Глава 15

Сквозь сон ощущаю сильные толчки, а, открыв глаза, вижу Герду, которая крутится на кровати, упираясь в меня задними лапами.

– Барышня, вы наглеете, – улыбаюсь и глажу мохнатый живот.

Потягивается, а затем ползёт ко мне и, лизнув в нос, соскакивает и выбегает из комнаты. У меня никогда не было животных, но Настина собака, кажется, уже стала частью моей жизни. Я даже привык к постоянным вылизываниям и мохнатой спине под боком.

Осторожно сажусь на кровати, проверяя последствия ночных приключений, а затем роюсь в сумке, чтобы понять – ствола нет. Иду на звуки, которые доносятся из кухни, замечая Настю, готовящую завтрак. Или уже обед?

– Который час?

– Почти двенадцать. Мы уснули под утро.

– Где я вчера оставил куртку?

– Если переживаешь за пистолет, он в котельной. От следов я избавилась. О ночном госте старалась не думать. Окна закрыты.

Она стоит спиной, что-то помешивая в кастрюле. Затем перемещается в сторону, нарезая овощи, которые заполняют кухню ароматом свежести. Герда крутится возле неё, заходя, то с одной, то с другой стороны и выпрашивая что-нибудь вкусное. На миг представляю, что наблюдаю подобную картинку каждый день, и непривычное тепло разливается в районе груди, заполняя меня всего.

– Что-то не так? – спрашивает испуганно, замерев с ножом в руке, пока я в своих мечтах бреду далеко вперёд.

– Всё в порядке.

И пока она не стала задавать вопросы, на которые ответить сейчас я не готов, направляюсь в котельную, с удивлением отмечая идеальную чистоту и отсутствие следов. Забираю пистолет, а когда оказываюсь в коридоре, упираюсь взглядом в дверь кабинета ювелира. Не знаю, что мною движет, но рвусь туда, чтобы с порога увидеть ту самую картину, отпечатавшуюся в памяти на несколько лет.

Здесь всё, как и пять лет назад. Даже предметы стоят на тех же самых местах, а рабочий стол Чугунова всё ещё хранит память о нём, словно хозяин вышел на десять минут и вот-вот вернётся. Подхожу ближе и сглатываю, потому что на столе лежит кулон, который я видел на Алине: маленькая колибри, сложенная из разноцветных камней. Их два?

Усаживаюсь за стол, включаю лампу и, подвинув лупу, рассматриваю украшение. Подделка. Фианиты. Качественные, но не натуральные камни. Переворачиваю кулон и вижу надпись «Моей Колибри». И если это работа ювелира, выполненная для внучки, удивлён, что камни являются ненастоящими. На украшение для Насти он не поскупился бы. Вспоминаю тот, что видел на дочери Фелера, подтверждая натуральность камней и значительную стоимость изделия.

Откидываюсь на спинку стула и обвожу взглядом кабинет. Если помощник Царёва действительно здесь всё осмотрел, то сделал это грамотно – никаких признаков вмешательства. Взгляд цепляется за небольшой шкаф с маленькими ящиками, на которых написаны цифры. Не сдержавшись, открываю один и вытаскиваю плотную карточку, где указан месяц, год, инициалы и список камней. Картотека Чугунова. Неужели записывал всех клиентов?

Тогда он сказал, что камни были для человека известного. Имени не назвал, но, возможно, просто не хотел делиться данными. Понимаю, что на ящиках указан год, открываю нужный, но там оказывается всего три карточки. Камни мы доставили в феврале, значит, изделие он сделал в марте. Пропускаю октябрь и май, вытаскиваю последнюю. «Колье: алмазы по девять карат, изумруды по шесть». В графе заказчик стоит прочерк, что автоматически не позволяет узнать, для кого предназначалось украшение.

Итак, пять лет назад некто заказал Чугунову колье, для которого были куплены и доставлены камни. Мы изрядно за ними побегали, потому как кто-то перехватывал курьеров и забирал товар. Достали все, не без сопутствующих потерь, конечно. Примерно в то же время Царёв появляется в доме ювелира, а затем женится на Насте. После смерти забирает наследство и оказывается рядом с главой Организации. Слишком много завязок на одном человеке, что не может быть совпадением.

– Пошли завтракать, – раздаётся голос над головой, а я даже не услышал, как она вошла. – Или уже обедать.

– Это что? – поднимаю кулон.

