Глава 24

Припарковавшись на противоположной стороне улицы, наблюдаю за входом в здание Организации, которое только на первый взгляд кажется безлюдным. На самом же деле Фелер, несмотря на глубокую ночь в своём кабинете, о чём свидетельствует единственное освещённое окно на десятом этаже и припаркованный автомобиль перед строением. И здесь охраны немного, в отличие от особняка главы, с которым у меня теперь связаны неприятные ассоциации.

Единственное, что останавливает меня от того, чтобы выйти из машины и направиться внутрь, – просьба к Оводу, по которой я жду данных. И если принимать всерьёз слова Царя, то именно сейчас он совершает одну ошибку за другой в попытке опередить меня. Вариантов немного: пришёл к выводу, что я блефую, пригрозив появиться перед Фелером; он поверил и сейчас ищет выходы на того, кто решит его «проблему», пока ещё находится в статусе зятя Аскольда Дашкевича. И я надеюсь на первый – в этом случае всё закончится быстро и не для всех благоприятно.

– Ты задержался, – претензия прилетает в Овода, как только он оказывается на пассажирском сиденье. Кстати, своей машины, отданной во временное пользование.

– А ты думаешь, просто завалиться к наёмникам? Как ты себе это представлял: «Простите, никто не брал заказ на главу Перевозчиков? Будьте добры, выложите, где, когда, сколько», – рычит, всем видом показывая, что почти на грани. И до этой грани его довёл я.

– Прошу прощения, – снижаю тон, добавляя мягкости и податливости. – Что-нибудь узнал?

– Да. Заказ взял Агнец. Цена запредельная. Срок – через четыре дня. Но, – испытующе смотрит, намекая, что сейчас будет важная информация, – два часа назад заказчик накинул ещё столько же, чтобы цель была устранена как можно быстрее.

– То есть, – поднимаю глаза, всматриваясь в единственное освещённое окно, – заказ уже может быть выполнен?

– Вряд ли. Тихо. Если бы Фелера завалили, сейчас тут было бы людно.

И я с Оводом согласен, но где гарантия, что киллер в данный момент не ищет удобную точку?

– Как думаешь, где можно пристроиться?

Осматриваемся, и в свете уличных ярких фонарей, здания хорошо освещены. Центральная улица города – её лицо и визитная карточка: стеклянные строения, уходящие крышами в небо, и много зелени, скрывающей пару нижних этажей.

– Я бы обосновался там.

Указывает на здание, расположенное чётко напротив офиса Организации. Выгодная точка: недалеко, хорошо просматривается, есть вариант уложить с одного выстрела.

– Согласен. Но пока я тут сижу, никто в здание не входил.

– С парадного входа, но есть запасной и, скорее всего, подземная парковка.

И если киллер на месте, то, войдя в здание и оказавшись в кабинете Фелера, я автоматически стану дополнительной целью. Но несмотря на не радужные перспективы, у меня есть только сегодня, а завтра… не перед кем будет оправдываться, потому что Царёв, устранив главу, встанет не его место и наведёт свои порядки. Мне больше не будет места в Организации, а тень прошлого будет преследовать бесконечно. В первую очередь, Настю и Пашу.

– Я пошёл, – открываю дверь, собираясь направиться на противоположную сторону, но Овод задерживает меня.

– Уверен? Либо тебя завалит охрана, либо тот, кто придёт за главой.

– Вариант такой, что вариантов нет, – подмигиваю и уверенно направляюсь к входу.

Волнение отсутствует, как и опасения за свою жизнь. Удивительно, но когда появляется нечто важное и ценное, способное подавить тревогу за собственную шкуру, всё становится проще. Во всех смыслах. В мыслях образ Насти и понимание, что ради неё я готов пожертвовать всем, а ещё осознание: ничто так не расслабляет, как окончательно принятое решение.

Поэтому уверенно дёргаю на себя дверь, оказавшись в большом холле. Несколько секунд, и передо мной два охранника.

– Хочу переговорить с Фелером. – Произношу спокойно. – Позывной в системе Гай.

И как только звучит прозвище, следует три удара: лицо, солнечное сплетение, колено. Рухнув на пол, не сопротивляюсь, показывая полное повиновение. К такому раскладу я был готов, как и к тому, что через минуту десять человек рассредотачиваются по периметру холла. Быстро и чётко. Не поднимая головы, улавливаю движение: один из охранников исчезает за боковой дверью, а затем меня поднимают под руки и волокут к лифту, предварительно обыскав.

