Глава 12

Спустя несколько часов, понимаю, что опрометчиво отказался от мешка. По этой причине прилагаю немало усилий, чтобы сначала сесть, а затем подняться, схватившись за спинку кровати. Однозначно нахождение рядом Насти придавало уверенности, которая сейчас покрывается толстым слоем сомнений – а преодолею ли я пять метров самостоятельно? Деваться некуда, потому что замочить кровать, я себе позволить не могу, как и жаловаться на сложившееся положение.

Ползу по стене, цепляясь за всё, что попадается на пути, и медленно, но верно сокращаю расстояние, кажущееся бесконечным. Герда рядом – контролирует и ведёт, – но под ноги не лезет, что радует. Представляю картинку, где я валяюсь без сил на полу в луже мочи, и вздрагиваю. Только не это. Совершаю несколько шагов и устраиваю короткую передышку, чтобы двинуться дальше. Всё же добираюсь до нужного места, чтобы облегчиться, прийти в себе и направиться обратно.

Застыв в дверях ванной, рассматриваю часть кухни, которая видна с моего места. И, судя по всему, она огромная, потому что передо мной часть кухонного гарнитура и рабочей зоны. Поразмыслив, решаю осмотреться, надеясь, что на пути возникнут стул или диван. Пройдя три метра и облокотившись на стену, понимаю, что не ошибся. Кухня, перетекающая в столовую, кажется, занимает весь первый этаж. И понимаю я это, когда замечаю лестницу, ведущую на второй. Два этажа или больше? Если дом подобный жилищу Доктора, то территория значительная.

Пересекаю столовую и попадаю в гостиную с внушительным диваном, на котором и устраиваюсь, чтобы осмотреться. Подняв голову, вижу деревянный потолок с открытыми балками, на которых крепятся светильники. Смотрится необычно, но очень уютно и подходяще этому месту. Интерьер дополнен настоящим каменным камином, на котором установлено множество фигурок птиц. Точнее, одной – колибри. Размытая картинка разноцветной птички дополняется чёткой: на шее у Алины я видел такую. Но по какой причине столько внимания птичке уделено в этом доме? Единственное, что не вписывается в картинку, невзрачная статуэтка лебедя: простая, белая, стоящая позади всех остальных. Пространство обставлено грамотно, но оно однозначно слишком велико для одной девушки и собаки. Но Настя сказала, что дом принадлежал деду, а значит, когда-то здесь жила большая семья.

Долго осматриваю детали, отметив, что панорамные окна наглухо закрыты римскими шторами, поэтому приходится вновь сосредоточиться, чтобы приблизиться к нужному месту. Не знаю, как поднимаются шторы, лишь немного сдвигаю край, чтобы окинуть вид за окном: высокие хвойные деревья, макушки которых врезаются в серое небо и видятся бесконечными; снег, кажется, покрывающий всё до горизонта; накатанная колея, пролегающая вдоль забора; тишина, оставляющая наедине с собственными мыслями. Вряд ли меня здесь найдут, да и не будут искать, решив, что сдох. Пусть будет так, пока я не пожелаю доказать обратное.

А стоит ли? Может, послать к херам Фелера, его дочь и всё, что касается перевозок. Найти работу нетрудно, но где гарантия, что кто-то из Перевозчиков не срисует меня, чтобы доложить главе? Я ещё не решил: зарыться с головой в нору, или же выяснить, по какой причине козлом отпущения был выбран я. Казалось бы, случайность – ближайший к Алине Перевозчик, но то рвение, с которым помощник Фелера истязал моё тело, не оставляет сомнений – он знает меня и имеет нечто личное. Множество раз прокручивал в памяти лица, когда-либо появившиеся на моём пути, но его однозначно не встречал. Может, всё-таки стечение обстоятельств…

Главное сейчас: вернуться в строй и иметь возможность хотя бы самостоятельно передвигаться; помочь Насте, которая надеется на меня. Не уверен в успехе задуманного, но не попробовать не могу, потому как именно ей обязан тем, что стою посреди огромного дома и пялюсь на снег, который медленно укрывает землю. Герда пристроилась рядом, кажется, испытывая те же эмоции, что и я. Тихо. Так хорошо, что не хватает воздуха для полноценного вдоха. Я бы здесь полжизни провёл. С Настей. Удивительно, но смотря ни на что, я легко представляю нас вместе, словно она само собой разумеющееся, так вовремя пришедшее в мою рваную жизнь. Или с пришедшим вторым шансом пришла и она?