– Дедушка сделал его на моё шестнадцатилетие. – Кладёт украшение на ладонь, поглаживая переливающиеся камни. – Долго не мог найти тёмные гранаты. Те, что ему привозили, не устраивали. Закончил незадолго до дня рождения. Изделие в единственном экземпляре, – поднимает за цепочку, смотря на меня поверх вещицы. – Он называл меня Колибри.

– Потому в детстве ты ни минуты не сидела на одном месте.

– Откуда ты знаешь?

– Я был здесь пять лет назад, – окидываю взглядом кабинет. – Работал тогда Охотником. Мы искали камни, но не имели возможности определить на месте их подлинность. Нас прислали к твоему деду, чтобы он обучил. Мои напарники тогда слились, а я провёл за его столом больше двух часов, рассматривая камни. И тебя я помню, – смотрю в её глаза, в который раз поражаясь невероятному и яркому цвету. – Ты заглянула в кабинет, и дед тебя прогнал.

– Так вот почему твоё лицо показалось мне знакомым… – ошеломлённо шепчет, смотря сквозь меня. – Я уже видела тебя.

– Несколько минут.

– А после дедушка сказал, что второй раз в жизни встречает человека с именем Лазарь.

– Что ещё говорил? – Интересно, поделился ли Чугунов мнением обо мне с внучкой.

– Что ты определённо хороший молодой человек. – Улыбаюсь, понимая, что старик преувеличил, потому как невозможно сделать однозначные выводы о ком-то за столь короткое время. – И что именно такого он хотел бы видеть моим мужем. – А вот это высказывание озадачивает и одновременно льстит.

– Что ж, у нас есть все шансы исполнить его желание спустя пять лет, – усмехаюсь, переводя слова в шутку, но Настя реагирует странно, усиленно стягивая рукава и заливаясь румянцем. – Прости, если неудачно пошутил, – тут же реабилитируюсь, понимая, что слова были восприняты иначе.

– Пошли обедать.

Кладёт кулон на стол, не желая надевать.

– Ты его не носишь?

– Ношу. Носила, – исправляется, – но ты странно на него отреагировал, когда пришёл в себя. Дёргался и пытался схватить. Мне показалось, он вызвал у тебя неприятные ассоциации.

– Возможно, что-то привиделось, – оправдываюсь, пока не желая говорить, что уже видел похожее украшение. – Я не помню, что делал и о чём думал.

Отмахиваюсь, сославший не галлюцинации, но однозначно ставлю галочку, выяснить, который из кулонов настоящий. Предполагаю тот, что был на шее у Алины. Его забрал Царёв и подарил новой пассии. Зачем сделал копию? А это, однозначно, копия. Но почему Настя этого не поняла?

Стол уже накрыт, и ароматы напоминают, что моё тело приходит в себя, требуя больше пищи. Это радует, но грудина всё же ноет, а места ранений неприятно стянуты.

– Позвони Доктору. Мне кажется, я вчера что-то повредил, – веду плечом, получая порцию болезненных ощущений.

И пока уплетаю суп, Настя просит соседа заехать, чтобы осмотреть больного. И я не против расслабиться и залечь здесь на какой-то период, но у нас осталось не так много времени, чтобы понять, куда двигаться дальше.

– Заедет через час. Как раз отдам Алисе заказ.

– Кстати, хотел спросить: а почему ты не продолжила дело деда? Насколько я понял, ювелирными изделиями не занимаешься.

– Он хотел передать мне знания, наработки и клиентов, но я не прониклась. Для меня камни холодные, мёртвые, не вызывающие желания взять их в руки. Кожа – другое дело: она тёплая, живая, приятная. Как-то дедушка взял меня в гости. Мы оказались у человека, который много лет создавал из кожи невероятные вещи. Мне так понравилось, что я целый день просидела в его мастерской, рассматривая станки, приспособления и материалы. Когда желание заниматься именно этим оформилось окончательно, я поселилась у него почти на год, чтобы перенять навыки. Днём ездила на учёбу, а всё оставшееся время смотрела, как он работает. Сначала мне доверяли простые моменты, которые становились всё сложнее и объёмнее, а затем и изделия. У Лазаря Евгеньевича детей не было, поэтому я стала продолжателем его дела.

– Это тот самый первый Лазарь?

– Да, – Настя улыбается, отчего голубизна сияет, пронизывая светом. Чаще её взгляд наполнен грустью. – Он завещал мне свою мастерскую. Я работаю на его оборудовании и пользуюсь его инструментами, даже заказываю у поставщиков, с которыми он сотрудничал.

– То есть, в камнях ты не разбираешься?

– Нет. Совсем.