В сопровождении двое, подталкивая в спину, когда кабина замирает и створки услужливо разъезжаются в стороны. Место, где я ни разу не был до сегодняшнего дня, и не горел желанием оказаться. Подходим к тонированным стеклянным дверям, и после сигнала, меня заталкивают внутрь.

Огромный кабинет с длинным, как мне кажется, бесконечным столом, во главе которого стоит Фелер. Щелчок наручников свидетельствует об опасениях, а один из людей выставляет диктофон, тем самым показывая, что больше при мне ничего не имеется. Если бы он только знал, кого необходимо бояться на самом деле, не стоял бы так самоуверенно перед витражным окном, автоматически становясь очень удобной мишенью.

– Неожиданно, – скупая фраза, но он действительно удивлён. – И смело. – А это о моём приходе. – Причина подобной наглости должна быть существенной. Вот только, что мешает мне завершить начатое в подвале дома прямо сейчас?

Чувствую, как в мой затылок упирается дуло пистолета, а щелчок – показатель, что человек Фелера готов исполнить приказ не задумываясь, получив отмашку от босса.

– Что вы знаете о своём зяте? – Вскидывает бровь, вероятно, предполагая, что я буду говорить о себе.

– Всё.

– Уверены?

– Более чем, – складывает руки за спиной, прохаживаясь перед окном, словно приманивая киллера, который, возможно, уже готов исполнить заказ.

– Могу оспорить эту информацию. Тем более, она была собрана лицом, работавшим не на вас.

– Я слушаю.

– Есть условие: хочу, чтобы присутствовала ваша дочь. Младшая.

Фелер озадачен, о чём дают понять перекатывающиеся желваки и дёргающийся кадык.

– Для того, кто имеет все шансы отдать богу душу, не покидая стен этого кабинета, ты слишком смелый. Или глупый.

– Если хотите, это последнее желание приговорённого.

Не знаю, что больше изумляет Фелера: моя смелость или беспричинная глупость, но едва заметный кивок, и давление в районе затылка исчезает, а затем раздаётся щелчок, показывающий, что охранник покинул кабинет. Пространство накрывает удушающей тишиной, в которую проваливаются моё напряжённое дыхание и надменность главы, всматривающегося в полумрак за окном.

– Я бы вам посоветовал отойти от окна, или сдвинуть жалюзи. Если, конечно, вы планируете дослушать историю до конца.

– Это угроза?

– Предупреждение.

Одаривает меня неприятным оскалом, свидетельствующим о недоверии к тому, кто имел неосторожность встать на пути. Но спустя минуту, жалюзи медленно ползут с двух сторон, закрывая огромное окно непроницаемой шторой. Я так и стою, не смея двинуться, пока глава, удобно устроившись в кресле, демонстративно перебирает бумаги, скрашивая ожидание.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в дверях появляется Алина. Увидев меня, останавливается и разворачивается, чтобы сбежать, но охранник, следующий за ней, не позволяет покинуть кабинет. И она понимает, что моё нахождение здесь, для неё имеет фатальные последствия. Будет ли она топить за мужа или спасать себя?

– Пап, зачем я здесь? И этот… – тычет в меня, – он меня изнасиловал, избил, издевался… Ты сам всё видел. Знаешь! Зачем? Я не могу здесь находиться, рядом с тем, кто причинил мне столько бо…

– Сядь, – металлические нотки в голосе Фелера не позволяют Алине ослушаться.

Для неё это конец, что доказывается повиновением и бегающим взглядом, выказывающим страх на грани истерики. Она понимает, что после моих откровений, перестанет быть жертвой обстоятельств, встав в один ряд с теми, кто играл против отца.

– Я слушаю, – глава подталкивает начать.

– Мой рассказ вам покажется неубедительным, поэтому, – поднимаю руки, скованные железными браслетами, и медленно тянусь к предмету перед собой, – послушаем истории из первых уст.

Диктофон, мирно ожидающий на столе, реагирует на прикосновение, а затем я нажимаю «play», переключая внимание Фелера на мужской голос. И я решил начать с отправного момента, а точнее, с исповеди помощника Царя в доме Чугунова. Короткая беседа встречена непониманием со стороны сдержанного главы, но затем голос Алины приковывает его внимание, а когда она говорит о сорванной сделке, отец бросает ужасающий взгляд на дочь, которая, сжавшись в комок, становится микроскопической точкой в ожидании гнева родителя.

