Глава 16

Просыпаюсь в одиночестве, сразу отметив, что девочек нет. Настя уже проснулась, и я слышу, как на кухне что-то негромко шуршит, а по паркету цокают когти Герды. Дверь закрыта, чтобы не потревожить меня, или чтобы я её не тревожил?

Мой вчерашний порыв внёс изменения и увеличил дистанцию. Больше она не позволит приблизиться. И сейчас я сожалею о своём необдуманном шаге.

– Ты проснулся? – Стоит в дверях в верхней одежде. – Завтрак на столе. Я съезжу в город.

– Зачем? – вырывается непроизвольно, хотя у неё имеются свои дела, а я, вероятно, нарушил планы.

– Отвезу Андрею заказ. До четырёх утра работала, чтобы успеть. Созвонилась с ним, сказала, что привезу сама. И скажу, что некоторое время меня не будет. Кстати, сколько?

– Я не знаю. Грубо говоря, месяц. Надеюсь, за это время уладим все вопросы. Я уже прикинул место, куда отправимся. Просторная квартира.

– Квартира… – смотрит испуганно, а я не понимаю, что не так. – А Герда? – Та, о которой вспомнили, врывается в комнату, виляя хвостом.

– Понял. Значит, другое место. Дом с огороженной территорией, чтобы ей было, где гулять. Доктора я предупредил, что мы уедем, а ты скажи сестре, чтобы не поднимала шум. Также уточни, если кто-то тебя будет искать, она ничего не знает.

– Хорошо, – разворачивается, но затем возвращается. – Я прикинула, что у тебя только домашняя одежда. Могу купить в городе. Только скажи, что именно.

– Две пары джинсов, свитер, пару водолазок, – ныряю в сумку, достав деньги, которые я не отдал ей раньше. – Возьми.

– У меня есть, – смотрит растерянно.

– Твои – это твои, а эти можно тратить на нас двоих. Троих, – вношу поправку, пока уворачиваюсь от мохнатой морды, которая меня облизывает. – И постарайся нигде не задерживаться. Всё делай быстро. Город немаленький, но не нужно, чтобы тебя увидел кто-то знакомый, например, психотерапевт.

– Ладно, – подходит и берёт купюры, сразу же отступая.

– Насть, прости за мой выпад, – спешу оправдаться за вчерашнее, чтобы не усугублять напряжение, которое чувствуется между нами. – Ступил.

– Не скучайте.

И она не уходит – сбегает, чтобы не оставаться дольше в моей компании.

– Твою мать! – Бью кулаком по кровати, а Герда, решив, что я собрался с ней играть, скачет вокруг, поддерживая действия лаем. – Пойдём завтракать.

Умываюсь, рассматривая себя в зеркале и принимая тот факт, что рожа почти вернулась в исходное состояние. Синяки пожелтели, а порезы едва видны. Глубокий в области скулы не до конца затянулся, но через пару дней и его не станет. Частично выбритая грудь смотрится нелепо, но это не самое страшное и важное в моей ситуации. А, может, я просто не во вкусе Насти? Судя по Царёву, ей нравятся мужчины высокие и массивные, а я жилистый и худой по сравнению с её мужем. Или дело в тех отметинах, что я нащупал ночью? В любом случае к этому телу мне доступ запрещён. После насильственного сношения с Алиной о сексе не думал. Ещё и потому, что и двигался с трудом, не говоря уже о какой-либо активности, но вчера всё изменилось…

Завтракаю в одиночестве, понимая, что уже привык к компании Насти и нашим разговорам во время еды. Герда хрустит кормом, а я, уставившись в одну точку, дёргаюсь, услышав непривычный звук.

Я совсем забыл о телефоне помощника Царя. Смахиваю экран и вижу несколько оповещений.

Царь: Вернусь через семь дней. Покупатель ждёт. Он мне нужен.

И это о перстне. Интересно, сколько готов выложить родственник за фамильную ценность?

Далее пересланное сообщение от Ломова, написанное ещё несколько дней назад.

Ломов: Назначил ей сильный препарат. В доме может находиться свободно.

Просматриваю их переписку, прикинув манеру общения владельца телефона, и отвечаю.

Я: Понял. Гостил несколько дней подряд. Она в отключке. Пока ищу.

Прочитано и оставлено без ответа, что доказывает – Царёв проглотил. У нас есть семь дней и всего пара из них, чтобы найти место, где можно устроиться с собакой. И такое у меня есть, но оно чуть дальше, чем я планировал. Пусть будет так, потому что Настя не готова оставить животное у Доктора или сестры. И теперь я жду лишь звонка Овода, который не спешит, чем напрягает. Может, действительно ничего не нашёл?

