Глава 10 · Гречин

У Горислава Дрёмы имелось по крайней мере одно неоспоримое достоинство: он был безупречно пунктуален.

Других плюсов в нём Алька, если честно, вот прямо сейчас не видела.

Он позвонил в дверь ровно в девять часов. Алька, зевая, ковыряла оладьи с клубникой и сгущёнкой. Вчерашние, но их это совсем не портило, наоборот, они подсохли, когда разогревались, и стали даже вкуснее… Но после почти бессонной ночи всё равно аппетита не было, верней, он не проснулся ещё, и завтрак приходилось в себя силком запихивать. Айти лопал одну клубнику, сославшись на то, что обычная еда ему в целом не особо и нужна, просто запахи нравятся; Алька подозревала, что он её просто опять дразнил – хотя бы потому, что облизывал то пальцы, то ягоды.

Впрочем, может, и не дразнил – у него, похоже, и без всяких осознанных усилий и коварных намерений был что ни жест, то разврат.

«А ведь Айти не делает ничего такого, ну, откровенного, с тех пор как мы поговорили, – подумала она вдруг. – Самое большее мы целуемся… Но всё равно такое чувство, будто мы парочка и встречаемся взаправду».

В эту ночь он впервые никуда не исчез. Сказал, что останется присмотреть за Алькой на случай, если снова явится Костяной… сказал – и бесстыже забрался к ней под одеяло. Обнял, притягивая к себе, чмокнул в макушку и фыркнул щекотно: «Спи».

Алька честно пыталась, но сердце колотилось как бешеное.

У Айти тоже.

Они лежали так, как идиоты, и даже пошевелиться боялись, чтоб друг друга не спугнуть. После полуночи ливанул дождь; стало погромыхивать – эта осень оказалась щедрой на поздние холодные грозы… Алька постепенно начала засыпать, а потом от очередного раската грома заорала сигнализация у машины во дворе, и сон как рукой сняло. Часа в три вдруг ужасно захотелось пить, и пришлось прогуляться до кухни; когда Алька вернулась, то Айти лежал в той же позе, в какой она его оставила, и смотрел в никуда остекленевшим взглядом, как ростовая кукла, только тёплая, дышащая.

Это было немного жутко.

Алька растерялась, не зная, что делать; он словно бы и на неё глядел, а словно бы и мимо…

«Как проклятый», – подумалось внезапно.

На негнущихся ногах она пересекла комнату и с трудом – казалось, что коленки вот-вот заскрипят, – села у кровати. Положила Айти руку на лоб и прошептала очень-очень серьёзно:

– Чиста поля посередь ходит толстенький медведь; думы, беды и тревоги унесёт медведь в берлогу, там их с мёдом скушает – сразу станет лучше. Шух-шух! – и она обмахнула его лоб кончиками пальцев, сдвигая золотистый локон.

Айти беззвучно хохотнул, и глаза у него наконец стали живыми.

– Почему толстенький-то?

– Потому что мама только толстеньких умела рисовать. Ну и так смешнее… – ответила Алька, забираясь обратно под одеяло. – Знаешь, я думаю, что тебе нужно чаще делать то, что хочется… Ой. Ты чего?

– Мне вдруг захотелось лизнуть тебе ухо, – хмыкнул Айти ей куда-то в затылок.

Наверное, это был целительный убаюкивающий лизь, потому что после этого Алька очень быстро заснула… и очнулась только в полдевятого, под свист закипающего чайника.

Но это было всего-то тридцать минут назад, поэтому сейчас к приходу Дрёмы она была ну совсем не готова. Ни морально – потому что не проснулась ещё толком, ни физически – потому что не позавтракала.

– Иди открой ему, – вздохнул Айти, отводя взгляд. – Если что, я буду неподалёку.

– А он тебя не заметит? – спросила Алька, поднимаясь из-за стола. – В смысле, а вдруг он попытается тебя, э-э, изгнать?

Айти посмотрел на неё так укоризненно, что аж даже стыдно стало: мол, за кого ты меня принимаешь, двести лет головы людям морочу, что мне какой-то там колдун… Больше поводов, чтоб потянуть время, не было, и Алька поплелась к дверям.

Дрёма был тут как тут – и явно изнывал от нетерпения.

– Алика! – заулыбался он сразу. На нём была почти та же одежда, что и вчера, или очень похожая: чуть зауженные книзу чёрные джинсы, водолазка молочного цвета и серое пальто, прямо как из какой-нибудь рекламы или из модного журнала. – Вы меня совсем не любите, я, можно сказать, истомился от ожидания… Вы ещё не готовы?

– Я завтракаю, – призналась Алька. И глянула на него строго, как баб Яся. – А мы куда-то опаздываем? Или я могу хотя бы доесть?

Он тут же крайне бурно – и неубедительно – повинился и сказал, что, конечно, полчаса у них есть. Алька всё ещё очень сердилась на него за то, что вчера позволила себя вот так просто уговорить, но в глубине души почти смирилась. Даже разрешила ему пройти в квартиру не разуваясь, тем более что и тапочек по размеру не было… На кухне Дрёма, конечно, сразу сунул нос во все ящики, сам себя угостил чаем с клубничиной из миски – и вдруг нахмурился.