– Ну что, поползли обратно? – обращаюсь к собаке, которая, поняв сказанное, тут же поднимается и идёт рядом, словно подстраховывая.

Пройдя половину, смотрю на лестницу, которая ведёт на второй этаж, отказавшись от мысли подняться. Не сегодня. Я ещё успею обойти каждый уголок этого дома. Оказавшись на кровати, выдыхаю и понимаю, что проголодался, поэтому доедаю остывший бульон, отмечая, что даже холодный он довольный вкусный. Сколько времени прошло? Видел часы в гостиной, но отчего-то не посмотрел. Устраиваемся с Гердой на кровати. Она привычно облизывает мою руку и затихает, прижавшись к боку.

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, а просыпаюсь от резкого хлопка и частых шагов.

– Как вы тут? – запыхавшаяся Настя врывается в спальню и ставит сумку возле кровати. – Всё забрала, как ты сказал.

– Молодец, – дотягиваюсь, чтобы расстегнуть молнию и вытащить пакет, в котором два телефона. – Теперь можно связаться с нужным человеком.

– Он поможет? – кричит из кухни, разбавляя свой голос звоном посуды.

– Скоро узнаем, – включаю аппарат, чтобы проверить, есть ли нужный номер. – Кстати, у кого есть ключи от дома?

– А что? – застывает в дверях.

– Кто-то приходил. Я слышал шаги.

– Это… – мнётся, – ночной гость.

– Кто? – поднимаю глаза, чтобы уточнить.

– После больницы, – присаживается на край кровати, – мне кажется, что за мной наблюдают. А ещё, примерно раз в неделю, я просыпаюсь ночью, потому что в дверях кто-то стоит и смотрит на меня. Но как только включаю свет или же направляю фонарик, фигура пропадает.

– Во-первых, ты сказала, что муж травил тебя целенаправленно. Так что с головой у тебя всё в порядке. А во-вторых, я манией преследования не страдаю, и в психушке не был.

Вопросительно смотрю на девушку, которая растерянно озирается по сторонам.

– То, есть, мне это не кажется? Если и ты слышал.

– Тебе точно не кажется, Настя. В доме кто-то был. Судя по звуку, вошёл не через парадный вход, покрутился на кухне, а затем, видимо, поднялся на второй этаж. Был в доме около часа. Но самое интересное, что Герда не среагировала.

– Вот и на ночного гостя нет реакции, понимаешь? Герда рядом со мной, он стоит в дверях, и ничего, – разводит руками, а я смотрю на собаку, которая прижала уши, понимая, что обсуждают её. – Она знает Лиду, мою сестру, Алису, Германа и их сына. Всё.

– А почему ты решила, что тебе кажется?

– Так Ломов сказал.

– А Ломов – это…

– Мой психотерапевт. Понимаешь, меня лишили родительских прав, так как муж сказал, что я представляю опасность для ребёнка в связи с нестабильным психическим состоянием. Чтобы восстановиться в правах, мне нужно посещать назначенного специалиста, который даст заключение о моём состоянии. Без него мне откажут. Я посещаю его восемь месяцев, но… – замолкает, видимо, решая, стоит ли открываться незнакомому человеку.

– Рассказывай, Настя.

– Всё было нормально. Но на последнем сеансе он вдруг выписал мне препараты и настоятельно рекомендовал пить. А Алиса сказала, что это очень сильные средства, которые применяются для лечения шизофрении.

– Странно. Ничего настораживающего в поведении не заметил, наоборот, я бы сказал, ты нормальнее большинства людей, которые встречались на моём пути. Ты их принимаешь?

– Нет, конечно, – Настя недовольно фыркает. – если бы я пила их по назначению, сейчас перед тобой был бы овощ. Примерно такой же, как ты валялся без сознания. Понимаешь, эти препараты снижают реакции. Тебе кажется, что ты просто спокоен, но со стороны выглядишь невменяемым. Седативные есть разные, но эти из серии отключающих полностью.

Что-то мне подсказывает, что на шахматной доске появилась ещё одна фигура – Ломов. Странное поведение человека, цель которого вернуть пациента в нормальное состояние. Я, конечно, не врач, но уверен – Насте эти препараты не нужны.

– А последний сеанс был уже после моего появления?

