Глава 19

– Через два километра остановишься у гостиницы, – командует Лазарь, посматривая на экран. – Переговорю с Оводом.

Спустя время замечаю указанное строение, отметив, что гостиница простая. Не знаю, имеются ли постояльцы, но ремонт сделать не мешало бы, да и общий вид улучшить.

– Почему здесь? – паркуюсь, не отметив иных строений.

– Нет камер. Мало людей. Паспорт, – требует, а я молча отдаю документ. – Погуляй с Гердой. К машине не подходи.

Провожаю его взглядом, пока он приближается к чёрному седану, такому же, который сейчас используем мы, и исчезает в машине. Достаю поводок и, подцепив карабин, открываю дверь, чтобы пригласить животное на прогулку. Герда носится, обнюхивая каждый камешек, а затем рвётся к машине, в которой находится Лазарь, а я с трудом её удерживаю. Не может она долго без него: мечется, волнуется, лает.

– Он сейчас придёт, – успокаиваю взбалмошную особу, поднимающую ненужный шум. – Нельзя себя так вести, – шикаю, и она даже прижимает уши, но вновь делает попытку подбежать к машине.

И я уже не рада прогулке, мысленно умоляя мужчину, наконец, показаться Герде, чтобы она не привлекала внимание. Спустя пятнадцать минут моих усилий и переживаний собаки, Лазарь покидает машину, срывающуюся в направлении трассы. Я даже не рассмотрела человека, сидевшего за рулём, но, возможно, это и к лучшему.

– Не умеете вы быть тихими, – закатывает глаза и треплет Герду, которая успокаивается и в этот момент занимается тем, для чего и была выпущена. – Только глухой не слышал возмущений.

– Есть новости о Паше? – И для меня этот вопрос первостепенный.

– Есть, но он не сказал. Овод – человек основательный, предположениями делиться не привык – только по факту, а фактов, видимо, пока немного. Но он знает о сроках. У нас не так много времени до возвращения твоего мужа из свадебного путешествия.

– Не называй его так, – морщусь, потому как «муж» режет слух, да и я давно приняла тот факт, что он умер.

– А как?

– Пусть будет Царёв. Настоящая фамилия ведь такая?

– Как скажешь. Поехали. Теперь я за рулём.

Загружаем Герду, и я оказываюсь в качестве пассажира, переживая за ранения Лазаря. Несколько часов он ехал полулёжа, лишь иногда меняя позу. Но он чувствует себя уверенно, я же не беспокоюсь рядом с ним. Не знаю, по какой причине, но всё, что Лазарь произносит, не вызывает сомнений. Да и зачем лгать, если тебя не оттолкнут, узнав о неприятных поступках в прошлом? И пусть не всё мне нравится, но и моя история неидеальна.

Я ведь догадывалась, что дедушка выполнял заказы от непростых людей, а материалы добывались именно таким способом, о котором поведал Лазарь, но вопросов не задавала. Как и Герман, молчаливо принимала деятельность дорогого человека. Вот только он продолжил дело Аркадия Владимировича, а я не прониклась занятием дедушки. Выбрала приятное, но не такое прибыльное.

– Почти приехали, – оповещает спустя несколько часов, когда я понимаю, что уснула. Незаметно провалилась в сон, полностью положившись на Лазаря.

Спустя полчаса въезжаем в небольшой посёлок, двигаясь между аккуратными рядами почти одинаковых домов. Герда беспокоится, крутится сзади и прижимается к стеклу. Я же поступаю аналогично, разглядывая строения и угадывая, которое из них станет для нас домом на какое-то время. Проехав через весь посёлок, машина останавливается перед одноэтажным домом, скрытым высоким забором.

– Не выходи. Я ворота открою.

Заезжает внутрь, и я выхожу, чтобы осмотреться. Дом кажется уютным, а двор ухоженным. Лишь небольшие сугробы являются показателем отсутствия хозяев. Выпускаю Герду, и она сразу же принимается за исследования нового места, осматривая каждый уголок. Обращаю внимание, что заграждение высокое и позволяет скрыть нас от посторонних глаз.

Лазарь подхватывает вещи из багажника и зовёт собаку, приглашая в дом. Как он и сказал – две комнаты и кухня, но довольно просторная и светлая. В помещении холодно и неприятно, но он, поставив вещи на пороге, исчезает за боковой дверью.

– Котёл включил. Подожди немного, и станет тепло. Располагайся, – указывает в сторону, и я попадаю в спальню, где, видимо, мы и расположимся. – Устраивает? – Вырастает за спиной, положив ладонь на живот и прижав к себе.