Уставившись в одну точку, сижу так больше часа, обдумывая дальнейшие действия. Но в конце концов понимаю: пока не будет вводных, прикидывать бесполезно. Поворачиваю голову, в который раз задержавшись на фигурках, выставленных на камине. Не даёт мне покоя этот лебедь, не вписывающийся в тематику. Подхожу и внимательно осматриваю, заметив наклейку с ценой «149 рублей». Копеечная статуэтка из самой дешёвой керамики. Переворачиваю, отметив, что в дне было сделано отверстие, которое затем наспех замазали чем-то жёлтым и отличающимся по цвету. Странно… Кручу в руках и слышу, что внутри что-то перекатывается. Подношу к уху, переворачивая, как песочные часы. Точно – однозначно имеется какой-то предмет. Хочу разбить, но останавливаю себя. Всё здесь принадлежит Насте, а хотя…

Иду к раковине, беру большой нож и бью по лебедю, который тут же рассыпается на десятки кусочков. Разгребаю и нахожу…

Начинаю ржать, потому что в моей руке перстень Чугунова. Тот самый идиот, который теперь уже труп, искал целый долбанный год не там, где нужно. Да хер бы он догадался, что ювелир припрятал дорогую ему вещь внутри неприметной вещицы. А Настя всё равно бы нашла – не сейчас, так позже.

Кладу на стол и решаю подняться на второй этаж. Лестницу преодолеваю непросто, но вполне уверенно, и оказываюсь в небольшой гостиной с диваном и цветами в массивных горшках. Решаю пойти направо и, открыв первую дверь, попадаю, как мне кажется, в спальню Насти: спокойные тона, уютная атмосфера и закрытые шторы. Следующая комната – детская. Здесь чисто, но вещи разложены так, будто ребёнок вышел час назад и скоро вернётся. Она его ждала. И ждёт. Вот только ему уже не два, а четыре. Помнит ли он её? Сложно дать ответ, пока мальчик не окажется рядом с матерью.

Открываю очередную дверь, попав в библиотеку. Сотни книг в высоких шкафах. Те, что под стеклом, вероятно, дорогие, а, может, и очень ценные. Перехожу в крыло напротив, посмотрев большую спальню. Возможно, она принадлежала родителям Насти, или кому-то ещё из родственников. А дальше помещение ювелира, судя по вещам, сложенным в комоде. Она их хранит, не смея выбросить, как память о дорогом человеке. Дальше небольшое помещение, похожее на кладовую, где сложены предметы, необходимые для жизни.

Дёргаю последнюю ручку, но дверь оказывается закрытой. Интересно, почему? Она здесь одна и прятаться не от кого. Ещё рывок, но она не поддаётся, а внутри неожиданно свербит диким желанием посмотреть. Отчего-то кажется, что именно за этой дверью я найду ответы на свои вопросы, а, может, не только на свои. Поэтому наваливаюсь плечом, тормошу ручку, и преграда распахивается.

– Охренеть! – вырывается слишком громко, потому как то, что я вижу, иных эпитетов не вызывает.

Я видел специально оборудованные комнаты для БДСМ игр в закрытых клубах, но это будет покруче. Настолько, что я передёргиваю плечами от отвращения. Первое, что бросается в глаза – огромная крестовина, отделанная кожей, ремнями и оборудованная кандалами. Не наручниками, а именно кандалами: тяжёлыми, толстыми и ужасающими. Закрытый шкаф, открыв который отступаю: несколько видов щипцов, нечто похожее на шило разной длины, набор медицинских инструментов, какие-то предметы, которые я вообще никогда в жизни не видел, электростимуляторы с прищепками и шокеры, а главное – пара десятков ножей с фиксированный коротким клинком. И здесь нет плёток, шариков, качелей – это, сука, не комната для эротических развлечений, а самая настоящая пыточная.

Взгляд устремляется под ноги, и я замечаю затёртые пятна крови: большие и отдельные капли, протянувшиеся к двери. Догадка пронзает неожиданно: Царёв возбудился, когда истязал меня, что доказывает – он садист, получающий сексуальное удовлетворение посредством пыток. А это значит…

Блядь, не хочу думать, что это кровь Насти, но иного варианта не вижу. И теперь всё становится понятным: странный жест с натягиванием одежды, нежелание оголяться и бугорки на коже. Шрамы, оставленные после извращённых забав мужа, которые она прячет.

