Глава 13

– Слушаю.

– Привет. Помощь твоя нужна. Ты же мастер по поиску людей. С меня благодарность. – Тишина в трубке дезориентирует. Смотрю на экран, убеждаясь, что набрал номер верно. – Овод, ты меня слышишь?

– Как зовут мою мать?

– Илга, – отвечаю, не раздумывая.

И это наш код-пароль, придуманный несколько лет назад. Им Овод и воспользовался в данный момент.

– Рад слышать. Ты где?

– Тебе лучше не знать. Улей кипит? – усмехаюсь, потому как сейчас имею все шансы узнать последние новости. А их, думаю, много.

– Фелер в бешенстве. По системе прошёл краткий обзор ситуации и видео, где ты болтаешься в качестве груши. С трудом рассмотрел твою рожу, а точнее, то, что было на неё похоже. В качестве приятного бонуса ввели дополнение к правилам, дословно: «В случае гибели пассажира или утере посылки, Перевозчик возмещает убытки любым удобным для Заказчика способом». Далее следовало уточнение, что ты расплатился жизнью.

– Не совсем, как ты заметил.

– Как выбрался?

– Скинули в лесу. Меня нашла одна привлекательная особа.

– Удачливый ты, сука, – гогочет в трубку, – и здесь повезло. Красивая?

– Невероятно, – смотрю на Герду, которая развалилась рядом. – Пронзительные голубые глаза, влажный нос и синяя шерсть.

– Не понял…

– Собака, Овод, меня нашла собака.

– Хочешь сказать, что собака вытащила тебя с того света?

– Нет. Её хозяйка. С такими же пронзительными голубыми глазами.

– Так бы сразу и сказал, – зло прыскает. Видимо, настроение собеседника было кем-то испорчено до начала разговора. – А теперь я хочу услышать твою версию. Сначала.

Ввожу Овода в курс дела, начиная с момента приёма заявки, когда «оператор» связался со мной сам, и заканчивая последними воспоминаниями, когда за спиной раздался щелчок затвора.

– Девка усыпила твою бдительность, прикинувшись избалованной папиной дочкой. Ты не принял её всерьёз, за что и поплатился. Однозначно чем-то напоила, а потрахаться было необходимо, чтобы экспертиза показала – секс был. Порезы нанесла сама, по отелю побегала для достоверности, звонки пошли плюсом. И вишенка на торте – представление перед папой и будущим женихом.

– Кто он, кстати?

– Турок. Состоятельный, имя известное, владеет практически таким же делом, как и Фелер. Своя сеть перевозок, но кроме доставки людей, осуществляет транспортировку крупногабаритных грузов. Переговоры с ним велись полгода, и брак должен был скрепить сделку на сотни миллионов. Но у него было условие: девчонка должна быть девственницей. Предполагаю, она не очень-то хотела стать женой мужика, который ей в отцы годится.

– Или же представление устроено, чтобы папаша не узнал, что половой жизнью она живёт давно.

– Или так. Но слишком замудрили. Хотя исполнение грязное, даже топорное. Фелер мог не повестись. Имеется желание отмыться?

– Имеется. И больше всего меня интересует – почему я? Но позже. Когда вернусь в форму, потому что сейчас я трачу все силы, чтобы доползти до толчка.

– Думаешь, выбор пал на тебя намеренно?

– Выглядит, как случайность, но я бы не откидывал иные варианты.

Замолкаем, раздумывая о своём. Не знаю, как Овод, но я желаю узнать, по какой причине стал козлом отпущения. В случае моей смерти всё происходящее волновало бы Перевозчиков максимум ещё месяц, а затем все забыли бы о некоем Гае, когда-то работавшем в их рядах.

– Так зачем звонил? – Овод возвращает в реальность, напомнив об основной пока проблеме моей спасительницы.

Выкладываю то, что услышал от Насти, надеясь на мнение со стороны и надежду, что пацана можно отыскать.

– История не новая, – заключает знакомый. – Но ты уверен, что она говорит правду? Может, она действительно не в себе и муж просто оградил сына от агрессивной матери? Бывает же такое. Редко, но исключать такого момента не стоит.

– И я бы, мой друг, мог с тобой согласиться, если бы не гигантское «но»: покойный муж Насти и личный помощник Фелера – один человек.

И прямо сейчас я смотрю на рожу гондона, который на протяжении суток измывался надо мной, кайфуя от собственной исключительности и возможности выслужиться перед боссом.