Не успеваю ответить, как мимо проносится Герда, заскакивает на кровать, а затем переворачивается на спину и дёргает лапами.

– Её точно устраивает, – смеюсь, поддерживаемая Лазарем. – Моё мнение уже не важно.

– Пойдём, кое-что покажу, – тянет за руку, и я не смею отказать.

И хотя приглашали меня, Герда не отстаёт и следует за нами. Огибаем дом и оказываемся перед калиткой, а когда Лазарь её открывает, вижу реку. Неширокая, с пологим берегом, где разместилась деревянная беседка.

– Это твоя?

– Да, сделал, когда дом купил. Пару раз Овод гостил, сидели здесь. Он оценил.

– Мне нравится. А летом купаться можно? – Приближаюсь к замёрзшей воде, окинув взглядом горизонт и прикинув, на сколько километров она простирается.

– Можно. Температура вполне приемлемая.

– Хорошо здесь, – втягиваю морозный воздух и прикрываю глаза, наслаждаясь тишиной. – И тихо, как у меня в лесу.

– Я так понял, ты город не любишь?

– Наверное, это потому, что с детства привыкла к отсутствию толпы. Когда была маленькой, не понимала разницы, но с возрастом даже полдня, проведённые в городе, стали изматывать. Там в лесу, маленький мир, и он только мой, понимаешь?

– А для меня местечко найдётся? – Обнимает, прижав к себе, и, мне кажется, даже сквозь ткань я чувствую тепло, исходящее от Лазаря.

– Ты серьёзно? – Обернувшись в кольце его рук, встречаюсь с блаженной теплотой во взгляде.

– Более чем.

– У меня есть сын, – напоминаю Лазарю, что вскоре буду вновь не одна. – И его отец стал причиной того, что ты едва не умер.

– А ещё благодаря его действиям мы встретились.

– Благодаря? – Поперхнувшись, отстраняюсь, чтобы удостовериться, что не ослышалась. – Напомнить, как ты балансировал на грани жизни и смерти?

– Настя, возможно, я скажу нечто странное, но иногда плохой конец – это лучшее начало.

– Например? – Прижимаюсь к нему, уткнувшись носом в шею и впитывая терпкий мужской аромат.

– Царёв решил отомстить за брата, нашёл меня, подставил, истязал, а затем приказал добить, – это плохо. Но меня нашла ты, отвезла к Чайковским, которые по счастливой случайности оказались твоими соседями, а затем выхаживала, несмотря ни на что, – это хорошо.

– Ты так легко об этом говоришь…

– Просто постояв на краю, я счастлив уже от того, что могу дышать. Всегда считал бредом выражение «вся жизнь перед глазами промелькнула», и только сейчас понял, что она – жизнь, не терпит легкомысленного отношения к себе. И как только ты решишь, что обуздал её, подчинив своим правилам, она поспешит осадить и поставить тебя на колени. Я так остро ощутил бессмысленность всего, кроме самого факта быть живым. И не просто быть, но ещё и мочь – здесь и сейчас. Больше рисковать не намерен, как и заниматься бессмысленной тратой времени.

– Но ты ведь хочешь поквитаться с Царёвым? Это ли не риск?

– Я лишь хочу опровержения, что является залогом спокойной жизни и продолжения привычной деятельности. Что случится с Царём, меня мало волнует, но если я всё сделаю грамотно, то окажусь лишь в числе зрителей, наблюдающих, как его раздерут на куски.

– И как это сделать? – Поднимаю голову, чтобы нарваться на поцелуй.

– Не всё сразу. Для начала нам нужно забрать твоего сына, об остальном подумаем после. Как только вы оба окажетесь в безопасности, я смогу проявить себя, чтобы зацепить Царёва. Поэтому сидим тихо и ждём отмашки от Овода. И ещё, дай свой телефон.

Вытаскиваю из кармана и отдаю Лазарю, который сразу же открывает крышку и достаёт сим-карту.

– Номер могут отследить. Если нужно кому-то позвонить, я дам тебе другой.

– Если только Лиде. Или Алисе. У меня не так много контактов.  – Засовываю телефон в карман и осматриваюсь в поисках Герды. – Я замёрзла. Пошли в дом?

Зову собаку, которая несётся к нам, а затем и к калитке, из которой мы вышли. Она быстро освоилась во дворе, мгновенно ощутив себя хозяйкой. Входим, и я отмечаю, что стало значительно теплее, отчего даже впечатления от дома изменились.