«Неприятное нутро стало рваться наружу». «Это проявилось уже после смерти дедушки. И стало для меня неожиданностью».

То есть, до смерти ювелира он себя сдерживал. Именно сдерживал, потому как такие люди нуждаются в получении необходимого, а если не имеют такой возможности, слетают с катушек. Озираюсь по сторонам, чувствуя подступающую тошноту, потому что, представив здесь Настю, хочу выть. Больной ублюдок. Во всех смыслах.

– Лазарь…

Оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Настей. Стоит, понуро опустив голову и, видимо, не ожидая, что набреду на эту комнату.

– Ты об этом «проявлении» говорила? – обвожу рукой комнату, уже зная, что ответ будет положительным.

– Я не знала, – сглатывает. – Вероятно, он так развлекался в другом месте. Его сдерживало нахождение в доме дедушки. А после его смерти… Он за два дня освободил эту комнату и привёз эти… это…

– Почему согласилась участвовать?

– Согласилась, – грустно ухмыляется. – Мне не оставили выбора. Пригрозил увезти Пашку. Сказал, что я могу его никогда не увидеть. И я-то думала, что это будет нечто похожее на все эти красивые сцены из фильмов, где применяются элементы БДСМ, но в итоге всем приятно. Но по факту… Иногда было больно, иногда очень больно… – отводит взгляд. – Это не было сексом в привычном понимании. Арсению «привычное» не нужно было – его возбуждал вид крови и мои стоны. Не от удовольствия, как ты понимаешь. В некоторой степени я даже благодарна, что он решил меня травить. Отрешённая, в постоянном тумане, я стала ему неинтересна. Да и вообще, видимо, проявляла себя не так. Очень быстро поняла, что истошные крики, свидетельствующие о боли, даже если таковой нет, взвинчивают возбуждение мгновенно, а дальше он лишь желает разрядки. А затем стала пользоваться лидокаином, применяя в те моменты, когда намечалась «игра». Я была игрушкой лишь пару месяцев.

– Кто тебя заменил?

– Не знаю, – пожимает плечами, – да и всё равно было. После выхода из клиники я много читала о проявлениях садизма и людях, которым необходима боль других для собственного удовольствия. Иногда в порыве получить острые ощущения, они могут даже убить. Просмотрела много историй, и я, можно сказать, легко отделалась, – горько усмехается, – многие остались искалеченными.

– Покажи, – указываю на её живот.

– Это омерзительно.

– Настя, покажи, – произношу уверенно, приближаясь к ней.

– Только не здесь, – кривится, а затем направляется в спальню.

И как только вхожу следом, снимает кофту, являя своё тело. Теперь понимаю, что бугорки – это методичное и постоянное нарушение кожного покрова в одном и том же месте. Кожа восстанавливается и нарастает, создавая шрамы. Их много: на животе, руках, груди. Подхожу, проводя подушечками пальцев по отметинам, ощущая каждый и желая стереть. Отворачивается, не смея смотреть на меня. Дрожит, а затем обхватывает себя руками, закрываясь от меня и всего мира, который, как ей кажется, не примет её такой. Поворачиваю её лицо, пропадая в бесконечном омуте, на дне которого застыли слёзы и сожаление.

– Мне самой от себя иногда противно, а ты хотел… В общем, ты не знал. И я всё понимаю – это не привлекает, и уж тем более не возбуждает. Не такого, как ты. – По щекам скатываются слёзы, и я понимаю, что каждое слово даётся ей непросто. – Мне понадобился почти год и помощь специалиста, чтобы принять себя такой и понять, что вид моего тела, скорее всего, вызовет отторжение у мужчин. Объяснять каждому не хочу.

– Я бы понял, – фиксирую лицо Насти ладонями, стирая большими пальцами прозрачные капли.

– Ты мне понравился, – шепчет, пряча взгляд. – Но я не хотела, чтобы, увидев моё тело, ты разочаровался.

– Ты моё видела? Штопаное полотно.

– Ты мужчина. Шрамы не делают тебя хуже. Знаешь, – тяжело вздыхает, – давай сделаем вид, что той комнаты ты не видел, а я ничего не говорила. Представим, что мы два человека, которые оказывают друг другу услугу: я тебя лечу, а ты помогаешь мне найти сына. И спать больше рядом не буду, уйду в спальню, чтобы не провоцировать…

Закрываю её рот поцелуем, углубляясь и не позволяя одуматься. Я не психотерапевт, но понимаю, чтобы всё это перекрыть, нужны жёсткие и быстрые меры, не позволяющие анализировать и заниматься самобичеванием. И чем больше я дам ей времени, тем больше она будет сомневаться, в конце концов, не позволив себя отпустить.