– У вас кто-то был?

– А? – не поняла Алька. Потом увидела на столе вторую чашку, которую достала для Айти; он успел её ополоснуть, но зачем-то поставил обратно, а не убрал в шкаф. Может, нарочно, чтоб поддразнить Дрёму. – Да нет. Привычка просто.

– О, понимаю, – сочувственно задрал брови Дрёма. – Когда отец умер, я тоже по инерции ещё пару лет брал на кассе сигареты, хотя сам не курю.

Тут Алька осознала, что начальница как-то ни разу не упоминала мужа, и оладья встала поперёк горла.

– А он… ну, давно?

– Умер? Когда я доучивался в универе, – ответил Дрёма растерянно. Пригубил чай, глянул в окно. – Примерно в это же время, я имею в виду, осенью. Вы, может, даже помните этот случай, явление лиха в Жучищах.

– Он тоже служил в сыске? – спросила Алька сочувственно, успев уже навоображать славную династию потомственных сыскарей.

– Нет, был журналистом. А откуда у вас клубника? Вкусная очень.

– С юга.

– А-а, – понятливо кивнул Дрёма, словно ответ и впрямь ему всё прояснил. – Ну, мы, увы, поедем в строго обратном направлении – на север. Там, говорят, есть кедровые орешки, но славен город Гречин не этим. Рассказать?

Выбора у Альки особо не было, и она кивнула, тем более что оладьи ей всё-таки хотелось доесть, а для этого надо было какое-то время помолчать. И тут она выяснила, что единственный пока доступный и надёжный способ нейтрализовать Горислава Дрёму и усадить его на месте – это позволить ему устроить лекцию.

Тем более что рассказывал он и правда интересно.

…Гречин был городом весьма древним, даже старше столицы. Первые упоминания о нём в летописях появились уже почти тысячу триста лет тому назад – там говорилось о строительстве общей большой стены вокруг трёх поселений. Но селиться на берегах Мглищи люди, конечно, начали ещё раньше. Чуть южнее города было озеро Волховань, на дне которого, по легенде, покоилась самая-самая могучая колдовская книга; западнее – Мглистые Топи, огромное болото, над которым постоянно висел туман. Поговаривали, что у болота есть хозяин, нелюдимый и угрюмый, но незлой: бывало, что не только заблудившегося человека выводил, указывая путь светом зелёного фонаря, но и руку мог подать тому, кто увяз. Мужиков, правда, недолюбливал и шугал иногда, особенно тех, кто шумел; плачущую женщину, наоборот, мог утешить и принести цветок или горсть ягод.

Дети на том болоте не тонули никогда.

– Мне бы, конечно, хотелось найти этого хозяина, разумная антропоморфная нечисть – моя большая слабость, – мечтательно пояснил Дрёма. И вздохнул с сожалением. – Но сначала нужно выбить отпуск, а отпуска у меня не было уже лет девять.

– Вот Костяного одолеете – и возьмёте, – сочувственно откликнулась Алька.

Про работу и переработки она знала всё. И хорошо понимала, что обычно тут человек сам себе сторож: пока дела для него важнее, чем всё остальное, то даже если начальство станет этот отпуск ему насильно пихать – и то не возьмёт.

– Если сам себя отпущу, – мрачно ответил Дрёма. Легонько хлопнул себя по щекам – и снова заулыбался ослепительно. – Ну, топи, конечно, влекут, но нам туда не надо! Ведь с восточной стороны, в лесах, есть кое-что поинтереснее – древние курганы.

За минувшие века Гречин не единожды пытались завоевать. Город богатый, вольный, торгующий и с севером и с западом – реки-то везде текут; город, известный старыми колдовскими семьями и ведовскими берестяными свитками… Но лакомый кусок так никому и не достался. Зачастую войско и до цели-то не доходило – кто в болоте осядет, кто попытается зимой пройти по льду на озере – и провалится, кто в лесах заплутает. Потому-то курганы близ Гречина долгое время оставались неприкосновенными: местные жители и подумать не могли о том, чтобы их потревожить, а чужаки туда не добирались. Раскопки начались только лет семьдесят назад, когда случился бум на древнее «ведовское наследие». Тогда много чего вскрыли, и не только в Гречине; злосчастную вазу с моровыми девами, полвека простоявшую в музее, привезли из одной такой экспедиции к Илимской гряде. Но после нескольких серьёзных инцидентов, повлёкших массовые смерти, энтузиазма поубавилось – и прибавилось правил. Археологические исследования по-прежнему вели, но курганы по возможности обходили.

– Ну, правила – для государственных экспедиций, а чёрные копатели, конечно, куда как менее осторожны, – вздохнул Дрёма. – Тем более что брать-то – с грабительски-потребительской точки зрения – в курганах обычно нечего. Немного керамики, простые украшения… В древности там сложилась любопытная культура: площадку, где потом насыпали курган, сначала «выжигали» – буквально устраивали пепелище. И хоронили мертвецов в кургане тоже после обряда сожжения, то есть не трупы, а пепел, иногда в вазах. Но несколько лет назад учёные наткнулись на ряд любопытных захоронений, более древних, чем другие. Судя по сохранившимся записям, там хоронили, э-э… «Старых Хозяев».