Оценивая изменяющееся выражение лица Фелера, медленно осознающего, что дочь прогнулась под Царёва, использующего её в своих интересах, могу с уверенностью заявить, что сегодняшняя ночь является решающей не только для меня. И вишенкой на огромном торте лжи становится история того, кого глава считал надёжным, а главное, своим. Но определение «свой» растворяется по мере откровений Царя, упивающегося почти свершившейся местью, и непониманием Фелера, кого он приблизил в благодарность за спасение дочери. И голос в диктофоне для меня, словно впервые прозвучавший: неживой, ледяной, нечеловеческий.

Он молчит, лишь передёргивая плечами, когда речь заходит об украшении, ставшем роковым для нас обоих; о Насте и Паше, которых Царь даже по имени не называет, считая балластом, вовремя вписавшимся в его идеальный план; Алине, ставшей той, что сыграла партию против отца, по всем признакам готового наброситься на неё прямо сейчас, когда, наконец, понимает, что его почти скинули в обрыв безысходности. Месть, стоившая жизни многим; момент, запустивший цепочку событий, приведших нас в этот кабинет и заставляющих оценить и принять сделанные ошибки.

Так много «не того» и так мало действительно важного. И, несмотря на случившееся, всё же я благодарен за переосмысление, переоценку и чёткую картинку, показывающую, что теперь я иду в нужном направлении. Поймёт ли Алина и Фелер – не моя забота. Каждый сам определяет дорогу, на которую ступает. Последнее, что слышится на записи – мои шаги, под которыми шуршит снег. И тишина. Такая же, в которую погружаются трое, осмысливая услышанное.

Повернувшись, Фелер смотрит за мою спину, а затем кивок, и охранник подходит к Алине, чтобы стащить со стула и вывести за пределы кабинета. И теперь, предполагаю, она лишний свидетель.

– Пап, прости меня… – рыдает, подобно тому как некоторое время назад изображала из себя жертву. – Папочка, пап…

Но «папочка» равнодушно провожает взглядом бьющееся в истерике тело, которое удерживает его человек.

– Чего ты хочешь?

– Опровержения, – отвечаю молниеносно, потому что мы подошли к основному моменту, заставившему меня прийти к Фелеру.

– А в смерти Царёва не заинтересован? – Удивлён и даже разочарован в отсутствии желания мести.

– Предоставлю вам право решить, как поступить с зятем. То, что происходит внутри семьи, должно там и оставаться.

– Красиво слился, – подстёгивает, сопровождая слова кривой ухмылкой. – Начал игру – играй до конца, – вздёргивает подбородок, посылая вызов.

– Есть такие игры, в которых побеждает тот, кто вовремя перестаёт играть. Моя игра закончилась в тот момент, когда я получил признание и донёс его вам, тем самым предупредив о планах помощника. И кроме меня, вас и Царя имеется ещё один игрок – ваша дочь. Как и при каких обстоятельствах сделать её вдовой, решайте сами.

Снова едва заметное движение головой, и наручники расстёгиваются, позволяя растереть затёкшие запястья и пройтись пальцами по лицу, чтобы нащупать опухшую скулу и рассечённую бровь.

– Повторюсь: советую отойти от окна.

– Уже?

– Планы изменились, когда Царь понял, что я убрал его людей, оставив без прикрытия. Сроки заказа перенесли.

Фелер послушно отступает вглубь кабинета, увеличивая дистанцию до окна. Дверь за спиной отворяется, и он переключает внимание на вошедшего. Моя уверенность в том, что вернулся охранник, рассыпается, когда рядом встаёт Овод и кладёт на стол снайперскую винтовку.

– Заказ отменён по причине смерти исполнителя.

И я бы хотел спросить его о том, как он избавился от киллера, но в какой-то момент понимаю, что Овод только что получил пожизненную неприкосновенность. Сукин сын всё-таки вырвал для себя приятный бонус, хотя обвинять его в стремлении выйти из сложившейся ситуации победителем, не стоит. Он мог поплатиться за оказание помощи тому, кого давно списали, вычеркнув из списков Организации. Считывает мою ухмылку, кричащую о полном разоблачении, но разговоры по душам мы оставим на потом, как и выяснения, не прилетит ли ему от наёмников за устранение одного из своих. Хотя у киллеров иной кодекс: каждый сам за себя.

Глава приближается к окну, нажимает кнопку, и жалюзи разъезжаются, возвращая его к лицезрению тёмной улицы. Позёрство, которое должно произвести впечатление, но и я, и Овод понимаем, чего ему это стоит. Вероятно, сейчас он прикидывает, что уже мог быть мёртв.