И теперь понятно, почему Настя не заметила подмену. Или для Алины было заказано такое же изделие? Нужно порыться в карточках Чугунова и выяснить, заказывал ли Фелер что-то ещё.

Стук в дверь заставляет напрячься, но я тут же вспоминаю, что мы ждём Доктора. Я опрометчиво не спросил ночного гостя, работал ли он с кем-то в связке. И сам себе отвечаю – вряд ли. Он планировал пользоваться Настей в одиночку.

– Рассказывай, откуда повреждения. Бегал, прыгал, отжимался? – Доктор подаёт руку, и я тут пожимаю её.

– Смешно, – кривлюсь, вспоминая о боли. – С трудом до туалета доползаю.

– Добрый день, – передо мной появляется рыжеволосая красивая женщина. – Я Алиса. Каждый стежок принадлежит мне, – указывает на меня.

– Спасибо, Алиса. Хотя «спасибо» – это самое малое, что я могу произнести. Как только смогу контролировать своё тело, могу выполнить любое ваше желание.

И вроде сказано с благодарностью, но Доктор испепеляет меня гневным взглядом, и девочки тут же исчезают за боковой дверью.

– Не смей так разговаривать с моей женой, – рычит, придвигаясь вплотную.

– Брейк! – поднимаю руки, но действие тут же напоминает, с какой целью он здесь. – Исключительно благодарность. Без всякого рода намёков. – Немного расслабляется, но посматривает недовольно. – Ревнуешь?

– Всегда. И контролировать себя не могу. Она не даёт поводов, но я вижу их везде. Понимаю, что загоняюсь, но слишком боюсь её потерять.

– Дело в тебе?

– Дело в том, что нам пришлось расстаться на длительное время. У неё непростая история, а у меня… Я пытался избавиться от наследия отца, не желая помогать тем, кто никому не нужен.

– Но два года назад мне назвали именно тебя.

– Да. Она так захотела. Отказать не смог. Для Алисы это важно.

– Рад, что ты потакаешь желаниям жены. Иначе бы сейчас не разговаривал с тобой, – поизношу серьёзно, чтобы Доктор ни в коем случае не заподозрил интерес, которого нет. – Есть вопрос, – посматриваю на дверь, за которой скрылись девочки, – ты знал мужа Насти?

– К сожалению, – зло прыскает. – Скользкий тип. Неприятный.

– В чём это выражалось?

– Всеволод Александрович неоднократно говорил, что хотел бы видеть внучку рядом со мной. Но сколько себя помню, мои мысли всегда были заняты Алисой. К Насте я относился тепло, но, скорее, как к младшей сестре. Да и разница у нас пятнадцать лет. Ей ещё не было двадцати, когда у него начались проблемы с сердцем. Сначала сделали операцию, затем поставили кардиостимулятор. Он понимал, что после его смерти, Настя останется одна. Подыскивал кандидата в мужья. Этот Арсений появился неожиданно, занялся его делами, а потом женился на Насте. Как-то они к нам зашли на Новый год. Он общался, шутил, говорил комплименты Алисе, но по всему было заметно, что наша компания ему неприятна. Когда родился Паша, Настя всё время была занята ребёнком, а Всеволод Александрович был помешан на правнуке. В четыре месяца мелкий заболел, ночью поднялась высокая температура: зима, снег, в город не выберешься. Настя позвонила среди ночи, попросила помочь, и я пришёл. Она переживала, не понимая, чем помочь сыну, а он стоял в дверях и с улыбкой наблюдал за нашими метаниями. Тогда я ему сказал, что можно было найти варианты, чтобы отвезти Пашу в больницу – я бы Ромку на руках отнёс. А он ответил, что готов из кожи вон лезть только ради себя.

– Интересный экземпляр.

– Дальше – больше. Когда Чугунов умер, я предложил помощь, но был послан в грубой форме. А потом мы вообще ни Настю, ни Пашу не видели. Спустя несколько месяцев ко мне приехала её двоюродная сестра, которая разыскивала родственницу. Дом был закрыт, телефон выключен. Нашли её по своим каналам в психушке, заколотую до невменяемого состояния. Арсений оплатил её пребывание там на два года. А потом выяснилось, что он мёртв, а Пашка пропал.

Предприимчивая сука решила избавиться от жены изощрённым образом, вероятно, не планировав скорого возвращения. И теперь желание наказать Царёва становится непреодолимым.

– Жив он, – вырывается неожиданно, хотя с Германом делиться я не планировал. – То, что зашивала твоя жена, оставлено им. Кроме огнестрелов, его помощник постарался.