– А теперь и зять.

– Когда? – поперхнувшись, не верю в слова Овода.

– Три дня назад отгремела свадьба, став событием в городе. Невеста была такой счастливой, что блевать хотелось. Муженёк не отставал, рассыпаясь в поклонах перед Фелером и позируя журналистам. По слухам, глава был готов отказаться от дочки, сорвавшей многомиллионную сделку, но помощник предложил свою кандидатуру в качестве мужа и своё состояние в виде компенсации. Вопрос согласовали быстро, и через несколько дней Алина Дашкевич стала Царёвой.

– Почему Дашкевич?

– Потому что настоящее имя Фелера – Дашкевич Аскольд Веранович. А прозвище своё он получил лет тридцать назад, когда владел несколькими лесопилками. «Feller» в переводе с английского – лесоруб.

– Откуда ты столько знаешь?

– Я много чего знаю, просто часто напоминаю себе, что молчание – это золото. И залог того, что можно прожить дольше.

– А когда этот Царёв нарисовался в окружении главы?

– Царёв Роман Романович появился больше года назад. Сказать более точно не могу. Но очень быстро выбился наверх и стал управлять Организацией наравне с главой.

– Ну не мог же он просто прийти и сказать: «Привет, я Рома. Я хочу работать на тебя». Чтобы прыгнуть выше головы, нужно от чего-то оттолкнуться. Он, что, Фелеру жизнь спас?

– Не ему. Алине.

– А поподробнее?

И биография мужа Насти всё больше обрастает странными событиями, перекидывающими нас от Гринькова к Чугунову, а далее к Царёву.

– Алину похитили, потребовали выкуп, папа, конечно, же заплатил дохрена бабла, чтобы спасти доченьку. Деньги похититель забрал, девчонку не вернул. А дальше происходит нечто из серии «очевидное – невероятное». Царёв каким-то образом оказывается рядом с заброшенным складом в жопе мира и слышит крики о помощи. Рвётся туда, получает пулю, убивает похитителя, спасает девчонку. И всё, как в индийском кино: танцуют сорок слонов, Фелер рыдает над спасённым чадом, Царёв герой.

Блядь, у меня сейчас голова лопнет от количества несостыковок. Или же связь имеется, но у меня недостаточно информации, чтобы дополнить картинку. А может, я смотрю не с той стороны?

– Итак, подытожим. Дед оставляет всё правнуку, которому на момент вступления в наследство два года. Ребёнок слишком мал, поэтому распоряжаться имуществом имеет право опекун, то есть родитель. Предполагаю, что ювелир ставил на Настю, но муж решил иначе. Спустя месяц после смерти деда, Настя начинает слышать голоса, видеть призраков и вести себя, мягко говоря, неадекватно. Гриньков-Чугунов-Царёв везёт её на обследование, после которого она оказывается в психушке. Думаю, он рассчитывал на более длительный срок, но спустя четыре месяца неравнодушная сестра находит Настю, и последняя узнаёт, что она вдова и лишена родительских права. Чугунов становится Царёвым и оказывается рядом с Фелером, а мальчик исчезает. Предполагаю, что наследство деда стало отличным подспорьем для вхождения в новую компанию.

– Гай, ты не думаешь, что он просто избавился от пацана? Физически.

– Точно нет, потому что первый детектив прислал Насте фото, которое сделано месяцев восемь назад. И если его добыл, значит, пацан там, где его можно увидеть. То есть вариант подвала или комнаты отпадает. Вряд ли детектив проник в дом Царёва.

– Что ж, соглашусь.

Но яснее не становится, а вариантов, где может содержаться мальчик множество. Куда можно засунуть ребёнка, чтобы его не искали? В какую-то семью? К родственникам? Интересно, у этого Царёва родня имеется?

– Поэтому я прошу тебя поискать пацана.

– С теми возможностями, что у меня есть, это практически невозможно. Дети быстро меняются, к тому же нет никакого цифрового или бумажного следа. Ребёнок не будет, к примеру, покупать билет или пользоваться картой.

– Ты ведь можешь попробовать?

Тяжёлый нервный вздох служит мне ответом. Я и сам понимаю, что шансов найти мальчика практически нет, но не могу размазать Настю сразу.

– Зачем ты это делаешь?