– Да. Но ты ещё был у Чайковских. Я поехала к Ломову, затем купила вещи и забрала тебя.

– А обо мне ты ему сказала?

– Нет. Хотела, но в последний момент почувствовала, что рассказывать не стоит.

– Уже лучше. А твоя сестра? Может поделиться с кем-то?

– Точно нет. Когда я тебя нашла, мы с ней говорили по телефону. Она, по сути, тоже была за то, чтобы я тебя забрала.

Так, круг общения Насти небольшой, но часто в нашей жизни присутствуют побочные контакты: курьер, продавец, сотрудник банка, – люди, которых мы не берём в расчёт.

– Кто ещё приезжает к тебе?

– Андрей. Он хозяин магазина, куда я сдаю изделия. Но в дом он никогда не заходит. Приехал, забрал, уехал.

– Курьеры?

– Нет. Материалы для работы я закупаю лично.

– Кто мусор забирает?

– Никто. Мы сами вывозим, когда едем в город. Обычно пакеты складываю в гараже, выбрасываю, когда еду к Ломову.

– Ладно, – растираю переносицу, которая, заживая, нестерпимо чешется. – Что вообще ты рассказывала этому психотерапевту?

– Всё. В этом и суть приёмов: ты должен делиться всем, иначе он не поможет.

– Какие-то таблетки до последнего раза выписывал?

– Исключительно снотворное. Как только ты появился в моём доме, я перестала его принимать. Рядом с тобой и Гердой я сплю крепко.

– Когда следующий приём?

– Через два дня. Он звонил сегодня, но трубку я не взяла. Позвонила Алисе, она посоветовала сделать вид, что я принимаю лекарства. Под их действием человек вообще неспособен поддерживать беседу.

– Ладно. Молодец, что посоветовалась с Алисой. Пусть доктор считает, что ты выполняешь рекомендации.  – Хочу понять, какую роль в истории Насти играет этот Ломов. Чую пятой точкой, он как-то примазан. – Сможешь приготовить что-нибудь съедобное?

– Конечно, – Настя начинает метаться, собирая посуду с тумбочки. – Алиса сказала, как только у тебя появится аппетит, значит, идёшь на поправку.

– Но сначала скинь мне фото сына, – диктую ей номер телефона, и тут же прилетает картинка. – Принеси свидетельство о смерти мужа и его фото. Хоть одно есть?

– А зачем?

– Не могу пока объяснить, хочу кое-что проверить.

Настя покидает комнату, а я не могу сложить представленные детали. Какое-то месиво из разношёрстных моментов, пока никак не соединяющихся между собой.

– Вот. – Протягивает свидетельство о смерти.

– Чугунов Арсений Андреевич… Чугунов? – Меня простреливает знакомая фамилия. Настолько знакомая, что я теряю дар речи. – А Чугунов Всеволод Александрович тебе кто?

– Дедушка. Это его дом. Ты его знал?

Пять лет назад

– Слушай, мы не профессионалы и отличить настоящие от стекляшек, не можем. Для нас, – указываю на себя и парней, – это просто разноцветные камешки, не больше.

– Эти, как ты выразился, «разноцветные камешки», стоят сотни тысяч. Не рублей. Ваша задача – найти тех, кто завалил курьеров и забрал камни.

Андросов наворачивает круги по кабинету, скидывая на меня, Липу и Щегла ответственность за срыв поставок и неспособность отыскать тех, кто за последнюю неделю убрал уже троих курьеров.

– Одного нашли. При нём обнаружился мешочек с камнями, но ты сказал, что из десяти изумрудов только один настоящий. Предполагаю, что остальные перемешали с такими же обманками. Даже при условии, что мы их отыщем, не имеем навыков на месте определить подлинность.

Парни лишь кивают, перекинув на меня отчёт перед заказчиком. Андросова наши оправдания не устраивают. Не будет результата – не будет оплаты. В этом случае мы зря колесили по четырём регионам без сна и отдыха.

– Я уже понял, – оседает в кресло, немного расслабившись. – Я договорился с одним человеком. Сейчас вы едете к нему и проходите ультрабыстрый курс «как отличить дерьмо от конфетки». Адрес, – протягивает листок, – вбей в навигатор. Подъедете к задним воротам. Он вас ждёт.

– Сейчас десять вечера. Ехать, – вбиваю точку, – полтора часа. До утра нельзя подождать?

