Каким образом? – Какие повреждения?

– Два огнестрельных ранения, четыре глубоких ножевых и много порезов, а также перелом нескольких рёбер и носа. И всё тело в синяках.

– Бывало и лучше.

А точнее, так хреново никогда не было. Но помощник главы Организации постарался на славу, превратив меня в отбивную. Отчётливо помню, с каким наслаждением он впитывал молю боль, а затем это сделала и Алина.

– За что тебя так? – осторожно спрашивает, возвращая моё внимание.

– Меня обвинили в том, чего я не делал. Зачем обвинили? Не знаю. Оправдания слушать не стали, да и мои слова меркнут в потоке подстроенных фактов.

И если прикинуть, – что я и делал, пока находился у Фелера, – подстроены топорно. Но глава поверил, отказавшись посмотреть на ситуацию со стороны. Или же любовь к дочери перевесила здравый смысл, явив человека, готового разодрать любого, кто к ней прикоснётся? У меня нет детей, и что испытывает родитель, когда ребёнок валяется в ногах, пуская слюни, не знаю. И если вспомнить мою мать, она верит каждому слову, подсознательно понимая, что сын занимается чем-то не совсем законным.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пока не понял. – Поворачиваю голову, а затем хочу поднять руку, которая меня не слушается. – Всё тело – сплошная болевая точка.

– Если боль сильная, могу сделать обезболивающее.

– Не откажусь, только при условии, что буду в сознании.

Но Настя не спешит ничего мне вводить, лишь выходит из комнаты, и я слышу женский голос. Слова не разобрать, но отчего-то понимаю, что она говорит по телефону. И пока нахожусь в одиночестве, обдумываю случившееся. Я просил о шансе. Помню, как просил. И мне его дали. Однозначно последний. Крайняя попытка в моей захудалой жизни.

Уловив движение, поворачиваю голову, увидев мужчину, который кажется очень знакомым.

– Помнишь меня, Гай?

Сосредоточивший на лице с крупной родинкой, мысленно возвращаюсь на два года назад, наконец поняв, кто передо мной.

– Герман Чайковский. Для всех просто Доктор.

– Запомнил, – усмехается, вводя препарат.

– Ты меня подлатал?

– Нет. Моя жена. И сделала это так, как умеет только она – идеально. Мы соседи, – смотрит на Настю, изучающую меня и отводящую глаза, как только встречаемся взглядами. – Расстояние между нашими домами пару километров, но считаем друг друга соседями.

И теперь понимаю, в какой точке на карте нахожусь. За городом, в лесу. И до момента, пока мне не понадобился врач для пассажира, никогда бы не подумал, что в этой глуши, в шести километрах от дороги, кто-то живёт. Но, вероятно, я заезжал с другой стороны, потому что иных домов не видел.

– Спасибо, – произношу, чувствуя, как по венам разливается приятное тепло, убаюкивающее боль.

– Благодари её, – кивком указывает на хозяйку дома. – Волокла на себе, а затем привезла к Алисе. А могла оставить. Твоё тело нашли бы нескоро, а может, вообще не нашли бы.

– Не нашли бы… – вторю в унисон.

– Действия препарата хватит на шесть-восемь часов. Вставать, пока не советую, тело должно почувствовать само себя. Завтра можешь попробовать сесть, а дальше, как пойдёт. Есть понемногу, – а это уже моей спасительнице, – Ты знаешь о послеоперационном меню. Дней через пять снимем швы. – Снимает повязки, осматривая раны.

– А сколько я здесь?

– Два дня у нас, и три у Насти. Сегодня пятый в общем.

А кажется, что прошли месяцы. Или я дезориентирован по причине изолированности и непонимания окружающего пространства, а точнее, места в общем. Но время осмотреться ещё будет. Будет ли? Возможно, хозяйка дома не одинока…

– На этом моя миссия окончена, – Доктор поднимается, собираясь уйти. – За тобой посмотрит Настя. Если понадобится помощь, звони.

Сил хватает только кивнуть, выразив согласие, и прикрыть глаза, одновременно отмечая, что я зарылся пятернёй в собачью густую шерсть. Герда пристроилась рядом и тихонько сопит. К животным отношусь ровно, но то, каким взглядом она меня одаривает, не позволяет прогнать. К тому же, как я понял, Настя собаку очень любит, а обижать хозяйку дома не хочется.

– Если завтра будет также больно, Герман приедет. – Не слышал, как она вошла и устроилась на краю. – Или Алиса. Могу обработать раны и проследить за капельницей, но вводить лекарства не умею. Я никогда ни за кем не ухаживала.

– А муж не будет против, что ты притащила в дом незнакомого мужика? – открываю глаза, чтобы считать её реакцию, которая является неоднозначной.

– Не будет. Я вдова.

Снова это движение, когда Настя с силой натягивает рукава.

– То есть, ты здесь живёшь одна?

– Когда-то жила с дедушкой. Это его дом. С мужем и… В общем, не одна. Всё изменилось полтора года назад. С тех пор здесь бывает только двоюродная сестра.