– Я ей должен, Янис. Она меня на себе тащила, нашла людей, которые залатали, привезла в свой дом, слюни вытирала, а заодно и задницу. И единственное, чего она желает – найти своего ребёнка. Заметь, не наследство деда, которое на секундочку составляет пятьдесят миллионов долларов, а сына.

– Пятьдесят лямов? Напомни, пожалуйста, а кем был её дед? – Овод переходит на писк, охренев от озвученной цифры.

– Чугунов Всеволод Александрович. Был знаком с ним в связи с ювелирным делом.

– Тем самым, которое стало для тебя последним в рядах Охотников?

– Именно. Настя сказала, что у деда была коллекция украшений, которую он продал незадолго до смерти. Вероятно, посчитал, что внучке будет легче распоряжаться счётом, чем камнями.

– И сделал её мишенью.

Не думаю, что ювелир понимал, какие события произойдут после его смерти. Он хотел обеспечить Настю и правнука, и судя по тому, что я от него услышал пять лет назад, внучку он боготворил.

– Поздно сожалеть о том, что сделано. К тому же я попал в её историю случайно, но могу хоть что-то сделать. И ещё покопайся в биографии этого Царёва. Должно же быть хоть что-то настоящее. Кто он на самом деле? Идиотом его не назовёшь, и что-то мне подсказывает, что на Насте он женился не по причине любви. Ещё имеется некий Ломов. Психотерапевт, назначенный Насте. Пробей и его.

– Ты и без психотерапевта наговорил на тридцать кусков.

– Я оплачу твою работу. Торговаться не стану.

– Добро́. Позвоню, как будут новости.

Завершаю звонок и откидываюсь на спинку кровати, приводя мысли к единому знаменателю. И пока он не прослеживается. Оводу я доверяю как себе. Он из тех, кто отвечает за каждое слово и всегда знает больше, чем другие. Если кто-то и способен найти мальчика, то только он. Знаю, что постарается, но не стоит давать Насте напрасную надежду.

Улавливаю запахи, доносящие из кухни, и понимаю, что голоден. По-настоящему, зверски хочу есть, поэтому поднимаюсь и иду к комоду, из которого Настя ранее доставала трусы. Здесь много вещей с бирками. Купила для меня. Нахожу свободные штаны и футболку, которую натягиваю с трудом, потому что поднять руки оказывается настоящим испытанием. Изгибаюсь, тихонько постанывая, чтобы она не услышала, но натягиваю вещи. Привычно ползу по стене, а когда открываю дверь, зову Герду.

– Ты зачем встал? – хозяйка дома возится на кухне, выставляя тарелки на знакомый поднос. – Я бы принесла в комнату.

– Слушай, лежать, конечно, хорошо, но мне нужно двигаться. – Со стоном забираюсь на высокий барный стул, который, на моё счастье, оказывается со спинкой. – Иначе тело ещё долго не будет слушаться.

– Но тебе больно.

– Больно, – не отнекиваюсь, – но боль терпимая. Мы готовы.

Настя смотрит на меня, а затем на Герду, устроившуюся рядом. Облизывается в ожидании ужина, и я готов поступить аналогично. Она заливисто хохочет, посматривая на голодную парочку, требующую пищи. Передо мной появляется тарелка, а перед собакой миска с кормом, которым она аппетитно хрустит.

– Ты сказала, дед оставил наследство. А этот дом, он чей?

– Дом он отписал по дарственной, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Так что Арсений на него претендовать не мог.

«Мог», – произношу мысленно, если бы захотел. Но скрыть деньги куда проще, чем недвижимость. Достаточно вывести активы в иностранный банк, и никто их не найдёт. Но в его случае это необязательно, потому что Чугунов Арсений умер сразу после получения денег, а Царёв Роман – другой человек.

– А родственники у него были?

– Родной брат. Их родителей убили, когда Арсению было шесть, а Денису четыре. Так как родственников не нашлось, их определили в детский дом. И хотя по правилам родных сестёр и братьев не разлучают, их усыновили разные семьи: один отправился в Томск, а второй в Мурманск. Повзрослев, Арсений решил брата отыскать. Спустя время нашёл. Денису было шестнадцать, и он являлся частым гостем в милиции: кражи, мелкие правонарушения, плохая компания. Семья, усыновившая его, давно распалась, а мать много пила. Мальчик был предоставлен сам себе. Арсений взял его под опеку и увёз, чтобы брат находился рядом. Но проблемы не закончились, и чем старше становился Денис, тем больше неприятностей доставлял брату.

