Глава 17

– Что нашёл? – В нетерпении жду ответа Овода, который и так затянул с просьбой.

– Я тут покопался в архивах и ещё кое-каких источниках. Итак, Царёв Роман Романович – реальное имя помощника Фелера. Именно так его звали при рождении. А его отцом был известный в девяностые криминальный авторитет Рома Царь, который держал две области и слыл человеком жестоким. В какой-то момент аппетиты стали неконтролируемыми и его решили убрать. Причём, свои же. Завалили в собственном доме, а затем подожгли. Детей дома не было, что их и спасло. Пацанов определили в детский дом, и почти сразу усыновили. Странно, что изменили не только фамилии, но и имена, хотя, возможно, это было сделано в целях безопасности.

– Чтобы не нашли?

– Как вариант. А, может, мотивация была иной. Но не это главное, – Овод делает паузу, нагнетая напряжение. – По слухам, Рома Царь сколотил приличное состояние, которое не нашли. Имелось множество версий, и в одно время даже образовалась группа людей, которая занималась поисками. Тщетно.

– Если это были деньги, то они давно обесценились.

– А если нет? Если это были драгоценные металлы, или что-то посерьёзнее? Хранить сбережения можно в произведениях искусства или украшениях.

– Думаешь, такое возможно?

– Думать можно всё, что угодно, но конкретики по факту никакой. Ответить на этот вопрос может только Царёв.

– Что по мальчику?

За пару минут обрисовываю ситуацию с мужиком, рыскающим по дому Насти и его заверениях, что мелкий жив, но папаша продолжает контролировать ребёнка.

– В одной системе нашёл… Не стоит тебе знать, где нашёл. Больше года назад на вокзале в соседней области был найден мальчик, подходящий под описание. Пацан слонялся по перрону и разыскивал папу. Его отвели в полицию, где он сказал, что его зовут Паша, а маму Настя. Конечно же, фамилию и место проживания не уточнил. За ребёнком никто не пришёл, поэтому его определили в детский дом, сначала временно, а затем и официально.

– Куда? – затаив дыхание, предвкушаю, что Овод назовёт место.

– Неизвестно. Так как ребёнок не знал фамилии, скорее всего, присвоили случайную, как и отчество. Документы однозначно сделали новые, а вот какие, угадать невозможно. Я метнулся в детский дом города, где его нашли, и там вспомнили, что мальчик был, но у них не остался, а отправился в другое учреждение. Но главное, что документы оформляли не они, а значит, и данных не знают.

– Тупик, – иду в ванную, поняв, что Настя спускается на первый этаж. Не хочу огорчать её сейчас, да и Овод не всё сказал.

– Не совсем. Директор детдома дала контакт человека, который занимается распределением таких детей. Завтра с ним встречаюсь. Возможно, – повторяю, возможно, – что-то прояснится.

– Средств не жалей. Всё возмещу.

– Понял. Когда уезжаешь?

– Завтра. Помнишь дом у реки? Буду там.

– Далековато от штаба Организации.

– Вариантов нет. У нас собака, которая в квартире сойдёт с ума.

– У вас?

– У нас, Овод, у нас. – Произнеся это, принимаю для себя, что «у нас» и никак иначе.

– Залип на спасительнице? – ржёт, подстёгивая меня.

– Я получил знатный подзатыльник, показывающий, что пора остановиться и пересмотреть свою жизнь. Нам кажется, что времени много, а на самом деле его ни хрена нет.

– Философски мыслишь, товарищ Гай.

– Когда лежишь мордой в снегу, понимая, что каждый вдох может стать последним, многое становится очевидным.

– Каждый принимает решение сам. И за последствия отвечает тоже сам. – Овод съезжает с темы, не желая её развивать. – Реабилитироваться собираешься или планируешь залечь на дно?

– Собираюсь. Но для начала нужно понять, я был выбран случайно или намеренно. От этого будет зависеть, с какой стороны подойти. Кстати, а брат Царёва действительно умер? Настя сказала, его звали Денис.

– Секунду, – слышу, как Овод щёлкает по клавиатуре. – Да. Денис Лосев был найден пять лет назад в заброшенном котловане. Причина смерти: упал на строительную арматуру. Но есть интересный момент: брюшная полость и желудок вскрыты.

Пять лет назад

– Где он, Гай? – крик Липы доносится с другой стороны котлована.

Мелкий сучёныш, за которым мы бегали неделю, завёл нас на заброшенные склады на окраине города. Давно оставленная земля, являющаяся прибежищем бомжей и бродяжек, захаживающих сюда, чтобы отогреться и переночевать.