Иду на кухню, чтобы разобраться с техникой и выложить в холодильник продукты, купленные по дороге. Всё довольно удобно, но видно, что по прямому назначению здесь ничего не использовалось. Готовлю ужин, купаю Герду, которая умудрилась испачкаться в непонятной субстанции, а затем сушу феном, горячие потоки, исходящие из которого она ловит языком, веселя Лазаря. И когда энергичное животное, наконец, высушено, разрешаю зайти в спальню, чтобы туша сразу же распласталась на кровати, заняв её значительную часть.

– В другой комнате есть диван, – за моей спиной появляется Лазарь, через плечо посматривая на наглое создание. – Он у́же, но вдвоём поместимся.

– Наивный, – закатываю глаза, – она придёт туда. Напоминаю, ты был выбран в качестве объекта облизывания. И никуда тебе не деться, – смеюсь, точно зная, что Герда пойдёт за своим «избранным» куда угодно.

– Значит, будем умещаться. Двигайся, – приказывает Герде, которая мгновенно группируется и освобождает место мужчине.

Кладёт голову ему на грудь и закрывает глаза, пока он почёсывает её за ухом. Идиллия, в которой я лишняя.

– Я в душ, – бросаю через плечо, исчезая за дверью.

Ванная просторная, отделана панелями под дерево, которые создают ощущение тепла и уюта. Включаю воду и стою, закрыв глаза и погрузившись в мысли. Мне кажется, что я на полпути к заветной цели – Паше.

Ещё немного, толика усилий, и сын окажется рядом. Много раз прокручивала момент, когда мы вновь окажемся вместе: помнит ли он меня? Прошло полтора года, и сейчас ему четыре. Детские воспоминания стираются слишком быстро, и, возможно, для него я чужая тётя по имени Настя. Хочется верить, что всё можно исправить, преодолеть, сделать правильно, но так ли это на самом деле?

А ещё не даёт покоя мысль, что Лазарь пожелал остаться рядом. Желание действительно искреннее, или же я – удобный вариант? Но я не чувствую фальши, лишь нежность и заботу, которой мне так не хватало после смерти дедушки. Есть ли у нас будущее? Есть ли «мы» в том контексте, который понятен мне? И могу ли позволить себе довериться человеку, которого знаю меньше двух недель? Арсений слишком быстро вызвал мою симпатию, но Лазарь, в отличие от него ничего не скрывает, поведав даже неприятные моменты своей биографии. Он открыт и доступен, не уходит от вопросов, наоборот, всячески помогает вернуться к прежней себе, подстёгивая довериться. Мне нравятся те ощущения, что я испытываю рядом с ним. Хочется ещё и много, но пока я не поняла, насколько серьёзными являются его слова, позволить себе утонуть в нём не могу.

Вздрагиваю, когда улавливаю движение, но меня тут же обвивают мужские руки.

– Это я, – шепчет, выключая воду и прижимая спиной к своей груди, одновременно скользит ладонью по моему животу, спускаясь ниже. – Теперь я могу поймать тебя только в душе, потому что моя избранница откровенно ревнует, – понимаю, что он улыбается, говоря о Герде. – Если ты против, я уйду.

Он позволяет решить, хочу ли я ответить ему. Выбор – то, чего у меня не было в отношениях с Арсением, а после, когда умер дедушка, я вообще потеряла право голоса. Но Лазарь выбрал верную тактику. Я оценила.

– Не против. – Кладу свою ладонь поверх его и направляю, чтобы получить первую приятную волну, когда его пальцы касаются клитора, мягко разминая, а затем надавливая.

Откидываюсь назад, прикрыв глаза и позволяя высекать искры, провоцируемые каждой манипуляцией больших пальцев: неторопливо, мягко, но бесконечно приятно. Из горла вырывается тихий стон, а когда чуть раздвигаю ноги, давая доступ, скользит по складочкам, вводя сначала один палец, а затем и второй. Плыву, окутываемая приятными ощущениями, перетекающими в горячие волны, растекающиеся по телу, и всячески стараюсь не думать об отметинах на теле.

Гоню прочь изображения того, на что Лазарь может смотреть в данный момент, отпуская себя и думая лишь о том, чтобы дойти до пика. И пока его пальцы всё активнее погружаются в меня, а губы оставляют обжигающие касания на шее, вскрикиваю, когда в меня вторгается член, двигаясь резкими толчками и добавляя искр моменту. Упираюсь ладонями в стену, на миг задумавшись об опасности упасть, но он фиксирует меня, наклонив вперёд и удерживая за поясницу.