Поэтому отрываюсь от её рта и опускаюсь на колени, покрывая поцелуями те места, которые она так тщательно скрывала. Едва дотягиваюсь до застёжки бюстгальтера, отмечая, что поднять руки не так просто, а орудовать над крючками сложно, но справляюсь и освобождаю грудь. Сжимаю, перекатывая пальцами соски и кружа языком по животу, собирая мурашки.

– Лазарь, не надо… – мнимый протест, перекликающийся с тихим стоном.

Не даю ей опомниться, расстёгивая джинсы и стягивая вместе с бельём. Отшвыриваю в сторону и, закинув её ногу на плечо, провожу языком по клитору, вызвав рваный стон. Всасываю и кружу языком, не позволяя ей оттолкнуть и сбежать, как она, вероятно, и планировала сделать. Она пахнет фантастически, и этот аромат сносит крышу покруче любых таблеток, заставляя вылизывать плоть, отвечающую возбуждением и нескрываемым желанием. Тело Насти всё ещё напряжено и скованно, но по мере того, как учащаются стоны, а пальцы всё сильнее стягивают мои волосы, чувствую, как она расслабляется, отдавшись тому, что происходит.

Отвожу её ногу максимально в сторону, спускаясь ниже и оставляя касания, чтобы добраться до влажной дырочки и резко проникать, трахая её языком. Не знаю, что мною движет, но сейчас я хочу, чтобы она кончила именно со мной. Стремлюсь уничтожить сомнения, перекрыть паршивый опыт недосекса с больным ублюдком, который именовался её мужем. Наращиваю темп, понимая, что Настя двигает бёдрами, отпустив себя и желая достигнуть оргазма, поэтому возвращаюсь к клитору, обхватываю его губами, и она кончает, сжав мою голову так сильно, что перед глазами разлетаются чёрные мушки.

И пока она расслаблена и податлива, поднимаюсь, дёргая на себя, и толкаю к кровати, предварительно смахнув вещи на пол. Блуждает пьяным взглядом, кричащим «Я хочу ещё!». И теперь я хочу оказаться в ней, сбросить возбуждение и удовлетворить каменный член, ноющий от болезненных спазмов. Но это не та боль, что сопровождала меня в компании Алины, – сладкое предвкушение.

Стягиваю футболку, мысленно скуля от боли, но шлю к чёрту сигналы тела, которое не желает напрягаться, спускаю штаны и вхожу на всю длину резким движением. Не позволяю ей опомниться, набирая темп, двигая бёдрами и вбиваясь размашистыми толчками, заставляющими Настю стонать и извиваться подо мной. Выхожу полностью, вводя лишь налившуюся головку несколько раз, а затем вновь оказываюсь в ней, и уже не останавливаюсь. Настя обхватывает меня ногами, а дальше я не думаю, проваливаясь в нечто дикое и абсолютно сумасшедшее, но такое нужное нам обоим.

Чувствую её, подстраиваясь и вгрызаясь в притягательный рот, впускающий меня без сопротивления. Она тоже этого хотела, возможно, даже больше, чем я, чтобы вновь почувствовать себя желанной и нужной, той, что заставляет меня терять голову и хотеть её. Замедляюсь, впитывая стоны и ловя нереальные ощущения от тесноты и частых сокращений интимных мышц. Чувствую, что она почти дошла до финала, и едва сдерживаюсь, не позволяя сорваться в подступающий оргазм. Настя – главная сейчас.

И как бы я ни хрипел, вновь не рассчитав запас сил не восстановившегося организма, сдерживаюсь, продолжая таранить её тело. Я на пределе, член напряжён, а в области поясницы растекается приятное покалывание, и в этот момент Настя вскрикивает и сжимает меня так сильно, что я кончаю, свалившись в пронизывающие тело приятные разряды.

Ещё несколько скольжений внутри её тесноты, чтобы выудить остатки удовольствия и вернуться в реальность. А затем осознаю, что практически задыхаюсь, словно лёгкие сдавлены в невозможности полноценно функционировать. Несколько секунд наслаждения, и я переворачиваюсь, падая на спину и выхватывая пару глубоких вдохов.

