Глава 27

Лин с тоской глядела на Рифа. Как ей воспринимать мужчину, который гордится изобретением нового способа составления бутерброда? Она вряд ли могла к этому отнестись всерьез. Ту же память подкинула картинки из недавнего прошлого. Как они с Крисом разбирали документы, как они проводили допросы, как ходили в оперу, в конце концов. А эта фраза королевы про теру Бондюэль? Вообще, как можно любить девушку с такой кукурузной фамилией? Только бон Каллена рядом сейчас не было. А был Риф. И он смотрел на нее каким-то слишком уж масляным взглядом. И это серьезно нервировало. А когда она допила кофе и поставила чашку на стол, вдруг схватил ее за руку и дернул на себя с такой силой, что она очутилась у него на коленях. Лин сдавленно охнула и попыталась встать, решив, что это глупая ошибка. Только мужчина ей не дал. Он плотнее прижал ее к себе и впился в губы слюнявым ртом. – Как я тебя долго ждал! – прошептал он, оторвавшись, чтобы набрать в грудь воздуха. А тера Рихардсон тут же изловчилась и укусила непрошеного ухажера за губу. – Ах ты, сучка! – Ганс обозвал ее почти неприличным словом. Вернее, оно было вполне приличным, когда дело касалось собак. – Ты что себе позволяешь? – Я? – от возмущения и изумления у Лин расширились глаза. – Это что вы себе позволяете! – Ха, Крису так можно, а я, что, ростом не вышел или лицом не гож? – парировал он. И тут же бесцеремонно схватил ее за грудь. Она забилась пойманной птичкой, пытаясь освободиться от жесткой хватки полицейского. Но куда уж там! Где ей было тягаться с крупным и сильным мужчиной! И тогда она нашла единственное верное решение. Для девицы из Риголя это было бы просто немыслимо. Но не для девушки с Земли. Недолго думая, она схватила его за причинное место и сильно его сжала. Казалось, что глаза Рифа выскочат из орбит. Он вращал ими с бешеной скоростью и открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать, однако звука не было. Она сжимала все сильнее и сильнее. А его лицо постепенно наливалось кровью. Однако мужчина, пытаясь спасти самое главное, может вершить чудеса, даже не имея магии. И Риф извернулся, схватил ее руку и с силой разжал пальцы девушки. А затем с силой отшвырнул ее от себя. Теперь уже охнула Лин, больно ударившись спиной об угол кресла. – Ведьма! Ты ведьма! Я узнавал, тера Ливингстоун была очень тихой и скромной девицей. А ты натуральная ведьма! Придется тебя сдать терано бон Каллену. Пусть разберется! – орал он не своим голосом. Все же уязвленное самолюбие делает любого не совсем адекватным. – И где же ты об этом узнал? – прошептала она. – Ха, да проще простого! По приказу твоего возлюбленного съездил в твои родные края. Просто повод был другим. Но грех же не воспользоваться случаем, когда возникают сомнения? А Лин вдруг с тоской подумала: «Пусть сообщает!». Она в последний раз взглянет в глаза любимому. А там пусть будет то, что будет. Решат ее казнить? Хорошо. Она раскрыла громкое дело. И посчитает свой жизненный путь прожитым не зря. Только будет обидно умереть из-за того, что она иномирянка. А ведь он решил на ней жениться для того, чтобы спасти от казни. Или это был просто цирк? Риф очень больно схватил ее за предплечье и потянул за собой. А затем с силой втолкнул в какую-то комнату, заперев за ней двери. – Не хочешь по-хорошему, получишь по-плохому! Пойдешь в общее пользование, – Ганс перед этим буквально выплюнул слова ей в лицо. Но она не обращала внимание. До Лин стало доходить, куда она попала. Пансионат до боли напоминал публичный дом. И главным поставщиком товара в него являлся милый и добрый Риф. Тера Рихардсон оглянулась по сторонам. Кровать, стул, шкаф. Все то же самое. Но она даже не была уверена, что