Алька в это время уже доела – и начала мыть посуду. Услышав про Хозяев, она чуть не выронила тарелку; во-первых, потому что не ожидала, а во-вторых, потому что по спине мурашки пробежали.

Хозяевами называли тех, кто обитал на этой земле до людей; тех, кто потом частично исчез без следа, а частично переродился в нечисть. В Краснолесье рассказывали байки о Хозяине Леса; бабушка как-то упомянула, что первой ведьме из семьи Васильков, которую сельчане зимой из-за лживых обвинений прогнали в чащу, венок-то васильковый на голову надел не кто-то, а сам Хозяин, повелев зла на душе не держать, беречь земли вокруг, защищать народ. Но то была семейная легенда, а Дрёма говорил так, словно эти Хозяева и впрямь существовали.

«Существовали давно, – поправила себя Алька мысленно. И снова ощутила холодок по коже. – Ушли и оставили могилы…»

– Ещё один повод туда не соваться.

– Всецело согласен. Ну, разве что ради науки, с уважением и в сопровождении опытного колдуна, – кивнул Дрёма серьёзно. – Особенно если учесть, что хоронили этих предполагаемых «Старых Хозяев» не по одному, а обычно с дюжиной жертв. И я не скотину имею в виду, Алика.

Дурацкая тарелка всё-таки выскользнула из рук – и лишь чудом не разбилась, ударившись о дно раковины. Алька внимательно её осмотрела, но трещин не увидела и решила считать это добрым предзнаменованием.

– Вы намекаете на то, что Костяной мог выйти из такого кургана? – спросила она, убирая посуду в шкаф.

– Намекаю, – не стал отпираться Дрёма. – Но подробности расскажу в машине. До Гречина больше четырёхсот километров, дороги не везде позволяют разогнаться, а я бы хотел туда попасть ещё днём. Работы много.

Дорожная сумка была уже готова. Дрёма галантно закинул её на плечо и дотащил до автомобиля, пока Алька проверяла и перепроверяла газ, воду и по второму кругу закрывала квартиру.

Когда пришло время спускаться, по спине опять пробежали мурашки – теперь не от ужаса, а приятные, в предвкушении приключений.

«Я отправляюсь в путешествие, – подумала Алька невольно. – Как будто наконец живу свою настоящую жизнь».

И ещё ей подумалось, что маме, наверное, это бы понравилось.

Из города они выехали довольно быстро. Дрёма пошарил под сиденьем, достал оттуда спецмигалку, в просторечье «ведро», и закрепил на крыше, потом врубил звуковой сигнал – вдавил педаль в пол. Традиционные утренние пробки в центре удалось проскочить минут за пятнадцать, а ту, что скапливалась на въезде и выезде из города, и того быстрее – по обочине.

Пыль стояла столбом.

– Вас ненавидят, наверное, – вздохнула Алька, обернувшись назад; многие водители закрывали окна или начинали сигналить.

– Ну и пускай, у меня хороший оберег от сглаза, – легкомысленно откликнулся Дрёма, съезжая на трассу и выключая сирену. – Щепка от векового дуба, поражённого молнией, качественная такая, почернелая. До сих пор никто не сглазил, хотя пытались.

– Ого! – удивилась Алька, невольно скосив взгляд на заднее сиденье, где рядом с её дорожной сумкой стоял аккуратный кожаный саквояж с выжженными вдоль швов обережными знаками. – А что у вас ещё с собой из рабочих инструментов?

– Голова, – усмехнулся он. – Так, по мелочи. Кости разные, ножи, горсть земли с кладбища, пряжа… Я не люблю с прялкой сам возиться, но приходится.

Вот на этом месте Алька его по-настоящему зауважала и даже почти простила бесцеремонность, потому что сама до прялки так и не добралась, хотя у бабушки, конечно, она была.

– Я только вышивку взяла, – призналась она смущённо. – Думала, может, в дороге займусь…

– Лучше не надо, палец уколоть можно, я вожу не слишком аккуратно, – качнул головой Дрёма. – Вы ведь пристегнулись? Хорошо… Из необычных предметов у меня с собой только вороний камень, но после заварухи с моровыми девами я, если честно, без него выходить побаиваюсь.

Алька поёжилась.

Тот жуткий случай с разбитой музейной вазой и всем, что было дальше, по большей части прошёл мимо неё, она даже не заразилась ничем, спасибо маме; но из группы в универе у неё двое умерли – один от скарлатины, другой от кишечной инфекции, а больницы ещё два месяца были забиты так, что людей приходилось класть в коридоре. Больше всего жертв было среди обычных городовых – у сыскарей хоть обереги водились, а вот оснастить средствами защиты служащих рангом пониже никто не догадался.

– Ещё бы, – пробормотала она, разглядывая березняк за окном; ещё неделю назад там были только редкие проблески золота в листве, а теперь кроны почти целиком позолотели. – Вы тогда чудо сотворили, когда переловили их.