Темно, хоть глаз выколи, и лишь три кружка фонариков шарят между полуразрушенными строениями, пугающими темнотой и свистом завывающего ветра. Улавливаю движение справа и спешу на звук частых шагов. Кто-то бежит, проваливаясь в рыхлый снег и оставляя глубокие следы. Одно строение, второе, третье… Фигура так быстро перемещается, оказываясь в разных точках, что я теряюсь. Останавливаюсь, прислушиваясь к звукам и стараясь отделить от тех, что создаются резкими порывами ветра.

Становится тихо. Ветер успокаивается настолько неожиданно, что я удивляюсь, и теперь отчётливо слышу, как кто-то убегает в сторону глубокого котлована за большим зданием, в котором, на удивление ещё имеются целые окна. Несусь туда, выныриваю из-за угла, упираясь в тупик. Спешу обратно, замечаю впереди Щегла, который спешит в том же направлении.

– Он ушёл туда, – кричит, показывая прямо, а я хочу приказать заткнуться, потому что Лось, услышав голоса, сменит направление.

– Заткнись, – догоняю и отвешиваю подзатыльник.

Сразу понимает, в чём косяк, и теперь уже вдвоём мчимся к яме. Замечаю фигуру метрах в тридцати, прибавляю скорость, из последних сил преодолевая расстояние.

– Стой, – стреляю в воздух, заставляя Лося застыть. – Отдай камни и вали.

Сбавляю скорость и теперь иду, показывая Липе, чтобы заходил с другой стороны, отрезав пути отступления.

– Не могу, – откликается Лось, двигаясь также медленно.

– Заказчик уже в курсе, кто завалил курьеров и забрал камни. У них есть хозяин.

– Он купил их на чёрном рынке. Что мешает мне их там продать?

– Всё. На них висит ориентировка с характеристиками.

Вижу Липу, оказывающегося в двух шагах от Лося, рвусь вперёд и хватаю его за шиворот, разворачивая к себе лицом.

– Да и похер, – гогочет, запрокидывая голову. – Я их съел.

– Что сделал? – трясу его, чтобы получить ответ.

– Гай, посмотри на него, – Липа светит фонариком в лицо мужика. – У него зрачки словно блюдца. Он под чем-то.

– Я их съел… – тянет слова и показывает пальцем на рот.

– Ничего, – успокаиваю его, – мы подождём, пока они выйдут естественным путём.

– Точно, – поддерживает напарник, – закроем на хате, дадим слабительное и посадим на горшок. Пару часов и камни у нас, а с этим пусть Андросов разбирается.

– Согласен.

Разворачиваюсь, чтобы отправиться к машине, но Лось выворачивается, подныривает под мою руку, толкает Липу и рвёт с места.

– Сука, – стону. – Я заебался за ним бегать.

Разделившись, заходим с двух сторон, загоняя Лося, но неожиданно тишину разрывает выстрел. Бегу на звук, заметив Щегла со стволом.

– Нахера застрелил?

– Я в шакала стрелял, – показывает на мохнатую тушу под ногами.

– А Лось где?

– Не видел.

Рыщем, не понимая, куда исчез мужик, а спустя двадцать минут, нас зовёт Щегол.

– Смотрите. – Светит в овраг, на дне которого лежит Лось лицом вниз. – Походу, готов. Поскользнулся, – указывает на колею, ведущую в тёмную яму.

– Он скатился, а не прыгнул. Жив, просто отключился.

Недолго думая, Липа спускается вниз, чтобы вернуться через пять минут.

– Там внизу торчит арматура. Видимо, залили фундамент, а затем забросили стройку. Готов.

– Приплыли. Камни он сожрал. Если, конечно, сказал правду.

– Правду. Я мешочек пустой нашёл в кармане. В таких все камни были.

Три пары глаз, устремившись на тело, застывают на краю оврага. Из живого Лося камни можно было вытащить, а вот из мёртвого…

– Я достану, – отзывается Щегол.

– Что достанешь?

– Камни.

Вынимает охотничий нож, собираясь спуститься в овраг.

– То есть, ты его вскрыть хочешь? – ответ я знаю, но хочу услышать от Щегла подтверждение.

– Ты больной? – орёт Липа.

– Охуеть, вы нежные, – оскалившись, Щегол спускается, а мы отходим, не желая представлять, что происходит внизу.