это ее комната. Возможно, ее засунули в первую попавшуюся дверь. И как отсюда выбраться, она не представляла. Все, абсолютно все казалось беспросветным и ужасным. Лин искала лекарство для раненой души, а получила унизительный плен. И непонятно, согласится ли бон Каллен помогать девице, которая побывала в публичном доме. Даже если никто ее и пальцем не тронул. Хотя трогали. И не пальцем, а всей пятерней. На душе стало холодно и погано. Именно такими словами она смогла описать свое состояние. И что делать? Девушка возвела глаза к потолку, сложила ладони в молитвенном жесте и попыталась попросить святого Элмака помочь. Только на родине она и в Иисуса Христа путем не верила, и Аллаха не почитала. А про Будду практически ничего не знала. Что уж говорить про местное божество, с которым была знакома всего неделю? Даже в его храме ни разу не побывала. Практикантка залезла с ногами на кровать, натянула халат на колени, закуталась в покрывало прямо с головой и стала думать. Кто ее союзник? В одном она уже очень жестоко ошиблась. И вместо того чтобы помочь, затянул в еще более крупные неприятности. И как ни крутила, ни вертела, никого, кроме Кристофера, не нашла. Да, он ее очень жестоко обманул, подставил. Но она была практически уверена в том, что зла он ей не желал. Просто решил воспользоваться ее аналитическими способностями. И в условиях расследования это вполне можно посчитать оправданным. В конце концов, именно он отвечал за безопасность практикантки и обязался вернуть девушку обратно в Илбанию для получения диплома. Вот пусть и занимается ее спасением! А если он решил, что она ушла с Рифом добровольно? Полицейские это видели. И решил не мешать ее счастью. Тем более что сам видов на теру Рихардсон больше не имел. И она начала молиться … терано. Уткнула голову в колени и стала просить его о помощи: – Крис, спаси меня, вытащи отсюда! Я не хочу исчезнуть в этой клоаке. Нам же было хорошо… во время следствия. Я не буду ни на что претендовать! Только вытащи меня отсюда! Она молилась очень горячо и усердно. Вдыхала воздух полной грудью и начинала по новой. И сколько это продолжалось, не заметила. Что сработало, теперь уже точно не узнать. В какой-то момент в дверь постучали. Она лишь всхлипнула в ответ. Затем дернулась ручка. Но все действия были бесполезными. А удары стали вдруг регулярными и усиливались. И Лин поняла: кто-то пытается выбить двери. В коридоре слышался непонятный шум. То и дело раздавались женские визги. И девушка просто не знала, радоваться ей или бояться. И вот, наконец, очередной удар оказался такой силы, что дверь задрожала и слетела с петель, открыв вход в комнату. А на пороге она увидела бон Каллена собственной персоной. Первой мыслью было броситься ему на шею, уткнуться носом в грудь и зареветь от облегчения. Но, приглядевшись, она поняла, что ничего человеческого в Кристофере не осталось. Его лицо было серым полностью. Даже глаз, который обычно не менялся, теперь тоже стал желтым. С таким выражением лица только указы о смертной казни подписывать. Он бегло оглядел помещение и наткнулся взглядом на Лин, сидящую на кровати. Нахмурился еще сильнее и сурово спросил: – Тера Рихардсон, будьте любезны пояснить, что делаете в столь неприглядном месте? – Объяснить? – все нежные чувства тут же куда-то пропали. И главенство взяла злость. – Терано, это единственное место, где согласились меня приютить, после того как вы помирились или воссоединились (простите, не знаю, как правильно сформулировать) со своей невестой. Я решила, что будет просто неэтичным, если я пойду в ваш дом спать! – Лин, ты про что говоришь? – в этот миг Кристофер показался совершенно растерянным. – Какая