– Чудо сотворил исторический факультет Государственного гуманитарного университета, – возразил Дрёма. – Точнее, их завкафедрой, Белава Стриж, не женщина, а кремень… Она перевела письмена с разбитой вазы и помогла расшифровать имена, а я просто удачно составил заклинание, дело техники. Но без вороньего камня на призыв сразу девяти моровых дев не решился бы.

– А камень правда исцеляет болезни?

– Ну, вряд ли, хотя, вообще-то, я больничный не брал уже много лет. Но от наведённых, колдовских хворей защищает хорошо, а ещё может на короткое время парализовать ту же моровую деву, если подойти к ней близко…

Болтать Дрёма любил и умел. Он с удовольствием рассказал, как добыл вороний камень – из гнезда на высоком ясене в заповедной роще, потом – о том, как выкуривал рехнувшегося лешего из городского парка, как накрыл организованную группировку ведьм, промышлявших порчей, изготовлением ядов и прочими тёмными делами… Алька слушала, едва ли не рот открыв; некстати вспоминалось, как она мечтала когда-то и сама устроиться в сыск, нести добро, спасать людей.

И как Светлов всё это уничтожил.

– …и в целом всё закончилось хорошо, но собаку я теперь вряд ли заведу, в том числе и поэтому. Да и гулять с ней некогда… Если я вас утомил, то так и скажите, – попросил Дрёма весело, сворачивая к заправке, когда они миновали Вышние Вершки. – Так, постоим тут немного, минут двадцать, я хоть ноги разомну и прогуляюсь по солнцу, а то в сон клонит ужасно, а это нехорошо.

Заправка посреди чистого поля, если честно, выглядела подозрительно. Но рядом с ней стояло перекошенное здание с вывеской «Столовая номер один», а на стоянке было припарковано несколько фур, возле которых курили водители-дальнобойщики… Да и Дрёма завернул сюда уверенно, словно дорогу знал – и место тоже.

– Может, кофе возьмёте?

Он погрустнел:

– Я уже утром пил, а много мне нельзя. Сразу руки трясутся и тревога шарашит, а для колдуна это нехорошо… Алика, тут неплохой магазин на заправке, дальше таких ещё километров двести не будет, если в город не заезжать. Если хотите что-то взять, то берите здесь, ту же воду.

– У вас вроде есть запас, – улыбнулась Алька, кивнув на упаковку в шесть бутылок на заднем сиденье. – Думала, вы поделитесь.

Лицо у Дрёмы стало сложное, точно он был одновременно и польщён и недоволен.

– Слушайте, я, конечно, рад, что вы согласились со мной поехать без лишних вопросов, – сказал он, чуть запнувшись. – И рад, что вы чувствуете себя сейчас в безопасности. Но вообще я бы не рекомендовал вам вот так же соглашаться на поездки куда-то далеко с малознакомыми мужчинами. И тем более брать у них напитки.

Он заехал на заправку – аккуратно, вопреки всем своим заверениям, что водит лихо и небрежно, – и заглушил мотор. Положил руки на руль, вздохнул…

– Обычно наоборот меня боятся, я ведьма же, – сказала Алька, отворачиваясь.

Настроение чуть испортилось – и жаль, ведь место было красивое. Бескрайнее поле, буро-жёлтое; быстро бегущие в небе тучи, сизо-серые, и редкие голубые прогалины, яркие-яркие – точь-в-точь по цвету как Дрёмины глаза; с дюжину древних дубов неподалёку от заправки, а дальше – длинный-длинный овраг, где, кажется, текла речка и по склонам росло что-то красное – рябина и, кажется, алыча.

– На лбу это не написано, – проворчал Дрёма. Повёл носом – и мгновенно ожил, просиял. – О, похоже, они только что пирожки с картошкой испекли! Вот это повезло! Алика, я вам гарантирую, вы таких вкусных пирожков никогда не ели!

Он и впрямь не соврал – в подозрительной «Столовой» готовили простую, но добротную еду. Пирожков Дрёма взял целый кулёк и попросил налить самую большую – полулитровую – чашку малинового морса, а потом, как и грозился, отправился разминать ноги. И не где-то там на стоянке, нахаживая круги вокруг своей припаркованной машины, а прямиком к дубам, через заросшее поле. Алька увязалась следом, прихватив стакан чая, о который было приятно греть руки. И стакан, и чашку им выдали под честное слово, на полчаса – тётка на раздаче в столовой была Дрёмой очарована с первого взгляда, жеманничала, томно смотрела и хлопала ресницами.

«А может, и узнала его, – думала Алька, пробираясь через заросли. Тут были в основном луговые злаки, пожелтевшие и жёсткие, но изредка попадался то чертополох, то лопух, то крапива, особенно ближе к оврагу; иногда приходилось отряхивать куртку и джинсы от колючек. – Его физиономия в каждом выпуске новостей – с ценными комментариями».

Ревностью это, конечно, не было, но чувство всё рано оказалось неприятное – яркая слава Дрёмы точно бежала впереди него, и каждый хотел отщипнуть кусочек. А он словно и не замечал… вернее, принимал как должное и держал в голове только собственные цели и интересы, пёр неудержимо, как трактор. Вот и сейчас – шарашил через поле, и похрустывал бумажный пакет с пирожками, и волосы красиво развевались, и полы серого пальто хлопали на ветру.