– Утром по системе пройдёт опровержение, – впитываю каждое слово, желая получить освобождение и возможность не оглядываться. – Ты можешь вернуться к работе уже завтра.

– Позже. Хочу уладить некоторые личные моменты.

Я обещал сделать ремонт в доме ювелира, а также избавиться от дерьма, оставленного Царём. К тому же наши отношения развились стремительно, и нам с Настей потребуется время, чтобы принять друг друга, определившись, в какую сторону направиться.

– Не желаешь стать моим зятем?

Предложение настолько неожиданное, что даже Овод закашливается, смотря на Фелера, а затем переводя взгляд на меня. И если глава решил пристроить Алину, заменив почти мёртвого мужа на вполне живого, просчитался. Даже если мне заплатят, на подобные жертвы я не готов.

– Нет. Я женат.

Оборачивается, прилипнув взглядом к моей правой руке, на которой нет подтверждения, а затем окинув свою с широким обручальным кольцом. Да и не думал я об этом, оформив брак по другой причине. Но пришло время сделать всё правильно, чем я и планирую заняться, как только покину пределы этого здания.

– И дети имеются?

– Сын. Четыре года.

– Что ж… – тяжёлый вздох, свидетельствующий о метаниях родителя, обдумывающего, как устроить жизнь дочери. – В таком случае не смею больше вас задерживать.

Киваю Оводу, направляющемуся к выходу, когда в спину прилетает вопрос:

– Подтверждение увольнения моего помощника интересует?

И я почти готов сказать «нет», не желая видеть рожу Царя ещё раз, пусть и в безжизненном состоянии, но вспоминаю слова Насти и страх, захвативший её.

– Буду благодарен.

Сухой кивок, свидетельствующий о закреплении договорённости. Когда он устранит Царя? И сделает ли это сам?

Всё становится неважным, когда оказываемся с Оводом на улице, вдыхая морозный воздух. Рассвет, как свидетельство начала нового и важного для меня. Во всех смыслах.

– Тебе не прилетит за Агнеца? – спрашиваю, пока неторопливо плетёмся к машине.

– Как я понял, он – паршивая овца среди своих. Для киллера устранение кого-либо – работа, а он превратил это в удовольствие, чем заслужил презрение «коллег». Поверь, сожалений не последует, исключительно благодарность.

– Два дня назад ты сказал, что оружие в твоих руках бывает редко.

– А его и не было, – отмахивается, не спешит вдаваться в подробности. – Можешь считать, я устранил его силой мысли, – гогочет, подстёгивая и меня, но в детали не вдаётся.

Да и плевать на них, если Овод смог устранить проблему самостоятельно, чем подсобил мне и отвёл угрозу от Фелера.

– Мне пора. Машину оставлю там, где взял. Через пару дней вернёмся в дом Чугунова. Заскакивай в гости, – протягиваю руку, получая в ответ аналогичный жест.

– А колечко я бы купил – подмигивает. – Хотя бы ей.

– А сам стал бы носить?

– Ну нет, – прыскает, удалясь к своей машине. – Я бы и не женился.

– Не зарекайся! – кричу ему в спину, получая прощальный жест.

Некоторое время назад я, возможно ответил также, а сейчас… Сейчас всё иначе. Настолько, что приходит осознание правильности происходящего. Трогаюсь с места, еду медленно, соблюдая все правила и наблюдая, как город оживает, заполняясь людьми, спешащими на работу. Я же хочу оказаться рядом с Настей и выдохнуть. По-настоящему забыться, окунувшись в другие заботы и на время отстранившись от работы. И теперь, когда я могу вернуться в любой момент, это самое желание затухает, отходя даже не на второй, а на десятый план.

Ловлю неоднозначные взгляды людей, пробегающих по пешеходному переходу, и останавливаюсь, чтобы, посмотрев на себя в зеркало, отметить засохшую кровь на щеке. И пока стираю свидетельства бурной ночи, краем глаза цепляю огромную вывеску ювелирного салона.

– Намёк понял, – улыбаюсь сам себе и, покинув машину, уверенно направляюсь внутрь.

Вероятно, я первый посетитель, да ещё и не в лучшем виде, но девушка-консультант бодро подскакивает ко мне, ожидая пожеланий. Пробежавшись взглядом по предложенным вариантам, залипаю на кольце из платины с квадратным сапфиром потрясающего цвета, идеально подходящего к глазам Насти.