– Нельзя, – Андросов рявкает. – Сейчас.

Молча поднимаемся, чтобы оказаться на парковке, запрыгнуть в тачку и отправиться по указанному адресу.

– Я правильно понял, нас будут учить, как распознать настоящие камни? – Липа, молчавший последний час, наконец, подаёт голос.

– Именно. И в какой-то степени это неплохо. Сэкономим время, – прикрыв глаза, откидываюсь на спинку сиденья.

– Я на такое не подписывался. Моё дело маленькое: получил заказ, нашёл человека, дальше по заявке.

– Во-первых, мы ещё никого не нашли. Во-вторых, вернули только четыре камня. И в-третьих, заказ, выполненный не полностью, не будет оплачен. Всё понятно?

– Понятно.

Мужики замолкают, думая о своём. Спустя час съезжаем с трассы на заснеженную дорогу, проходящую между высокими деревьями и уводящую всё дальше от цивилизации.

– Ты правильно адрес вбил? – Всматриваюсь в бескрайнюю белизну, среди которой вряд ли можно найти что-то живое.

– Да. С листка Андросова ввёл.

– Лес какой-то… – поддерживает меня Щегол. – Вряд ли тут жизнь имеется. Хорошо, хоть на Ниве поехали – колея по колено. Ещё застрять здесь не хватало. Сдохнешь – никогда не найдут.

Неприятно соглашаться со словами временного напарника, но спустя ещё время выезжаем к большому двухэтажному дому, в окнах которого пробивается свет, а территория освещена фонарями.

– Нихрена себе, – присвистывает Липа, останавливаясь в нескольких метрах от строения. – Я бы хотел в таком жить.

– Я тоже, – произношу в унисон. Отчего-то кажется, что внутри уютно и тепло. И так хочется к этому теплу приобщиться, что дыхание сбивается. Странное чувство: дом не мой, но присутствует стойкое ощущение принадлежности к нему.

– Куда? – Останавливаю Липу, который паркуется перед воротами. – Он сказал к задним.

Объезжаем значительное строение, пристроившись у задней калитки. Жму на звонок, и тут же слышу, как открывается дверь, и кто-то спешит к калитке.

– Прошу, молодые люди, – пожилой мужчина в длинном клетчатом халате услужливо предлагает войти.

Топаем за ним, озираясь по сторонам, но куда бы я ни посмотрел, картинка одинакова – снег. Задний вход освещается одиноким фонарём, который гаснет, как только оказываемся в прихожей.

– Будьте добры разуться и надеть тапочки, – нам указывают на несколько пар домашней обуви, и мы, переглянувшись, выполняем требование. – Нам сюда, – тычет на боковую дверь, но я мельком бросаю взгляд, отметив, что в конце коридора кухня и массивная железная дверь. Предполагаю, парадный вход. – Прошу.

Большой кабинет в классическом стиле с высокими стеллажами, занимающими пространство и скрывающими стены. Камин, над которым висит большая картина и на ней изображены мужчина, женщина и девочка лет пяти с невероятными голубыми глазами.

– Итак, молодые люди, меня зовут Чугунов Всеволод Александрович. Я ювелир, – чуть кланяется, пока мы трое устроились на диване, не смея открыть рот.

Деду за семьдесят: жилистый, худощавый, высокий, но с прямой спиной и довольно молодыми руками, на одной из которых красуется массивный перстень с красным камнем. Лицо приятное, спокойное, почти без морщин. И голубые глаза. Не такие яркие, как у девочки на картине, но художник мог добавить цвета для выразительности.

– Этой мой сын, – прослеживает мой взгляд. – Он и его жена погибли много лет назад. У меня осталась только внучка, – на последнем слове его губы трогает умилённая улыбка. – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать историю моей семьи. Итак, кто первый?

– Первый – что? – Липа сжимается, словно его приглашают на эшафот.