«Хоть бы один репейник прицепился», – подумала Алька и поймала себя на желании этот самый репейник сорвать и кинуть в прямую спину, облитую серым драпом.

Стало и смешно и стыдно.

– Эм… Горислав? – окликнула она его, потому что внутри заскрёбся вопрос, внезапный, но очень важный.

– А? – откликнулся он растерянно, словно не узнал собственное имя, и полуобернулся. Чёткий профиль на фоне сумрачного неба с голубыми прогалинами был красивым – такие называют «классическими», а на лбу лежал неизменный каштановый локон, тоже очень художественно. – Вы чего-то хотели, Алика? Пирожок?

– Спасибо, у меня ещё есть, – смущённо отсалютовала она своим пирожком, пока только надкушенным. – Я просто вдруг подумала… А зачем вы меня вообще позвали с собой?

Лицо у него просветлело.

– А, ну тут всё просто! Вы мне очень нравитесь, Алика, – сказал он честно. – Ещё тогда понравились, когда угрохали недоброй памяти Светлова. Я и сам подумывал что-то такое провернуть, но служебная этика, понимаете, – поморщился он и, развернувшись, зашагал дальше. – Тогда к вам подкатывать было бы с моей стороны и бессовестно, и глупо. А потом работа, всё такое, восемь лет как один день – и тут обстоятельства снова нас сводят. Я решил: а почему бы и нет? – белозубо улыбнулся он через плечо. – В конце концов, вы взрослая женщина и всегда можете меня послать, если что-то не нравится! Ну и мне самому надо ещё понять: это я влюбился или просто хочу затащить вас в сыск? Как говорится, есть варианты.

От неожиданности Алька подавилась пирожком и чуть не уронила в заросли столовский стакан.

– Я… э-э…

– Не переживайте, Алика, у нас с вами сейчас скорее деловая поездка, чем свидание, – неубедительно успокоил её Дрёма, шагая под сень дубов. – Мне действительно нужен надёжный напарник, с которым не страшно сунуться в курганы… Или напарница. Ну вы посмотрите, какие красавцы! По восемьсот лет им.

Глядя, как он искренне улыбается и ходит, похлопывая дубы по стволам, словно со старыми приятелями здоровается, Алька и сама невольно улыбнулась.

– Вы как будто к друзьям приехали.

– К подопечным, – не смущаясь, подтвердил Дрёма. – Изначально трассу в сторону Ярограда должны были проложить аккурат здесь, потому что тут более ровный участок, а если обходить – надо или туннель копать, или мост строить. Мой отец тогда выступил против изначального проекта, ездил сюда с фотографом, писал репортаж про дубы, собирал подписи для коллективного письма в дорожное ведомство… Ну и я с ним шатался, каникулы же, что в столице делать? Эх, хорошее время было.

Они ещё немного постояли там. Алька допивала чай; после пирожка руки были чуть масленые, и стакан скользил. Дрёма стоял, привалившись спиной к стволу самого большого дуба и чуть откинув голову назад. Глаза у него были закрыты; локон, ниспадающий на лоб, издали напоминал трещину.

С кочки, поросшей мхом, на них пялилась большая чёрная гадюка.

Алька поймала её взгляд и чуть дёрнула подбородком в сторону: мол, давай отсюда, не мешай.

Гадюка в ответ качнула жирной башкой – и бесшумно уползла.

К машине вернулись без приключений, даже репьёв особо не нацепляли. Дрёма метнулся в столовую – вернул посуду; Алька пока забежала за водой и шоколадками в дорогу. Когда он вернулся, то спросила у него о чём-то, обратившись снова по имени, а он споткнулся.

– Вам не нравится, когда вас так зовут? – насторожилась она, сопоставив этот раз и прошлый. – Простите, просто я подумала, что раз вы ко мне по имени, то и я могу…

– Нет-нет, дело не в этом, я бы вообще с вами с удовольствием перешёл на «ты»! – поднял руки Дрёма, точно сдаваясь. И виновато улыбнулся. – Но по имени меня правда редко зовут, фамилия-то звучная. Вот в детстве, если я нашкодил, мать, конечно, упирала руки в бока, поправляла очки на носу и звала так, с растяжечкой: «Гори-и-исла-а-ав»! Брр, как вспомню – аж мурашки, – поёжился он, откручивая мигалку с крыши и убирая её под сиденье.

– А вы часто шкодили? – спросила Алька, усаживаясь на сиденье и с удовольствием вытягивая ноги: в машине было тепло.

– О, постоянно! Угадайте, какое у меня прозвище было в школе? Подсказываю: производное от имени.

Он захлопнул дверь, пристегнулся, завёл машину – и плавно вырулил со стоянки, обогнув ежа, деловито переползающего дорогу.

– М-м… – протянула Алька, с трудом удерживаясь от смеха. После нескольких часов более близкого общения она уже примерно представляла, куда копать. – Даже и не знаю. Неужели «Горюшко»?

– Почти в точку, – подтвердил Дрёма, разгоняясь по трассе сразу до ста сорока километров в час, благо в ближайшее время ни поворотов, ни горок не было. – «Горе ты наше», произносить скороговоркой, закатывать глаза.