невеста? Какой дом? От его агрессии вмиг ничего не осталось. Казалось, что он не понимал элементарных вещей. И Лин их тоже не понимала. – Терано, – она собрала всю волю в кулак, чтобы не сорваться на крик и обвинения. Как он может говорить одной: «Пойдем, дорогая», а затем вернуться к ней как ни в чем не бывало. – Ваша невеста Алисия Бондюэль после окончания расследования дела об убийстве ректора Левингстоуна заявила, что это был всего лишь спектакль, разыгранный для поимки преступника. Вы не стали ничего отрицать и покинули нас в обнимку с ней. Она посмотрела на лицо бон Каллена. Оно стало не просто серым, казалось, что оно буквально почернело. – Скажи на милость, а ты помнишь, что я тебе сказал перед тем, как подойти к ней? Лин постаралась восстановить в памяти тот злополучный вечер. – Вы попросили подойти меня к вам. Я снова стала видимой. Затем похвалили за раскрытие преступления. И тут подала голос она. И вы поспешили к тере Алисии, напрочь забыв про меня. И что мне было делать одной в чужой стране? – Отправляться ночевать в публичный дом? – на его лице появилась неприязненная гримаса. Похоже, своей поездкой сюда она убила даже те крохи чувств, которые у него к ней были. – А куда? Ночевать в квартире бон Ромов? Только они почему-то меня не пригласили! – тера Рихардсон с вызовом задрала подбородок вверх. – Каких Ромов? Ты про что. И если даже я действительно вернулся бы к Алисии, неужели ты думаешь, что забыл бы про тебя и не позаботился о своей лучшей практикантке?! – он осуждающе покачал головой. – Но объясни, сюда-то ты как попала? До вчерашнего вечера ты точно не знала этого адреса. Мы его все полицией полгода уже ищем. – Ты не вернулся к Алисии? – из всего рассказа ее мозг выцепил лишь это. – Но что было там? – Сначала я хотел бы услышать твой рассказ, – покачал он головой. – Но это не я бросила тебя без объяснений! – снова возмутилась она. – Грах раздери, но я тоже тебя не бросал! Ты моя единственная любимая девушка и жениться я собираюсь… собирался лишь на тебе. Но, как смотрю, ты выбрала, хм… несколько иной путь в жизни. Он всеми силами старался выбирать приличные выражения для разъяснения ситуации. Она еще больше похолодела, осознавая, что, кажется, загубила свою судьбу и потеряла любовь. – Да ничего я не выбирала! – вскипела Лин. – Просто пожаловалась, что не знаю, куда пойти ночевать. А Риф выразил мне сочувствие и предложил увезти к своей матушке. Тот факт, что он успел уже поприставать к ней, она утаила, боясь сделать только еще хуже. – Риф? Ты говоришь, Риф? – желтые глаза расширились от ужаса. Бон Каллен никак не предполагал, что хозяином публичного дома окажется его лучший сослуживец и самый приближенный к нему полицейский. – Он единственный, кто проявил ко мне хоть какое-то участие после того, как ты начал миловаться с с-с-своей Алисией! – Лин начала заикаться, а потом не выдержала и разревелась. И не поняла, как попала в самые надежные и горячие объятия. Его ладонь гладила ее по спине, а голос нашептывал: – Все, милая, все закончилась. А она тут же вспомнила, что после точно таких же слов тера Бондюэль заявила на него свои права, и он пошел с ней. И заплакала еще горше. А следом нашла в себе силы и попыталась оттолкнуть Кристофера от себя. – Если ты вспомнишь и повторишь мне сейчас слово в слово то, что я тебе сказал перед тем, как ты стала полностью видимой, я от тебя отстану, если уж настолько противен. И ты меня больше никогда не увидишь! Его лицо становилось все темнее и темнее, а тера Рихардсон лишь бледнела. Она сразу вся сникла, побелела сильнее и прошептала: – Я не помню! – А я почти уверен, что ты опять предалась мечтаниям и даже не услышала, что я тебе говорил!