– Обучаться, молодой человек, – поясняет ювелир, но мы молчим. – Хорошо, тогда начнём с общей информации. – Отходит на пару шагов, окидывает нас придирчивым взглядом и, сложив пальцы в замок, начинает: – Все камни делятся на натуральные, искусственно выращенные, искусственные и не камни. К последним относятся стекло, пластик, эпоксидная смола. Нас они не интересуют. Ваша задача, – водит пальцем, а мы, будто загипнотизированные, следим за каждым его движением, – отличать драгоценные от всех остальных. Искусственные камни – всё равно камни, однако они созданы не природой, а человеком. Самые распространённые – фианит и муассанит. Первый – это относительно недорогое подобие бриллианта, имеет потрясающий блеск и достаточную твёрдость. Стоимость невысокая, но качество значительно лучше стекла. Искусственно выращенные камни созданы в лаборатории. При их создании имитируются процессы природного формирования кристаллов. Искусственно можно вырастить изумруды, аквамарины, сапфиры, рубины. Могут стоить довольно дорого, но всё же отличаются от натуральных. Что такое драгоценный камень? Редкий, дорогой, – иногда бессовестно дорогой, – с самыми лучшими характеристиками для своей группы.

Чугунов замолкает, а я чувствую себя тупым, потому что из сказанного понял немного, а точнее – ничего. И судя по выражению лиц Щегла и Липы, их ощущения аналогичные.

– А теперь практика, – указывает в сторону, и мы синхронно поворачиваем головы, чтобы за ширмой увидеть резной деревянный стол, на котором множество непонятных предметов и несколько кучек камней разных цветов. – Кто готов?

– Он, – мужики указывают на меня, поднимаясь и ломанувшись к двери. – А мы пойдём перекурим.

– Что ж, ладно, – ювелир складывает руки на груди, – только будьте добры, снять тапочки перед выходом на улицу и не бросать окурки где попало.

Липа и Щегол, толкая друг друга, оставляют меня наедине с Чугуновым, указывающим в направлении стола. Приходится подняться и сесть на стул. Он оказывается у меня за спиной, нависая, но не напрягая.

– Как вас зовут?

– Гай, – отвечаю, но вопросительно вздёрнутая бровь требует иного ответа: – Лазарь.

– Какое прекрасное имя! Был у меня друг институтский с таким именем – я вам скажу, потрясающий человек. Рад знакомству. – Протягивает ладонь. – А теперь к делу, – указывает на стол. – Ваша задача при нахождении камней отличить натуральный от подделки. Судя по тому, что мне доставили – это не искусственно выращенные камни, а именно стекляшки. Хорошие замечу, но всё же дешёвка. Итак, сейчас расскажу о способах распознавания, можно сказать, в домашних условиях. Первое: наличие дефектов. Природа в качестве подписи оставляет маленькие шероховатости, – подносит тёмно-зелёный камень под большую лупу, над которой прикреплена лампа, – видите? – Указывает на несколько мест, и я понимаю, о чём он говорит. – А вот искусственный, – подносит второй, сравнивая с первым, – идеальный, но, увы, ненатуральный. Кстати, наличие пузырьков в структуре тоже говорит об искусственности. Более простой способ – тепло. Природные камни всегда холодные, синтетические – тёплые. Подышите на него. – Вручает большой желтоватый камень. – Туман «рассеялся», что означает, перед вами настоящий алмаз. Для него этот способ особенно хорош.

– А сколько такой стоит? – Перекатываю камень на ладони, любуясь гранями.

– Конкретно этот тридцать миллионов рублей. Заказчик приобрёл его на аукционе и доставил мне, чтобы сделать кольцо для возлюбленной.

– Заслужила, наверное, – усмехаюсь, осматривая предмет.

– Потрясающая женщина. Актриса. Красивая, своенравная, страстная. Камень, несомненно, ей подходит. Тот самый момент, когда камень нашёл своего обладателя, и будет служить ему очень долго.

Чем больше Чугунов говорит, тем больше ощущаю себя в каком-то фильме, где произносят «извольте, отнюдь, никоим образом» и обязательно добавляют «с» в конце слова. Но всё это ему так подходит, что у меня язык не повернётся заткнуть старика.

– Но самый простой способ, которым вы можете воспользоваться в любых обстоятельствах – ультрафиолет. Фонарик, – подаёт мне небольшой предмет в несколько сантиметров, – удобно носить в кармане и не занимает много места. А теперь светим, – смотрит на лупу и подносит камень. – Прозрачный алмаз приобретёт голубоватый оттенок, коричневый – зелёный, у сапфира станет фиолетовым, у топаза – сиренево-жёлтый. – Он меняет камни настолько стремительно, что я едва успеваю отметить изменения. – Но такой способ проверки подойдёт лишь для названных камней, у остальных изменений не будет. Например, у граната или морского жемчуга. Но нас интересуют в первую очередь изумруды, поэтому, – открывает мешочек и высыпает на стол зелёные прямоугольные камни, – посмотрим на них. Поднесите к лупе, – кивком даёт понять, чтобы я исполнял, – что видите?