– А дома как звали? – не удержалась от вопроса Алька. – Славой?

Дрёма фыркнул:

– О нет! Мать у меня Мирослава, как вы, может, помните; я сам Горислав… А отец знаете кто был? Велеслав! Тройная слава, многовато на одну маленькую семью. Так что мать звали Мирой, отца – Велькой.

– Как моего двоюродного брата, – улыбнулась Алька невольно. – Он Велемир.

– Богатырь, наверное, – хмыкнул Дрёма. – А меня называли… вы только не смейтесь, Алика, очень постарайтесь… Дрёмушка.

Она очень старалась, даже губы кусала, но всё равно расхохоталась.

– Вам… вам очень идёт, правда.

– Как жестоко, – упрекнул её он. Сам тоже улыбался, конечно. – Я-то хотел быть кем-нибудь мрачным, гордым, пафосным… Гором, например.

– Ну, пафоса у вас и так с лихвой. И плащ очень драматичный.

– Я старался!

Так, с шутками и прибаутками, они долетели до Ярограда. Там, уже на подъездах к городу, километрах в тридцати от него, появилась связь, и до Дрёмы кто-то дозвонился. Пришлось остановиться на очередной заправке. Альку уже некоторое время клонило в сон. Пока Дрёма что-то напряжённо объяснял, с чашкой кофе сидя на пластиковом стуле под тентом, она задремала, да так крепко, что проснулась только оттого, что машину резко подкинуло на кочке.

– Простите, – повинился Дрёма; лицо у него было бледноватое и напряжённое, а пальцы сжимались на руле слишком сильно. – Дальше так и будет, к сожалению. Пока доедешь, всю подвеску разобьёшь… А машина не казённая. Не смотрите так, Алика, – улыбнулся он. – Всё хорошо. Мне доложили о ходе дела, по Костяному всё начинает проясняться… Ну а я на радостях задумался и хватанул две чашки кофе, – и он снял одну руку с руля; пальцы и впрямь подрагивали. – Не беспокойтесь, скоро пройдёт. На внимательность это не влияет, а кроме того… – И он глянул на деревянный кругляшок, свисающий с зеркала, многозначительно умолкая.

– У вас хорошие обереги, я помню, – кивнула Алька.

– Ага. Не раз спасали, между прочим.

А после Ярограда нормальные дороги, как и предсказывал Дрёма, закончились. Трясло иногда так, словно ехали по ступенькам. Частенько основная трасса оказывалась перекрытой на ремонт или стояла в мёртвых пробках, и потому приходилось сворачивать на боковые дороги, искать объезд. А там были свои проблемы. То внезапно асфальтовое полотно обрывалось и начиналась грунтовка, то тащился сразу по двум полосам трактор, занимая всю дорогу…

Когда путь перегородила самая настоящая телега – причём возница, кажется, нарочно ехал чётко посередине и отказывался посторониться, чтобы его обогнали, – даже у Дрёмы закончилось терпение.

– Третий час уже, мы так до вечера не доедем, – пробормотал он. – А дел действительно миллион… Ну же, мужик, ну чуть правее! – и он нажал на руль, сигналя. – Ноль внимания, правда, что ли, нарочно… Алика, отвернитесь, пожалуйста, я сейчас совершу должностное преступление.

– Если вы собираетесь сглазить лошадь, то я это могу сделать, – предложила она, сжалившись. Мужик в драном пуховике наизнанку напоминал то ли нечисть, то ли героя сказки, который с нечистью сталкивается; в голове всплыло сразу несколько быличек. – Тогда это не будет должностное преступление.

– Будет обычное, и мне придётся вас арестовать, – хмыкнул Дрёма. – Ладно, я шучу, смотрите.

Он отцепил пальцы от руля – рука всё ещё немного дрожала – и сложил их «вилкой» прямо у себя перед лицом, чтобы смотреть на дорогу через эту вилку-уголок. А потом вдруг смешно прищурил один глаз, выпучил другой, тот, которым глядел, и буркнул сердито:

– Чтоб тебе вожжа под хвост попала!

Через несколько секунд лошадь издала какой-то сложноопределимый обиженный звук… и потянула телегу к обочине, а потом и в кювет, резким рывком повалив возницу на козлах. С телеги свалилось немного сена; один клок прилетел прямиком на лобовое стекло, и Дрёма невозмутимо смахнул его дворниками.

– А вот и обратка, – пояснил он. – Лучше пережить мелкую неприятность сразу, чтобы они не копились, на этом обычно все чёрные колдуны и погорают, пресловутый Светлов в том числе… А ещё лучше обходиться без сглаза, порчи и всего в таком духе.

– Или делать в ответ на явное зло, защищаясь, – кивнула Алька понятливо. И добавила зачем-то, как будто хвастаясь: – Я за всю жизнь почти никого не сглазила, хотя умею. Один раз учитель физкультуры, в школе ещё, схватил мою подругу Ваську за задницу, ну я и сделала так, чтобы его прослабило… А потом бабушке пожаловалась, и она дело довела до конца.

– Со свету сжили? – с профессиональным любопытством спросил Дрёма, аккуратно объезжая телегу.