Больше не стесняюсь, издавая громкие звуки и двигаясь ему навстречу, отчего пространство разрывают шлепки влажных тел и глухие хрипы мужчины. Так хорошо и одновременно жадно, завлекающе и остро, что, кажется, совсем отключаюсь, погрузившись в того, практически насаживает меня на свой член, ускоряя нас обоих.

И уже не хочется думать о шрамах и паршивом опыте – лишь о нём, нашёптывающем нежности, от которых на моём лице появляется глупая улыбка. Но и она сходит, когда мы оба на грани, мчимся в попытке достичь оргазма, переходя на какую-то нереальную скорость, и как только его пальцы оказываются на клиторе, подогревая то, что уже пылает, кончаю, успев издать протяжный стон.

И в этот раз всё иначе – так хорошо, что немного больно, но от этого не менее сладко. Но Лазарь продолжает таранить меня членом, пока не сжимает мою кожу с невероятной силой, а затем я чувствую, как поясницу орошает тёплая жидкость.

Не двигаемся, застыв в моменте и возвращая ровное дыхание. Мужские руки обвивают, а шею опаляет горячие потоки воздуха. Не хочется шевелиться и говорить – просто наслаждаться его присутствием и теплом.

– Всё в порядке?

Наверное, я зависла настолько, что Лазарь начал волноваться. Разворачивает меня, и я, откинувшись на стену, лишь улыбаюсь.

– Замечательно… – обвиваю его шею и касаюсь губ, которые мгновенно отвечают, увлекая в поцелуй.

Жадно и глубоко. Мне нравятся его поцелуи, словно Лазарь всегда точно знает, как и сколько может впитывать мой вкус, направляя к взаимному удовольствию. И сейчас, зарывшись пальцами в мои влажные волосы, проникает в рот разнуздано и грубо, но так обжигающе, что внутри вспыхивает огонёк предвкушения и мысль задержаться в ванной ещё на какое-то время. И даже тихий скулёж за дверью не отвлекает от мужского тела, которое вновь возбуждено и готово зайти на второй круг.

Нашему первому сексу предшествовали его откровенные ласки, от которых я потерялась и растворилась в мужчине, всем видом показавшим, как он хочет меня. Поэтому сейчас хочу попробовать его, подталкивающего меня к стене и орудующего между ног, вновь заводя и распаляя. Поэтому отстранясь, с трудом увернувшись от его губ и поймав вопросительный знак, а затем опускаюсь на колени, коснувшись пальцами напряжённого члена.

И мне кажется, утонув в последних, отпечатавшихся в моей памяти болезненных мыслях, ассоциирующихся с близостью, уже забыла, как доставлять мужчине удовольствие, но, проведя языком по горячей плоти и получив в подтверждение сбившееся дыхание Лазаря, понимаю, что всё делаю верно. Захватываю губами головку и сразу вбираю член, насадившись до основания, а подняв глаза, наблюдаю, что мужчина расставил руки, уперевшись в стенки, и прикрыл глаза, позволив мне вести.

И по этой причине хочется продолжить, доведя его до пика губами и языком, который скользит по члену вверх, а затем вниз, выписывая спирали и заставляя плоть пульсировать. Ощущаю, как орган увеличивается у меня во рту, наливаясь и становясь обжигающе горячим, и непрерывно скольжу губами, вбирая глубже и почти не отрываясь. Снова и снова, быстрее, упиваясь его мужскими, подстёгивающими продолжать, стонами, заполняющими пространство вокруг нас и заглушающими лай собаки за дверью.

Но, мне кажется, ни я, ни Лазарь не обращаем внимания на Герду, находясь в моменте возбуждения и похоти, накрывших нас обоих. Насаживаюсь резче, не обращая внимания на дискомфорт твёрдого покрытия и ограниченности дыхания, лишь слушая, как он начинает хрипеть надо мной, а затем на мой затылок опускается мужская рука, не позволяющая сбиться с набранного темпа, а спустя несколько минут непрерывающихся манипуляций, член часто пульсирует, и рот заполняется солоноватой жидкостью.

Нет отвращения, лишь неожиданное желание провести языком по головке, обведя по кругу. И наградой мне служит шумный выдох Лазаря и шёпот, который я не могу разобрать. Ноги затекли, но он помогает мне подняться и прижимает, заключив в капкан.

– Это было охренительно, – поглаживает по спине. – И видимо, уединиться мы сможем только здесь, – кивает в сторону двери, чтобы и я услышала, насколько Герда недовольна нашим длительным отсутствием. – Я лишь надеюсь, что твой сын станет новым объектом её тотального обожания.