И я до последнего надеюсь, что он не решится, но спустя полчаса поднимается и, раскрыв ладонь, показывает два изумруда и два крупных алмаза. Липу тошнит, когда он видит окровавленные камни, понимая, откуда достал их Щегол.

– Поехали, я хочу получить свои бабки. – Щегол обходит нас, уверенно направляясь к машине.

У каждого человека есть черта, за которую он не может перейти. Моя пролегла на краю оврага, где покоился Лось. Пять лет я служил в Охотниках, сталкиваясь с разными ситуациями, порой настолько жестокими, что волосы на голове шевелились, но ни разу не видел, чтобы человека вскрыли ради четырёх камней.

– Теперь знаю ответ на главный вопрос «почему я?». Последнее дело в Охотниках.

– Это был брат Царёва?

– Да. Тело осталось на дне котлована, – закрываю глаза, уперевшись лбом в зеркало над раковиной. – Нас было трое. Слушай, – распахиваю глаза, озаряемый внезапной мыслью, – проверь Липнёв Иван Дмитриевич.

– Убит год назад. Четыре ножевых.

– Птицын Андрей Витальевич.

– Убит восемь месяцев назад. Четыре ножевых. Оба дела нераскрыты.

– У меня тоже четыре, – осматриваю грудь и живот в зеркале. – По количеству камней, которые Щегол из него вытащил.

– Почему тебя не добил?

– Возможно, решил, что этого достаточно, чтобы я не выкарабкался. Помощник дополнил картину двумя пулями, что усугубило моё положение. Они не предполагали, что меня найдёт Настя, а её соседом является человек, который штопает таких, как я.

– Кто такой?

– Доктор. Герман Чайковский.

– Понял, – слышу, как Овод улыбается. – Залетал к нему в прошлом году с пассажиром. Жена у него красивая…

– Что, на рыженьких тянет?

– На таких – однозначно.

– Совет: не скажи подобного при нём, иначе он не вылечит, а добьёт. Тема жены – табу.

– Принято, – становится серьёзным. – Твои действия?

– Царёв вернётся через неделю и поймёт, что помощник не выходит на связь. Вряд ли наведается сам, но пришлёт кого-то в дом, чтобы найти перстень. Не думаю, что будут аккуратны, поэтому Настю необходимо увезти. И как только он обнаружит её пропажу, избавится от мальчика. Овод, у тебя есть семь дней, чтобы найти место, где держат ребёнка. Как только я засуну их в безопасное место, можно подумать о следующем шаге.

– Советую сделать новые документы.

И он прав, потому что Настя может засветиться в самый неподходящий момент.

– Завтра утром мы выдвинемся в дом у реки. Встретимся на двести пятом километре. Там есть небольшая гостиница у дороги. Передам тебе паспорта и деньги.

– Что делаем?

– Свидетельство о браке. Со мной. Ей новый паспорт, пацану свидетельство о рождении на имя Гайдуков Павел Лазаревич.

– А ты?

– Мой паспорт чист. Царёв данных знать не может, потому как с момента прихода в Организацию, я катался по другому. Предполагаю, он нашёл Липу, а тот слил меня и Щегла, опять же только прозвища и примерно рожу обрисовал. Я знал их данные только потому, что они не скрывали. И ещё, нужна машина. Моя ближайшая в трёхстах километрах.

– В городе заскочишь в гаражный комплекс. Двадцать третий бокс, код 1295.

– Спасибо.

– «Спасибо» будет тебе стоить сто штук. Тридцать на документы, семьдесят моя работа. С пацаном ускорюсь. До завтра.

Не успеваю открыть рот, потому как Овод завершает звонок, оставив меня наедине с раздирающими мыслями. Теперь время поджимает, и если мы имеем возможность свалить в любой момент, то сына Насти ещё предстоит найти.

– Лазарь, – за дверью тихий голосок, свидетельствующий о беспокойстве. – Всё в порядке?

Выхожу, натыкаясь на две пары голубых глаз. И то, как они на меня смотрят, завораживает.

– Да, – она натянула кофту, вновь закрывшись от меня. – Собери вещи, обязательно паспорт. Для Герды корм на первое время, скорее всего, возможности выехать куда-то не будет. Позвони Доктору, чтобы утром приехал и снял швы. Мы уедем завтра.

– А Паша? Есть новости?

– Есть. Немного. Овод ищет. Но он точно жив, да и ты сама слышала на записи, что твой бывший его контролирует.

– А если так, то как его забрать из того места, где он находится? – Настя шлёпает за мной, пока я иду в комнату, чтобы достать новую футболку.