– Он от него отказался?

– Нет, наоборот: отдавал долги, решал проблемы, лечил от наркозависимости. Арсений говорил, что Денис единственная родная для него душа.

– Ты лично была с ним знакома?

– Нет. Он погиб за месяц до того, как мы встретились. Я знаю о Денисе лишь со слов Арсения.

Теперь хотя бы ясно, что ребёнка скинуть некому, если, конечно, нет родственников, о которых Настя не знает. Да и история с братом может быть выдумкой для создания образа. Судя по тем данным, которые имеются на данный момент – бывший муж Насти напоминает хамелеона, подстраивающегося под новую среду обитания и обстоятельства.

– Извини за личный вопрос, но как ты с ним познакомилась? – Хочу понять, как это чудо затесалось в жизнь Насти.

– Сколько помню, мы всегда жили в этом доме. С родителями, и потом, когда их не стало вдвоём с дедушкой. Кстати, дом Чайковских и наш построены по одному проекту с небольшими различиями, которые добавлялись позже. Подружки у меня были, но было непросто добраться сюда из города или же мне остаться у кого-то в гостях. Я не скажу, что мне было скучно, скорее, иногда тоскливо. Дедушка мечтал, что когда-нибудь я образую пару с Германом, но он воспринимал меня, как малявку, а я его побаивалась. Окончила школу, затем институт, а серьёзных отношений с мужчинами не случилось. Арсения дедушке посоветовал знакомый, когда он решил подготовить свою коллекцию к продаже. Так он появился в нашем доме. Мне мужчина понравился, – Настя вновь заливается румянцем, словно девчонка, рассказывающая о чём-то интимном. – Дедушке Арсений показался основательным, серьёзным, занимающимся реальным делом, да и моя симпатия не осталась незамеченной. И Арсений, если честно, был интересным человеком: отличался умением увлечь беседой, заинтересовать, был обходительным, внимательным, чутким. В общем, обладал полным набором, способным влюбить в себя неопытную девушку. – Указывает на себя, стыдливо улыбаясь. – Это потом я стала замечать изменения, или, скорее, изменённым он был со мной, а его нутро, кстати сказать, очень неприятное, стало рваться наружу. Да, он по-прежнему умел всех очаровать и был интересным собеседником, но знания в той или иной теме являлись поверхностными, а он просто обладал способностью это поверхностное представить, как основательное. Знаешь, ведь изначально наследницей была я, но после смерти дедушки, оказалось, что завещание было изменено за месяц до кончины. И мой муж об этом не знал.

И Настя не понимает, что это к лучшему, потому что как в этом случае он бы просто избавился от жены и сына. Хочется думать, что люди на такое неспособны, но я видел слишком много дерьма, чтобы усомниться в своих предположениях.

– Он хотел детей?

– Говорил, что да, а когда родился Паша, мне всё чаще казалось, что отцовство его не радовало. Нет, он уделял ему внимание, играл, гулял, даже купал и укладывал спать, но особо энтузиазма я не заметила. Хотя я, наверное, не права, потому как у меня самой это был первый ребёнок, и как правильно, я знала только со слов дедушки.

– Ты сказала «неприятное нутро стало рваться наружу». Что именно?

Настя прячет взгляд, уткнувшись в тарелку и не смея смотреть на меня. Снова этот жест с натягиванием рукавов. Я заметил, что она всегда в кофте с высоким горлом и длинными рукавами. Что же такого сделал муж, о чём она не желает говорить?

– Это проявилось уже после смерти дедушки. И стало для меня неожиданностью. Я не хочу об этом говорить.

– Как хочешь. Заставлять не имею права.

Какое-то время ужинаем молча, и лишь касание приборов о керамическую поверхность посуды, разбавляет тишину.

– Больше не могу, – отодвигаю тарелку, наевшись до отвала.

– Ты даже половины не съел.

– Достаточно. Лучше часто, но по чуть-чуть.

– Сколько ранений у тебя было? До этого, – указывает на мою грудь.

– Три. Но они были незначительными. Если сравнивать с последним.

– Кто за тобой ухаживал? – тихо спрашивает.

– Никто. Сам ползал.

– А твоя девушка?

– Старался не обременять её.

– Странно. Близкие люди должны помогать друг другу. Или она не приветствовала то, чем ты занимаешься?