– Надейся, – смеюсь, – а сейчас иди, иначе мы лишимся единственного места для уединения.

Пары минут достаточно мужчине, чтобы ополоснуться и оставить меня в одиночестве. Наконец, принимаю душ, отметив, что тело отошло от энергичного марафона и требует занять горизонтальное положение, желательно под боком у Лазаря.

Нахожу парочку на кровати, где мне оставили местечко именно там, где я и желала. Устраиваюсь рядом, наконец ощутив блаженное тепло. Удивительно, но несмотря на новое место, мне комфортно и спокойно, словно я в своём доме. Может, не важно где, а важно с кем? И я была привязана к дому лишь воспоминаниями? Пусть не всегда хорошими, но всё же моими.

Пальцы Лазаря проскальзывают под футболку, методично обводя каждый шрам и вызывая странные ощущения.

– Не могу объяснить, но у меня это вызывает какое-то тактильное удовольствие, – отвечает на мой мысленный вопрос, заметив, что я сжалась и приготовилась убрать его руку. – Мне не противно. Если ты об этом хотела спросить.

– Я консультировалась – их можно убрать. Большинство с помощью щадящих процедур, но несколько только хирургическим путём, потому что кожный покров был нарушен в одном и том же месте много раз.

– Если тебе так будет комфортно, ничего не имею против. Но ещё раз повторю – у меня отметины на твоём теле не вызывают неприязни.

– Почему? – Переворачиваюсь, положив подбородок на мужскую грудь и оглаживая пальчиками.

Там, где я обрила волосы, теперь короткий жёсткий «ковёр», но по нему приятно водить пальцами. В этот момент понимаю, что он имел в виду, когда сказал «тактильное удовольствие».

– Потому что они часть тебя. Они есть, по факту. Как твой сын и бывший муж, или мои шрамы и неприглядное прошлое. То есть, это составляющие нас самих, а внешние или внутренние, не так уже и важно.

– Кстати, о сыне… – замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос. – Ты действительно сможешь его принять?

– Не могу ответить однозначно, – тушуюсь, ожидая не такого ответа. – Насть, было бы нечестно заверить тебя, что я с первого взгляда смогу проникнуться чувствами к чужому ребёнку. Но можно ведь начать с дружбы?

– Можно.

– Вот с неё и начнём, – его пальцы орудуют в моих волосах, приятно лаская кожу. – К тому же сын не видел тебя больше года. Для начала вам нужно наладить контакт между собой, и вообще оценить психологическое состояние ребёнка. Мы не знаем, каким он стал.

– Вообще, Пашка очень спокойный, раньше мог подолгу заниматься игрушками или рисовать. Дедушка даже удивлялся, потому что я в детстве была моторчиком с нескончаемым зарядом.

– А как-нибудь по-особому его называла?

– Персик, – усмехаюсь, вспомнив ласковое прозвище. – У него на руках довольно густая растительность, но волосики светлые и мягкие, словно ворсинки на персике. – Провожу по руке Лазаря, отметив, что персиком он был очень давно. – А тебя мама в детстве называла каким-нибудь ласковым прозвищем?

– Лаза́рик. И сейчас называет.

– Она жива? – Даже приподнимаюсь, потому как он ни разу не говорил о родителях.

– Отца я не знал. Он ушёл из семьи, когда мне было три. Со слов матери много пил и часто пропадал на день-два, но всегда возвращался. А потом ушёл и больше не вернулся. Заявление в милицию написала, но так и не узнала, что с ним случилось. Больше замуж не вышла, растила меня одна.

– Ты к ней часто ездишь?

– Нечасто. Деньги перевожу каждый месяц, но она всегда говорит, что хотела бы посмотреть на меня. А я всё время в дороге: заказы, дела… Намерен это исправить. Да и тебя нужно показать.

– Меня? – По какой-то причине, по телу прокатывается волна страха и непонимания, хочу ли я этого.

– Она так часто спрашивала, не решил ли я создать семью, что будет очень рада. По-настоящему рада, глубоко. И Паше тоже.

– Вот только сначала его нужно найти.

Осознаю, что Лазарь знает больше, чем говорит, но делиться не готов. Или всё неоднозначно, или есть трудности, о которых он не хочет упоминать. В любом случае, кроме него мне никто не поможет, поэтому придётся ждать и верить, что скоро Пашка вернётся ко мне.

– Найдём. Даже не сомневайся. – Переворачивается, прижимая к груди и целуя в шею. – Спи, а решение проблем оставь мне.