– Это. – Указываю на колечко, и девушка всем видом подтверждает прекрасный выбор.

– Платина, бриллианты и сапфир из Индии. Но оно помолвочное, – девушка смотрит вопросительно, вероятно, решив предупредить мужчину, который ткнул пальцем в украшение.

– Его, – подтверждаю выбор. – И обручальные. Пару.

– Даже не сомневаетесь, что вам ответят согласием? – Подтрунивает, вероятно, не веря в мои силы.

– Только идиоты не сомневаются. Но попытаться стоит, – отшучиваюсь, смущая девушку.

Короткая беседа, чтобы через десять минут покинуть салон с двумя коробочками в кармане. Так сложилось, что наши отношения начались с проблем, которые я подкинул Насте. Пора исправить неправильность алгоритма и зайти с другой стороны.

Через три часа я у дома, но оставляю машину перед воротами и вхожу, сталкиваясь с тишиной. В прихожей тихо, как и на кухне, где обычно пасётся Герда. Отворяю первую дверь, увидев, как на диване устроились Паша и Герда, и последняя, кажется, с большим интересом смотрит мультфильм на планшете.

– Привет, – опускаюсь перед ребёнком, сосредоточенном на просмотре.

– Привет, пап, – произносит так легко, словно я в качестве родителя для него привычен, а информация не была вбита в него Настей. Но признаю, что ощущения приятные, как и осознание, что для кого-то ты можешь быть особенным.

– А где мама?

– Спит. Мы ушли, чтобы не мешать, – показывает на собаку, прижавшуюся к любимому человеку.

– Я к маме схожу, а вы пока здесь побудьте.

– Хорошо.

Осторожно открываю дверь, чтобы сразу увидеть мирно спящую Настю. Предполагаю, полночи наворачивала круги по дому, прикидывая, чем закончится встреча с Царём. Переживания обоснованы, но что происходило последние десять часов, ей знать не стоит, как и детали, которые мне поведал Царёв. Меньше знает – крепче спит.

И сейчас, рассматривая её лицо, с удивлением отмечаю, какая она красивая. Настолько, что дыхание перехватывает, а в районе солнечного сплетения разрастается жжение, свидетельствующее о зарождении чего-то особенного. Но для меня всё стало очевидным ещё в тот момент, когда она впервые склонилась надо мной, заботливо уговаривая не делать резких движений. Осознание правильности происходящего обдало кипящей лавой, а затем лишь укреплялось, чтобы сейчас укорениться основательно.

И сейчас очевидно: все были не теми, пока я шёл к ней. Так просто и невероятно сложно одновременно. Но жизнь вообще штука неочевидная, а в сумме с моей деятельностью, превращается в нечто запутанное и сложно разрешимое.

Даже не замечаю, как касаюсь щеки Насти, провожу по скуле и обвожу губы, которые податливо приоткрываются. Не могу сдержаться и касаюсь своими, чтобы ощутить сладость. Невероятная и такая моя.

– Лазарь! – Открывает глаза, мгновенно сжимая в объятиях и покрывая поцелуями моё лицо. – Я так волновалась. Так… Тебе больно? Много повреждений? Ты ранен? – Поднимает свитер, ощупывая живот и проверяя на наличие травм, словно я ребёнок, нуждающийся в постоянном присмотре.4f7b7c

– Ранений нет, – сжимаю её ладони, – так, пара царапин. До свадьбы заживёт.

– До чьей свадьбы?.. – смотрит растерянно.

– До нашей.

– Но мы женаты. Или… Всё это было временно? Ради нашей безопасности, и только? А что я скажу Паше? Он ведь почти принял тот факт, что ты его отец…

– Стоп, стоп, стоп, – и пока Настю не накрыло паникой, которая почти достигла апогея, вытаскиваю первую коробку, чтобы поднести на раскрытой ладони. – Открывай.

Смущается, будто впервые получает подарок от мужчины. Не думаю, что Царёв её баловал, зацикленный на планировании мести, но дед, уверен, ни в чём не отказывал. С нескрываемым предвкушением поднимает крышку, восторгаясь тем, что видит.

– Под цвет твоих глаз. И, – вынимаю кольцо, – так как наш брак был вынужденным моментом, не терпящим промедлений, я спрошу сейчас: согласна ли ты, остаться моей женой?

– Да. – Кажется, она даже не расслышала вопрос, автоматически согласившись.

– Тогда вот так, – надеваю кольцо на безымянный палец, – и вот так, – достаю вторую коробочку, чтобы закрепить результат обручальным. – Твоя очередь, – предлагаю оставшееся на подложке. Моё.