– Я всё решу, – заключаю её лицо в ладони и целую в лоб, а затем в губы, которые она доверчиво подставляет. – Твоя задача – собрать вещи: твои, мои, Герды. Кстати, – смотрю в коридор, где уселась собака, – не хочешь собрать свои вещи? – Она срывается и куда-то мчится. – Куда она?

– За своей лежанкой, – Настя хохочет, а я следую за животным.

Мне интересно, действительно ли притащит своё спальное место. Не успею оформить мысль, как по лестнице, задницей вперёд, сползает Герда и тащит здоровенную лежанку с мягкими бортами.

– И как ты поняла, что я спросил именно об этом? – треплю мохнатую морду.

– Мне иногда кажется, что она вообще всё понимает, – Настя опускается на одно колено, гладит Герду, которая радуется вниманию. – Когда мне грустно, она приходит и ложится рядом, а иногда даже тихонько скулит, словно разделяет мою тоску. Я не планировала заводить собаку, но Лида привезла её, а я уже не смогла отказаться. А сейчас представить не могу, как я без неё жила. Думаю, она понравится Пашке. Он всегда был неравнодушен к собаке Чайковских. А у тебя были животные?

– Нет, но у Кристины была кошка. Точнее, кот. Сфинкс. Своенравный и часто агрессивный. В руки не давался, всегда держался особняком.

Вспоминаю это голое создание со взглядом, словно он меня мысленно расчленяет, и передёргиваю плечами. Герда приятнее во всех отношениях.

– Я пошла собираться, – Настя поднимается наверх. – Уложу всё аккуратно в машину.

– Можешь не стараться, – кричу ей вслед, – машину сменим в городе.

– Почему? – возвращается, а я понимаю: чтобы она была спокойна, нужно объяснять даже мелкие моменты.

– Твой муж вернётся, начнёт искать помощника, а когда поймёт, что дом пуст и машины нет, что он сделает?

– Пробьёт мои номера.

– Правильно. Овод услужливо предоставил нам замену. Пересядем на другую. Потом заберём. Кстати, он сделает тебе новые документы. Надеюсь, ты не очень привязана к фамилии Чугунова?

– Как сказать… – мнётся. – Клише для оттисков на изделиях я разработала сама: рисунок колибри с двумя буквами «АЧ». Анастасия Чугунова.

– Прости, – целую её в макушку, – но придётся привыкнуть к новой.

– То есть?

– Чтобы твои данные не отслеживались, придётся оформить брак. Со мной.

– Но я замужем, – возражает, напрочь забыв, что Арсений Чугунов умер больше года назад.

– Настя, ты вдова.

На данный момент фиктивно, но чем больше я узнаю о Царёве, тем больше хочется факт его смерти сделать реальным. И я понимаю, что иначе не получится. И если грамотно всё прикинуть, то в последний путь его проводит Фелер.

– Точно… – шепчет. – То есть, ты будешь моим мужем?

– Да.

– Временно? – интересуется, и я вновь замечаю привычный жест.

Подхожу, чтобы стянуть с неё кофту, отчего ей некомфортно. Придётся не раз сделать акцент на этом моменте, чтобы избавиться окончательно от гадкой привычки. Подталкиваю, пока она не упирается спиной в стол, на который я её и усаживаю, вклиниваясь между разведённых ног.

– А как ты хочешь? – Молчит, смущённо закусив губу, но я решаю выяснить, готова ли Настя к изменениям. – Да, неидеальный, но и не самая паршивая кандидатура. О себе могу сказать: серьёзный, адекватный, особенно в сексе. Имею рекомендацию от твоего деда. Правда пятилетней давности, но сути это не меняет. Кстати, – осматриваюсь в поисках собаки, – и Герда меня выбрала. Её голос учитывается? – Не получаю ответа, лишь взгляд, наполненный непонятными эмоциями. – Ладно, – отступаю, – будет так, как ты скажешь. Не настаиваю.

– Отсутствие настойчивости ещё хуже, чем отсутствие потенции.

– Со вторым пунктом всё нормально. Ты час назад могла в этом убедиться. Или нет?

– Просто, – вздыхает, обхватив себя руками, – десять дней назад ты даже не думал о моём существовании, а сейчас готов спасать моего ребёнка и предложить себя в качестве мужа. Что изменилось?

– Десять дней назад я получил второй шанс. Не знаю, что я совершил хорошего, но кто-то там, наверху, решил удовлетворить мою просьбу. Теперь я хочу всё сделать иначе. Или хотя бы не проебать то, что у меня уже есть.