– Она не знала. Для неё я был дальнобойщиком. Так было проще. К тому же её отец был ментом, а мать судьёй. Убийственное комбо для таких, как я.

– А если бы ты на ней женился и создал семью?

– Главное в этом предложении «если». Возможно, мы изначально были слишком разными, и сама судьба развела нас в стороны.

– И ты оказался здесь, – Настя кладёт голову на руки, задумчиво продолжая: – Может, Герда нашла тебя неслучайно, а Чайковские оказались моими знакомыми по воле судьбы. А если нам было суждено встретиться?

– Ты в это веришь?

– Я верю, что ты поможешь мне найти сына. Ты сомневаешься, я вижу, но чувствую, что всё получится. И вот тогда всё станет правильно.

Не хочу её обнадёживать, но и отрицать язык не поворачивается. Да и Овод прибедняется: его возможности позволяют отыскать мальчика.

– С нужным человеком я связался. Ситуацию обрисовал. Он сделает всё возможное. Если не он, то никто, поверь.

– Я верю. Удивительно, но я верю всему, что ты говоришь. Даже если ты скажешь идти за тобой ночью в неизвестном направлении, я пойду. И даже не спрошу куда.

И её откровение настолько искреннее, что я пугаюсь. Именно так. Никто и никогда не говорил мне подобного, и не смотрел так, как смотрит она.

– Почему?

– Не могу объяснить, – пожимает плечами, лениво поднимаясь, – просто так чувствую.

Никакой конкретики, да и вряд ли она сама себе способна объяснить то, о чём говорит.

– Насть, я бы не отказался от душа. Ощущения омерзительные, но без твоей помощи не справлюсь. – Смотрю на неё умоляюще. – Давай что-нибудь придумаем.

Последние сутки мечтаю о полноценных водных процедурах. Влажные салфетки – вещь полезная, но хочется чего-то более основательного.

Настя ставит в душевую табурет, готовя место, и закрывает мои раны водонепроницаемым пластырем, предварительно лишив мою грудь растительности. Когда приготовления завершены, направляемся в ванную комнату. Настраивает воду, помогает снять футболку и штаны, но как только касаюсь трусов, отворачивается и отходит к двери.

– Я постою здесь. Для подстраховки.

И табурет оказывается кстати, потому что стоять проблематично. Мои движения скованные, а невозможность поднять руки, злит, но я прилагаю усилия, чтобы дотянуться до спины, что в сидячем положении оказывается невозможным. Поэтому поднимаюсь, упираясь в стены кабины, но пена попадает в глаза, нога едет вперёд, и я начинаю скользить, словно по льду, ища опору. Но в какой-то момент упираюсь во что-то твёрдое и основательное, а промыв глаза, вижу Настю, которая прямо в одежде заскочила в кабину. Мокрая и растрёпанная, поддерживает моё тело, стараясь не смотреть вниз.

– Успела, – выдыхает.

– Да, было обидно так глупо сломать шею после того, как выполз с того света.

– Садись. Я помогу.

Осторожно и мягко орудует мочалкой, очищая моё тело. А я, прикрыв глаза, просто наслаждаюсь её присутствием. Всё-таки приятно, когда кто-то заботится и переживает. А когда это делает такая очаровательная особа, десять раз подумаешь, а, может, повременить с выздоровлением? Мысль крамольная, но очень заманчивая.

Она обходит меня, встав между разведёнными ногами и продолжая орудовать мочалкой: осторожно, стараясь не задеть места ранений и в то же время пройтись по нужным участкам. Поднимает моё лицо, мягко обтирая пальцами, несколько минут водит по голове, а затем спускается на шею и плечи. Ведёт ниже, но в какой-то момент останавливается, а я, посмотрев на неё, отмечаю пунцовые щёки и смущение, которое она не может скрыть.

– Насть, ты замужем была. Голого мужчину видела.

– Это был мой мужчина. А ты… Понимаю, что процедура вполне естественная, исходя из твоего состояния, но такое чувство, словно я вижу то, чего не должна видеть.

– А после смерти мужа у тебя кто-нибудь был?

– Нет. Напоминаю, я была в больнице, а потом… В общем, не было никого. Лида делала попытки познакомить меня с кем-нибудь, но я отказывалась. Не каждый поймёт то, что увидит.

– Что именно?