Давно меня так не накрывало, отключая и утягивая в процесс. Словно первый в жизни секс, когда всё в новинку и ощущения в разы острее. Поворачиваю голову, смотрю на Настю, которая лежит с закрытыми глазами, а по виску скользит крупная капля. Притягиваю её, обвивая руками, и покрываю поцелуями лицо, убаюкивая в своих объятиях.

– Так надо было. Не позволить тебе опомниться. Иначе бы ты ещё долго сомневалась, отталкивая меня.

Она молчит, уткнувшись в мою шею и тихо всхлипывая.

– Знаешь, по-моему, Ломов – паршивый помощник. Твои методы намного приятнее, – не вижу, но чувствую, что она улыбается.

– Теперь ты знаешь, к кому обращаться.

– Можно записаться на повторный приём? – Отстраняется, и сейчас на её лице улыбка, показывающая, что мои догадки оказались верны, а действия произвели ожидаемый эффект.

– Можно стать вип-клиентом и приходить в любое удобное время. Или вообще не уходить.

– Я согласна. И спасибо, – касается моих губ – осторожно, с опаской, словно несколько минут назад не в ней был мой член.

Тела успокаиваются, приходя в норму, а мы не двигаемся, греясь в объятиях друг друга. Не знаю, о чём думает она, но я окончательно понял, что нахожусь там, где нужно. И в доказательство в комнату врывается Герда, с разбегу запрыгивая на кровать, а я думаю лишь о том, как она не заявилась раньше. Натягиваю на Настю одеяло, и мохнатая морда тут устраивается рядом, облизываю мою руку, которая скользит по женской спине.

– Почему не избавилась от всего этого? – она знает, что я имею в виду комнату развлечений её мужа. Судя по слою пыли, она туда давно не заходила.

– Некоторые вещи просто не подняла бы физически, а некоторые… Даже прикасаться не хотела.

– Я всё уберу. Когда вернёмся. И камеры сниму.

И я уже прикинул, что дом нуждается в изменениях, как и наши с Настей жизни, которые медленно, но, вполне очевидно, скрепляются.

– Твой человек не звонил?

– Нет. – И пора поторопить Овода, чтобы исчезнуть до момента, когда помощник Фелера поймёт, что перстень не получит. – Ждём ещё день и уезжаем. Кстати, вещи собери: немного, самое необходимое, чтобы в любой момент сесть в машину и уехать.

– Я тебе всё купила, – водит пальчиком по моей груди, обводя почти зажившие раны и исследуя старые. – Лиду предупредила. Андрею сказала, что еду к родственникам на пару недель. Ломова не видела. Знаешь, всё думала, где дедушка спрятал перстень, но так и не поняла.

– Я разбил статуэтку. Лебедь, – признаюсь Насте.

– Странный предмет. Дедушка принёс его за неделю до смерти. Несколько раз порывалась выбросить.

– А вот и зря. В ней я нашёл перстень.

– Правда? – Приподнимается, шокированная находкой.

– Помощник твоего мужа год искал, а он был в самом неожиданном месте. Мне кажется, твой дед что-то узнал и подготовился к возможным последствиям. Прости за вопрос, но ты уверена, что он умер своей смертью?

– Да. Причина – инфаркт, и это неудивительно, исходя из проблем, которые возникли ещё несколько лет назад. Он, конечно, уверял, что чувствует себя хорошо, но я замечала, как втихаря принимал лекарства и наведывался в клинику. 152e1bc

– Странно. Пять лет назад он показался мне довольно крепким. Кстати, ты не помнишь, кто забирал колье из изумрудов и алмазов?

– Я вообще мало кого видела. Как правило, дедушка или отвозил изделие сам, или клиенты пользовались вторым входом. Чаще первое.

Или второе, как было в нашем случае. Настю я увидел лишь по причине её любопытства и желания рассмотреть гостей деда.

– А картотеку ты не разбирала?

– Его кабинет не трогала. В общем-то, всё это теперь мне не нужно, но выбросить рука не поднимается. А что?

– Хочу проверить один момент. Заказчиков.

Я не отказался от идеи выяснить, была ли копия кулона, или на Алине вещь, принадлежащая Насте. Закрываю глаза, наслаждаясь моментом и, прижав к себе тёплое тело, прислушиваюсь к сопению Герды, когда с первого этажа доносится привычный звук. И звонить может только Овод, поэтому срываюсь, быстро натягивая штаны, и мчусь вниз, забыв о покалываниях в области груди. Успеваю принять звонок и сразу слышу:

– Я кое-что узнал.