– Да ладно…

Вкратце пересказываю историю, надеясь на мнение того, кто знал Царёва задолго до меня. Доктор не болтлив, иначе давно бы отправился на тот свет.

– Теперь понятно, почему Настя позвонила. Надеюсь, ты его не на себе тащил?

– Сам топал.

– Где скинул?

– Овраг в километре отсюда.

– Советую скрыть тело, как только оклемаешься. Зверьё растащит, или весной заметят. К тому же не люблю, когда кто-то гадит у меня на заднем дворе.

– Так и сделаю. Позже. У нас не так много времени. К тому же сейчас главное – отыскать пацана. Предупреждаю: если в какой-то момент мы исчезнем, так нужно. Спросят: соседка живёт замкнуто, ни с кем не общается, планами не делится. Не видел, не слышал, не знаешь.

– Кто спросит?

– Кто угодно. Курьер, которому срочно нужно вручить посылку; судебные приставы, желающие выписать повестку; полицейские, имеющие сведения о её сыне. Вариантов на самом деле множество, главное, чтобы вопрос был актуальным.

– Понял. Куда поедете?

– Есть пара мест.

А на самом деле полночи обдумывал, в какую из нор забиться, чтобы и Настю спрятать, и от Фелера быть недалеко.

– Пойдём, посмотрю, что ты сам себе добавил, – указывает на мою грудь и направляется в комнату. – Ну, что, дополнительных повреждений нет. Полз? – осматривает мои колени.

– Ага. Думал, не дотяну до дома. Не рассчитал силы, но Настя назвала подходящее место. Иных вариантов не было.

– Эти швы сниму, – надевает перчатки и достаёт свёрток, в котором оказываются инструменты. – Эти через пару дней. – Делает всё осторожно, но я чувствую. – А вообще, заживает на тебе, как на собаке. Да и Алиса всё сделала основательно. Видимо, Настя хорошо просила.

– Или твоя жена очень хотела сумку её работы.

– Или так, – улыбается. – Удивительно, как мало женщинам для счастья нужно – сумочку и немного любви.

– Я в сумочках профан.

– А в любви?

– В ней тем более. Не сложилось у меня. Одна, вторая, третья, а в итоге – не моё. А своё не встретилось.

Не открываю глаза, доверившись Доктору, но приходится посмотреть на него, когда комната погружается в тишину.

– Мы с Настей близки не были, общались исключительно потому, что мой отец и её дед дружили, но её судьба мне небезразлична. Найти сына ты ей поможешь. В этом уверен. Но если «не твоё», – выделяет последнее слово, – соблюдай дистанцию.

– Я тебя услышал.

Услышал и принял, но дистанция сокращается катастрофически. Чувствую кожей, и всеми остальными частями тела. Больше недели один на один, а четыре дня она смотрела на овощ, который периодически открывал глаза и что-то говорил. Замечаю её взгляды и касания, которые стали иными – более интимными. Всё изменилось после душа, который мы приняли практически вместе.

– Как дела? – Настя появляется неожиданно, и я прикидываю, что она могла слышать.

– Намного лучше, – Доктор выносит вердикт. – У кого-то очень хорошая сиделка, – подмигивает мне. – Две, – и только сейчас обращаем внимание на Герду, которая устроилась на кровати.

Она вообще следует везде за мной, и я уже привык к «хвостику», контролирующему мои передвижения.

– Перед тем, как уедете, пригласи меня. Сниму швы и дам рекомендации, позволяющие обходиться без врача. А также соберу походный набор, если вдруг нарвёшься на ещё одну пулю.

– Спасибо, – встаю, чтобы вернуться на кухню и продолжить обед. – И твоей жене. Благодарность сам передай, – намекаю, что больше не планирую нарваться на недовольство ревнивого мужа.

Вернувшись в гостиную, вижу Алису, которая тут же хвастается сумкой и кошельком. Щебечет, расписывая мужу преимущества вещей, а он лишь кивает, выражая согласие. Сомневаюсь, что понял хоть слово, но она не останавливается, даже когда Доктор тянет женщину к двери.

– Жена Доктора довольна? – интересуюсь у Насти, которая вновь стоит спиной ко мне.

– Очень. Алиса тебе понравилась? – спрашивает тихо.

Они с Доктором сговорились, что ли? Он понятно, а Настя… Обещание о соблюдении дистанции идёт на хер, потому что приближаюсь к ней, остановившись вплотную, и опираюсь ладонями на стол, заключив в капкан.

– Я просто её поблагодарил. Никакого подтекста в моих словах не было. И искать его не надо.