И мне интересно, потому что Настя так и стоит в одежде, даже не подумав её снять. Кофта намокла, прилипнув к телу, которое, кстати, довольно стройное и привлекательное, а грудь имеет аппетитные формы. Чего стесняется?

– Дальше сам.

Вручает мне мочалку и, уставившись в потолок, ждёт, когда я закончу очищение интимных мест. Даю сигнал, что закончил, и она основательно смывает бесконечное количество пены. Приходится встать, опершись на стену, чтобы ей было проще, и я даже ощущаю её взгляд на своей пятой точке, но молчу, чтобы не смущать.

Когда процедура завершена, Настя всё так же не спешит избавиться от мокрой одежды, сначала помогая мне дойти до комнаты, а затем немного задержав, чтобы сменить постель. Неужели настолько стесняется своего тела?

– Ложись. Вы оба. – Герда заваливается на кровать без приглашения, разместившись так, что моё место остаётся свободным. – Я поработаю в мастерской. На мне висит долг за тебя.

– И сколько? – Интересно, сколько потребовал Доктор.

– Немного. А точнее, моё изделие для Алисы.

– А я-то был уверен, что любая помощь в этом мире измеряется деньгами.

– Не всегда. Иногда доброе отношение дороже всех денег вместе взятых.

Не знаю, что подразумевается под этими словами, но уточнять не готов, точнее, не готова Настя. Она вроде и проявляет ко мне интерес, но отступает, соблюдая дистанцию.

И как только она исчезает за дверью, открываю сумку и проверяю содержимое: пара паспортов, оружие, компьютер, наличка, карты. Ковыряюсь в интернете, вбивая фамилию Гриньков и получая типовую биографию. Даже в адвокатской коллегии состоял какое-то время и засветился в паре громких дел, о которых писали в СМИ. А дальше пробел и некролог о смерти. По запросу «Роман Царёв» никакой информации. И это понятно, потому что человек с такими данными появился чуть больше года назад.

Не дождавшись Настю, выключаю лампу и закрываю глаза, ощущая ноющую боль в рёбрах. Слишком много движений для застоявшихся мышц, неготовых к нагрузкам. И если боль не отступит, утром приглашу Доктора. Обезболивающие таблетки помогают, но его средства эффективнее.

Сквозь сон слышу, как крадётся хозяйка дома, обходя кровать, чтобы занять место с другой стороны. Мостится, чтобы не потревожить меня и Герду, нагло развалившуюся на полкровати. Хочу перевернуться, чтобы оказаться поближе к Насте, но повреждения сигнализируют, что удобное положение одно – на спине. Долго смотрю в потолок, прислушиваясь к дыханию девочек, и прикидываю, что завтра сделаю так, чтобы Настя оказалась чуть ближе.

Плаваю на границе сна и яви, а затем резко открываю глаза, прислушиваясь к звукам. Вновь едва слышимые шаги в кухне, которые отдаляются, а затем и вовсе исчезают. И если Настя верит в то, что ей впаривает мозгоправ, я-то уверен, что ночной гость – реальный человек, по какой-то причине наведывающийся в этот дом.

Никакой реакции со стороны Герды, но я предпочитаю посмотреть на рожу посетителя, поэтому вытаскиваю из сумки ствол, осторожно оттягиваю затвор и направляюсь к двери. Собака поднимает голову и собирается последовать за мной.

– Лежать, – произношу шёпотом, и она повинуется.

Ступаю осторожно, направляясь к лестнице на второй этаж. И сейчас забываю о боли в районе грудины и том факте, что тело неспособно функционировать в полную силу. Я сосредоточен лишь на звуках, доносящихся сверху. По лестнице тихо подняться не смогу, да и не был я на втором этаже, чтобы понимать, куда направиться в первую очередь. Поэтому пристраиваюсь у лестницы, замерев между нею и задней дверью. И с этой точки мне открывается вид, который я запомнил, когда был в доме первый и единственный раз пять лет назад. Даже успеваю взглянуть на дверь кабинета ювелира, находящуюся на том же месте. Интересно, портрет также висит над камином?

Моя мысль исчезает, когда слышу приближающиеся шаги, свидетельствующие о том, что гость через несколько секунд окажется рядом. Замирает на последней ступени, идёт на кухню, заглядывает в гостиную, а затем направляется к комнате, в которой спит Настя. Ищет её? Больше не медлю, и преодолев несколько метров, приставляю дуло к его затылку.

– Чем могу помочь?