– Добились увольнения через горсовет, – хмыкнула Алька.

– И правильно! Ведовство в сочетании с административным ресурсом – всегда сильнее, чем просто ведовство, – наставительно сказал он. Оглянулся, проверяя, всё ли в порядке с мужиком и его лошадью, – и только потом надавил на педаль, ускоряясь. – Знаете, мне эта телега напомнила одну байку…

– И мне! – оживилась Алька. – Давайте, рассказывайте сначала вы.

– Итак, история! – легко согласился Дрёма. Дорога вильнула, уводя под сень старых елей, и резко стало темно. – Тьфу ты, хоть фары включай… Короче, ехал один мужик на телеге мимо погоста, и вдруг откуда ни возьмись – на обочине ладный парень, весь в красном, и шапка красная, и сапоги тоже. Кушака только нет и один глаз кривой. Парень машет ему рукой и кричит: «Дядька, дядька, подвези до деревни, я тебе золотой дам!» – и кидает ему монетку. Мужика жадность обуяла, ну он парня и подсадил. Едут, а тот солому хап да хап, жуёт и жуёт. Ну, думает мужик, не жалко, золотой-то всё покроет. Доехали до деревни, а дом того мужика крайний. Вдруг парень начинает принюхиваться, а потом говорит: «Эй, дядька, а не хлебом ли это пахнет? Покорми меня, я тебе золотой дам!» – и кидает ему вторую. Мужик думает, ну, леший с ним, вынесу ему хлеба. Спешился, сбегал в сени… а парень возьми да и закинь себе в пасть хлеб вместе с полотенцем! А сам ворчит: «Маловато, маловато будет!» – и как начнёт частокол жевать. Тут-то мужик понял, что не живого человека у погоста подобрал, а заложного мертвеца. И мертвец-то не дурак, уже к нему лапы тянет… Так и съел его, – неожиданно закончил рассказ Дрёма. Лес тоже закончился; посветлело, но незначительно, потому что тучи сгустились, и ливанул дождь. – Вот потому-то, Алика, лично я никогда не беру подозрительных попутчиков – и вам не советую. А вы какую историю вспомнили?

– Примерно такую же, – смутилась она. – Только в моей истории мужик всё понял раньше и побежал к бабке-ведьме. А та сразу смекнула, в чём дело, рассыпала перед мертвецом просо и говорит: «На-ка, посчитай!» Ну, пока тот пересчитывал по зёрнышку, утро наступило, петухи прокукарекали – и мертвец обратился в камень, а камень тот в речке утопили, на всякий случай.

– Любопытный вариант, да-а, – протянул Дрёма. И неожиданно добавил: – Хотя я вот сказал, что не беру попутчиков, но с явно антропоморфной и разумной нечистью бы, наверное, рискнул. Есть у меня навязчивая идея, что не так уж люди с нечистью далеки друг от друга, ну а колдуны и ведьмы – посредники между теми и другими… Знаю одну очеловечившуюся русалку, она в драмтеатре работает, – поколебавшись, признался он. – Познакомился с ней, когда она режиссёра в оркестровую яму столкнула, ну да там было за что. Но таких случаев, я имею в виду, чтоб нечисть мирно жила среди людей, очень мало. А я ведь специально собираю информацию, у меня свой небольшой архив, охватывающий почти двести лет.

Алька сделала себе заметку на память, чтоб непременно познакомить его потом с тёть Тиной… а потом в голову ей вдруг пришла неожиданная идея. Наверное, мозг среагировал на те самые «двести лет», а может, в целом за время пути она прониклась доверием…

«Была не была».

– Слушайте, а вам в вашем архиве не попадалось ничего, скажем, о колдуне, сожжённом заживо односельчанами? Примерно двести лет назад как раз?

Дрёма глянул на неё искоса – раз, другой… Ему явно хотелось что-то спросить, но он сдержался и ответил:

– Ну, так с ходу вспомнить не могу, но вроде что-то было. Тогда или сам гляну, или орлов своих попрошу, кто там сейчас на дежурстве… Вам не срочно?

Алька вспомнила Айти – то, как он лежал в темноте, неподвижно, как кукла, и только свет уличного фонаря рассекал его горло, как клинок, – и буквально заставила себя пожать плечами:

– Да нет, какая срочность. Как уж получится.

– Разузнаю, – пообещал Дрёма твёрдо.

Алька улыбнулась благодарно и отвернулась к окну. Ей было зябко; в голове крутилась одна и та же мысль:

«Согласился бы он так легко, если б знал, для кого я об этом прошу?»

…и отчего-то ей казалось, что да.

Вопреки самым мрачным прогнозам, до Гречина они добрались уже часам к четырём. Город начался как-то внезапно. Просто дорога вдруг стала сносная, а потом и неплохая; замелькали по сторонам от трассы мелкие деревеньки и посёлки, пыхнул трубами в небо какой-то завод, показались склады с оранжевыми крышами – сперва по правую руку, потом по левую. Дорога поднатужилась, расправилась; сначала стало по две полосы в каждую сторону, потом аж по три. Они проехали большой круглый указатель с подсветкой, пафосно сообщающий, что городу Гречину – тысяча двести лет, и нырнули в аллею.