– Я не ищу, Лазарь. Алиса – красивая, яркая женщина, которая привлекает внимание. К тому же благодаря ей, ты сейчас со мной разговариваешь.

– Нет, – наклоняюсь, обдавая дыханием кожу на шее, которая сегодня открыта чуть больше, чем всегда. – Благодаря тебе. И, кажется, спасибо я так и не сказал.

Касаюсь губами её виска, оставляя почти незаметный поцелуй, но Настя рвано выдыхает и сжимается, словно приготовившись к нападению. Прижимаюсь к ней, обозначив упругую задницу, на которую моё тело реагирует мгновенно. Из состояния благодарности до возбуждения – десять секунд, что даже для меня быстро. Опаляя дыханием кожу, спускаюсь губами ниже и оставляю след на шее, которую она подставляет, чуть наклонив голову. А у меня словно зелёный свет срабатывает, а руки обвивают её талию, спускаясь ниже. Резко крутанувшись в захвате, оказывается лицом ко мне, и я вновь ловлю смущение, а ещё растерянность. Не знает, как реагировать, или не хочет?

Оглаживаю лицо пальцами, остановившись на губах и чуть приоткрыв нижнюю, а дальше уже не сдерживаюсь и накрываю своими. Медленно, но напористо погружаюсь в её рот, захватывая язык и проталкиваясь глубже. Каждое движение утягивает за собой, и я даже глаза закрываю, наслаждаясь дурманящей Настей и отмечая тяжесть в паху. Не чувствую её рук на себе, но не отталкивает, часто дыша и принимая моё вторжение, которое становится всё настойчивее. Не знаю, на что я сейчас способен, но остановиться не могу. Не хочу. Притягиваю её ближе, заставляя почувствовать твёрдый член и мои намерения, хочу коснуться бархатной кожи, поэтому нащупываю край кофты, чтобы скользнуть под неё…

– Не надо, – подныривает под руку, выкрутившись, и отходит на несколько шагов.

Надсадно дышит, ощупывая себя, но, скорее, потому, что не может пристроить руки, живущие собственной жизнью. Нервничает и дёргается, мечется в растерянности, и в то же время понимает, что сбежать из собственного дома глупо. Поэтому именно мне придётся сгладить непонятный момент.

– Извини. Я не должен был, – отступаю к стулу, который уже могу считать своим местом. – Нужно было спросить разрешения.

И сейчас между нами безопасная дистанция, позволяющая ей вернуться к готовке. Ступает осторожно, с опаской посматривая в мою сторону.

– Всё нормально. Просто я… Не могу. Не сейчас. В общем, ты не поймёшь.

– Ты не можешь знать наверняка. Расскажи, – прошу спокойно, чтобы не спугнуть её. – Про своё пребывание в психиатрической больнице рассказала же.

– Это другое, – ведёт плечом, не желая на меня смотреть. – Очень личное. И… не очень приятное.

– Насть, – зову её, заставляя подарить мне короткий взгляд.

– Не могу, – шепчет, привычно натягивая рукава.

– Заставлять не имею права.

Остаётся ретироваться, чтобы позволить ей заниматься своими делами. Ужин проходит в молчании, а затем она уходит в мастерскую, и я впервые слышу, как работает какой-то станок: громко, монотонно и долго. Иду в душ, не смея её отвлекать, справляюсь самостоятельно, отметив, что довольно уверенно ощущаю собственное тело. И, стоя под потоком воды, вспоминаю те ощущения, что обрушились на меня, когда я касался Настю.

Сладкая, манящая, отзывчивая, – я хочу её попробовать. Она «моё» и «не моё» одновременно, но чем дольше Настя рядом, тем явственнее осознаю – уйти, скорее всего, не смогу. А, может, я уже пришёл?

Засыпаю в компании Герды, которая вчера поняла, что теперь нужно устраиваться с другой стороны. Отчего-то уверен, что Настя не придёт, отправившись в свою комнату, но, проснувшись ночью, чувствую её рядом. Не обращая внимая на дискомфорт, переворачиваюсь набок, чтобы притянуть и обнять. Крутится, но удобно устраивается, а я осторожно вожу ладонью по её животу, отмечая странные бугорки. Сначала думаю, что это рисунок на ткани, но их много, и однозначно находятся они на самом теле. Хочу аккуратно поддеть кофту, но она ворочается, даже во сне, натягивая ткань, и я отказываюсь двигаться дальше, чтобы её не разбудить. Я и так сегодня принял желаемое за действительное, и, если я хочу подобраться к неприступной Насте, нужно действовать осторожно.