– Много изъянов, – всматриваюсь, – трещины, пузыри, неровные узоры.

– Изъяны, только если их много, говорят о подлинности. Если вы видите только пузырьки – камень искусственный. Ещё смотрите на грани: они должны быть чёткими. Если имеются потёртости – это подделка. Настоящие изумруды не «сверкают», – крутит камень на свету, – если видите переливы – подделка. Также можно опустить камень в стакан с обычной водой, – что Чугунов и делает, заставляя меня смотреть, – и взглянуть со стороны. Он однородный, видите? А вот если хорошо просматриваются слои, своего рода, чёткие линии, камень ненастоящий.

Кладу голову на руки, увлечённый рассматриванием зелени в стакане, а затем, ощутив взгляд, смотрю в сторону двери, где в узком просвете меня изучают те самые голубые глаза, которые я отметил на картине. Удивительно, но художник достоверно передал их цвет. Ювелир замечает, куда я смотрю, и тут же над ухом слышится:

– Оставь нас.

Дверь затворяется так же неслышно, как и открылась.

– Внучка. Любопытная особа.

– Маленькая?

– Для меня она всегда маленькая, молодой человек. Моя Колибри воспринимается мною ребёнком, который требует присмотра и заботы.

– Почему колибри?

– А вы знаете, что колибри практически невозможно «поймать» взглядом, потому что они постоянно находятся в движении. В детстве внучка была такой активной, что не сидела на одном месте дольше минуты, и даже во сне непрерывно дёргала конечностями. По этой причине и получила данное прозвище.

– Необычно.

– Возможно, – улыбается, – но не оригинально. На этом всё, – протягивает мне небольшой свёрток, – здесь предметы, которые позволят вам определить подлинность камней. От вас я жду ещё четыре изумруда и два прозрачных алмаза.

– Что это будет?

– Колье для одного довольно известного человека. Настолько известного, что имя лучше вслух не произносить, – подмигивает, давая понять, что я лезу не в своё дело.

– И последний вопрос, – задерживаюсь в дверях, – что у вас за камень? – смотрю на его перстень.

– Красный бриллиант. Достался мне от отца.

– Дорогой?

– Бесценный. Потому что это воспоминания.

– Всего доброго. И спасибо, – засовываю подаренный набор в карман и выхожу так же, как и вошёл.

Парни не просто свалили покурить, они ожидают меня в машине.

– Наконец-то! – прыскает Липа, трогаясь с места. – Нихера не понял, что он говорил. Ты с нами, Гай? – толкает меня в плечо. – Крыша не поехала? – ржут, заполняя салон звуками.

– Нет. Даже интересно было.

– Да ладно? А ты, оказывается, у нас умный. Слова странные понимаешь.

– Главное, что теперь мы сможем определять подлинность камней на месте. Меньше времени на работу – быстрее получим оплату. Осталось ещё шесть. Поэтому возвращаемся в город и ищем того, кто убирает курьеров. У нас есть неделя.

– Лазарь? Лазарь! – дёргаюсь от резких звуков. – Ты знал дедушку?

Воспоминания подкинули картинки прошлого. Я здесь был, и теперь хорошо представляю размеры дома. Вот почему лицо Насти мне показалось знакомым. А точнее, не оно – глаза. Колибри – любимая внучка ювелира. Этим можно объяснить фигурки на камине.

– Поверхностно. Единожды пересеклись. Когда он умер?

– Два года назад.

Значит, через три после нашей встречи. Я видел ювелира один раз, но потом много читал про камни и оказалось, что тема невероятно увлекательная.

– А почему у твоего мужа фамилия Чугунов?

– Настоящая фамилия Арсения – Гриньков. Но он мечтал стать известным адвокатом, и, по его мнению, фамилия не соответствовала амбициям. Поэтому решил взять мою, потому что Арсений Чугунов звучит представительно. К тому же у дедушки было много знакомых, которые, услышав фамилию сразу понимали, с кем имеют дело. Ой, – Настя подскакивает, – бульон кипит…

– Фото где? – кричу вдогонку.

– Под бумагами.

Смахиваю листы, найдя снимок, а когда подношу ближе, теряю дар речи.

– Да ну на хер…