Липы стояли в золотом уборе – и сеяли золото на дорогу.

– Красиво, – выдохнула Алька, поёрзав в кресле. Последние полтора часа сидеть было уже определённо в тягость. – А куда мы сейчас едем?

– Прямо сейчас – в гостиницу, я забронировал два номера, – сосредоточенно ответил Дрёма и подавил зёв. – Потом быстро пообедаем. Не знаю, как вы, а я сейчас хочу большой кусок мяса. И сидр. Алика, вы пьёте сидр? Тут есть совершенно чудесный, грушевый.

– Мне бы лучше компот или чай, – деликатно ответила Алька.

– Тогда я тоже буду чай, – самоотверженно решил Дрёма.

Гостиница называлась «Золотая высота». Её отстроили, судя по количеству металла и стекла в отделке, совсем недавно – махину в шестнадцать этажей, изрядно портящую панораму старого города. Сам Гречин, впрочем, был из неё как на ладони: золотые парки, компактный исторический центр, ряды одинаковых высоток на окраинах, узкая лента реки Мглищи и даже озеро вдали. Дрёма забронировал два соседних номера почти на самом верху; судя по площади и по обстановке – чёрный мрамор в ванной, заполненный бар и кровати, рассчитанные как минимум на троих, – номера были категории люкс или около того. Заплатить за себя он Альке не позволил – и даже в чек заглянуть не дал.

Сложил умоляюще руки перед лицом, глянул честными и виноватыми глазами:

– Я вас сюда затащил откровенными манипуляциями, практически обманом! Если вы ещё и потратитесь на эту поездку, я себя буду чувствовать негодяем, а это вредно для работы. Будьте патриотичнее, Алика, пожалейте наше государство, у него всего один я!

Она вдохнула, выдохнула, набираясь спокойствия, потом оглянулась на номер, где осталась её дорожная сумка с ноутбуком…

– Ладно, но за обед тогда заплачу я.

– Не получится, – с каменным лицом возразил Дрёма. – Завтрак, обед и ужин включены… Но вы можете угостить меня кофе! Правда, не раньше чем завтра, – добавил он, что-то там прикинув про себя. – М-м… после полудня, учитывая, сколько я сегодня выдул.

Ещё вчера Алька думала, что самым сложным в общении с Дрёмой будет не беситься из-за всяких мелочей, но теперь она поняла, как ошибалась.

В действительности самым трудным оказалось каждый раз не ржать.

Они пообедали там же, в гостинице, в ресторане на первом этаже. Обставлен он был так же пафосно, как и номера, – чёрный мрамор, красный бархат, позолота, но готовили там просто и добротно. Дрёма получил, как и хотел, свой большой кусок мяса с грибной подливой и мелкой картошкой, очищенной от кожуры и обжаренной в ароматном масле с пряностями. Алька, подумав, заказала то же самое. Пожалуй, к такому блюду сидр и впрямь подошёл бы лучше всего, но рисковать она не стала – побоялась, что с недосыпа, после долгой дороги и сытного обеда её развезёт даже от жалких пяти градусов, которые кое-где и за алкоголь-то не считались.

А чай здесь делали с лимонной цедрой и с васильками.

– Хочу десерт, но он не влезет, – грустно констатировал Дрёма. – Ну, ладно, вечером наверстаю… А сейчас надо идти, нас уже ждут.

– Где? – спросила Алька, накидывая куртку; Дрёма пытался за ней поухаживать и подать одежду, но опоздал.

– В местном сыскном отделении, – широко улыбнулся он. Алька начала уже догадываться, что вот эта широкая улыбка и ясный, но в то же время холодный взгляд – что-то профессиональное, типа униформы лично для него. Или маски; скорей даже, маски. – Точно, я же обещал вам рассказать, что здесь случилось, а потом слишком увлёкся хвастовством… В общем, примерно год назад группа чёрных копателей вскрыла древний курган. Я тогда был сильно занят в столице, потому лично не приехал, хотя меня звали взглянуть… Короче, судя по отчётам, из кургана ничего не пропало, а все копатели погибли по неустановленной причине. Тогда, вернее, она была не установлена, – уточнил он. – Я-то, конечно, думал, что за год местные сыскари хоть что-то раскопали, но нет. Дело по-прежнему значится как висяк.

Альку пробрало холодком.

– Думаете, что Костяной вылез из того кургана?

Дрёма помрачнел:

– Я думаю, что копателей было больше, чем нашли трупов. И что в кургане выжившие сообщники что-то обнаружили – и вынесли на поверхность. Мы допросили хозяина ломбарда, где сын вашей соседки купил кольцо, Алика, – добавил Дрёма чуть мягче. – Выяснилось много интересных деталей, например, этот добрый и честный человек приторговывает краденым… А ещё «отмывает» клады. И не так давно небольшую партию старого золотишка ему передал земляк. А знаете, откуда его земляк, Алика? Отсюда, из Гречина.

В этот момент кольцо в мешочке на груди слабо трепыхнулось, как рыбка.

Алька прижала его ладонью; её мучали нехорошие предчувствия.

«А может, я и зря сюда приехала?»

Но поворачивать уже было поздно.