Вынимает, надевая на мой палец, а затем проведя по металлу пальчиком, очертив круг. В глазах Насти смесь эйфории и удивления, приправленных щемящей нежностью, предназначенной для меня. Особенный момент, который вносит ясность в то, что для неё оставалось под сомнением.

Кладу голову на её колени, ощущая, как женская ладонь скользит по волосам, и понимаю, насколько устал. Тот самый момент, когда осознание завершения позволяет отпустить себя и провалиться в дурманящий аромат женщины, прижимающейся к моему телу. И если рай существует, то он здесь, рядом с Настей.

– Пожелания будут? – спрашиваю, не поднимая головы.

– Не обижай меня. А если стану лишней, просто скажи. Но не нужно унижать, топтать, разрушать.

– Аналогичная просьба с моей стороны принимается? – Поднимаю голову, чтобы схлестнуться взглядами с той, что боится повторения.

Второй раз Настя не выкарабкается, и мы оба это понимаем. Но в отличие от Царёва, я могу принять отказ, справившись с эмоциями и не скатившись до омерзительной мести.

– Да.

Тянусь к её губам, чтобы закрепить договорённости и получить немного нежности от той, что и сама в ней нуждается. Заваливаю на кровать, нависая над ней и вновь пропадая в бескрайней голубизне, поразившей меня ещё пять лет назад. Возможно, мимолётная встреча в доме Чугунова должна была перерасти в нечто большее ещё тогда, только мы не поняли, разойдясь в разных направлениях, как нам казалось, начерченных именно для нас.

Утягиваю в поцелуй, получая ответную реакцию, приглашающую продолжить. Увлекаюсь и уже собираюсь избавить Настю от футболки, когда отворяется дверь и на кровать с разбегу запрыгивает Герда, начиная вылизывать моё лицо. Следом прибегает Паша, Настя хохочет, собака теряется, желая обслюнявить всех, а я падаю на спину, позволяя мохнатой морде топтаться по мне. Хаос продолжается до тех пор, пока Настя не зовёт нас всех на кухню, что позволяет сразу избавиться от Герды, устремившейся к обещанной еде.

– Ты точно готов ко всему этому? – Настя придвигается, положив голову на мою грудь. – Подобное будет происходить каждый день. Я, Паша и Герда, которая одна за троих. Для человека, привыкшего к одиночному существованию, подобное в новинку и, скорее, раздражает.

– Меня больше не радует одиночное существование. Скажу больше, я планирую увеличить количество «раздражителей». Как ты на это смотришь?

Растерянно бегает по мне взглядом, понимая, что я говорю о ребёнке. Не сейчас, не завтра, но я хочу взять на руки человека, который будет частью меня. Но вместо ответа, прижимается, сдавливая в объятиях и всхлипывая.

– Это «да» или «нет»?

– Да, – произносит едва слышно.

Глажу её по волосам, зарываясь пальцами и наслаждаясь размеренным дыханием важной для меня женщины. Но наше спокойствие продолжается недолго, потому что хаос возвращается, заставляя всё-таки подняться и переместиться на кухню. Обедаем, болтаем, периодически отвлекаясь на протестующий лай Герды, а я искоса поглядываю на телефон, что не остаётся без внимания Насти.

Фелер получил чёткий сигнал, а я хочу подтверждения устранения Царя. Спустя семь часов и вопросов Насти, на телефон прилетает сорокасекундное видео, на котором запечатлён зять главы, стоящий на коленях посреди леса с приставленным к голове пистолетом. Выстрел и крупный план того, кто закончил своё существование так же, как это должен был сделать я. Но в моём случае судьба послала мне голубоглазую спасительницу, а в положении Царёва надеяться было не на кого.

Прикидываю, стоит ли показывать Насте, но прихожу к выводу, что страх, засевший в ней, и не позволяющий расслабиться, исчезнет лишь в том случае, если она примет для себя – он действительно умер. Что и происходит, когда она закрывает глаза, увидев смерть отца Паши, наконец, убедившись, что человек, почти уничтоживший её, больше не появится в нашей жизни.

И теперь можно вернуться в дом ювелира, не опасаясь преследования, но я планирую сделать кое-что ещё, а точнее, совершить самый важный звонок. Выхожу на улицу, несколько минут всматриваюсь в ночное небо, лишённое звёзд, а затем набираю заученный наизусть номер.

– Это я.

– Как ты, Лазари́к?