Откуда-то появляется большая пачка влажных салфеток, и Настя, вытаскивая по одной, осторожно обтирает моё тело, начиная с лица. Лёгкими движениями порхает по коже, перемещается на шею, затем на плечи, меняя салфетку и достав новую, спускается к животу, очищая кожу, не покрытую бинтами, но останавливается у края пледа. Слежу за её манипуляциями, засматриваясь на женские пальцы, кончики которых покрыты тёмным налётом.

– Ты работаешь? Наверное, я нарушил твои планы.

– Я работаю. Дома. У меня мастерская там, – указывает в сторону. – Занимаюсь изготовлением изделий из кожи. Сотрудничаю с большим магазином, хозяин которого скупает вещи, сделанные мною. На это и живу.

– Много зарабатываешь? – не знаю, к чему вопрос, но хочется узнать о ней хоть что-нибудь. Обо мне, скорее всего, кое-что поведал Доктор.

– На жизнь хватает, – скромно улыбается, обтирая руки. – А вообще, мои изделия стоят немало.

Разговор не клеится, особенно когда я вижу, как Настя отсоединяет мешок для мочи и закрепляет новый. Только в этот момент явственно ощущаю тяжесть в паху и понимаю – я голый. Ни разу в жизни мне не было так неудобно, как сейчас. И я ведь понимаю, что пять дней в отключке иного варианта не предполагают, но тот факт, что это делает она, разносит в хлам.

– Лазарь – настоящее имя? – неожиданный вопрос, дающий понять, что взаимное прощупывание продолжается.

– Да. Обычно говорю другое, но, видимо, в этот раз я неосознанно решил представиться настоящим.

– Обычно, Гай, да? Тебя так Герман назвал. Интересное прозвище.

– Фамилия Гайдуков. Я Перевозчик. В нашей системе мы классифицируемся по неповторяющимся прозвищам. Некоторые подходят к выбору с энтузиазмом, я же решил взять первую часть фамилии. Короткое и запоминающееся, к тому же прилипшее ко мне давно.

– Можно я буду называть по имени? – и этот взгляд, проникающий в меня, просто не позволяет отказать.

– Как тебе удобно. Я здесь гость – недееспособный и доставляющий проблемы. Настя, – окликаю её, заставляя оторваться от лицезрения моего живота, – я ведь понимаю, что ты рискуешь, спасая меня. К тому же, чтобы подобрать в лесу незнакомого человека и привезти в свой дом, нужно иметь смелость. Я обязательно возмещу все твои расходы. Любая сумма, которую назовёшь. Хотя понимаю: то, что ты сделала для меня, не имеет цены.

– Имеет, – отвечает уверенно, чем удивляет. – Но не в денежном эквиваленте. Услуга за услугу.

– Всё что угодно.

– Но ты ведь не знаешь, о чём я попрошу!

– Это в любом случае будет меньше, чем спасение жизни. Скажешь?

– Позже. Когда ты немного окрепнешь и сможешь меня выслушать. А потом решишь, есть ли шанс мне помочь.

– Как будет угодно моей спасительнице.

Ответом мне служит загадочная улыбка и разливающийся по щекам румянец. Простая фраза вводит Настю в оцепенение, но затем, спохватившись, она собирает использованные салфетки и уходит. Понимаю, что веки тяжелеют и чувствую одолевающую меня усталость. Беседа отняла слишком много сил, а тело напоминает о своей неспособности находиться долгое время в напряжении. Я всё это уже проходил трижды и отметил, что довольно быстро возвращаюсь к активности, если почти сразу начинаю двигаться, не позволив телу размякнуть. Неприятно, но эту боль необходимо перетерпеть, чтобы восстановление не заняло уйму времени. Но раньше обстоятельства складывались иначе, сейчас же я имею возможность отдышаться и никуда не спешить. К тому же забота Насти очень приятна.

– И твоя, – треплю Герду, которая не двигается, прижавшись ко мне.

С этой мыслью и засыпаю, а когда вновь открываю глаза, за окном ночь. Понимаю, потому что из-под римских штор не пробивается тонкая полоска света, которую я видел днём. Собака рядом, уткнулась влажным носом в плечо. Зарываюсь пальцами в шерсть, двигаюсь по спине животного и неожиданно натыкаюсь на препятствие. А когда провожу ладонью, понимаю, что Настя спит тут же, завернувшись в одеяло. Устроилась на краю, уступив нам с Гердой бо́льшую часть кровати.

Осторожно себя ощупываю, задевая повязки, а чуть надавив, задыхаюсь от растекающихся монотонных импульсов, приносящих неприятные ощущения. Такое чувство, что на теле живого места нет. Хотя, вероятно, так и есть. Кожа на лице неприятно стянута, но попытка прикоснуться завершается крахом. Исследую себя завтра, когда движения станут более уверенными.

Лежу с открытыми глазами, принимая тупую боль, но думаю о хозяйке дома. Всё-таки я где-то её видел, или череда человеческих лиц, отпечатавшаяся в памяти, подкидывает обманчивые картинки? Может, пересеклись в прошлом? До момента, когда я пришёл в Перевозчики, исколесив километры в качестве Охотника за головами? Я обязательно выясню, а пока наслаждаюсь тишиной и осознанием, что получил шанс исправить ошибки.