Глава 9 · Листья и золото

Пожалуй, обиднее всего было, что потом Айти просто её отпустил и плюхнулся обратно на стул, а потом взял бутерброд и стал меланхолично жевать, глядя в сторону, на выбитое окно.

«Ну вот, – огорчилась Алька. – Я проигрываю даже клубничному варенью и старой шторе».

Огорчилась – и тут же сама себя осадила.

Восемь лет назад Светлов ей объяснил – и даже слишком доходчиво! – как чувствует себя человек, которого принуждают вступать в близость. И в процессе, и потом… Конечно, Айти никто не одурманивал, но всё-таки свободы воли он – огненный змей, нечисть – лишился и вряд ли мог бы отказать призвавшей его вдове, если б она ему и не понравилась. И хуже того: даже не смог бы показать, что он её не хочет.

«Может, и я ему не нравлюсь, – подумала Алька, отпивая остывший чай, слишком чёрный и крепкий, с плёночкой, оседающей на стенках чашки. – Но я теперь, получается… его хозяйка, что ли? Серьёзно?»

– Тебе надо ложиться спать, – деликатно напомнил змей-соблазнитель, вероятно, и не подозревающий, какие сложные моральные дилеммы она решает. – Ночь выдалась тяжёлая. Та мёртвая тварь вряд ли сегодня вернётся.

– Костяной? – растерянно переспросила Алька, всё ещё погружённая в размышления о том, кто тут кого принуждает: он её, когда погружает в сладкое наваждение, неотличимое от эротического сна, или она его, когда уже наяву хочет, чтоб всё это продолжалось. – Костяной… Точно! – встрепенулась она и едва не опрокинула чашку, благо уже полупустую. – Ты знаешь, кто это такой?

Айти нахмурился:

– Когда сам был колдуном, то, кажется, знал. Сейчас одно могу сказать: он алчность, тоска и боль мертвеца. Может, даже и многих, для одного-то он слишком силён… Хотя на секунду мне показалось, что я чую кого-то живого.

В голове у Альки промелькнула догадка – и канула в небытие, толком не оформившись.

– Многих мертвецов, – пробормотала она. – Тогда понятно, почему его так сложно уничтожить… Вопрос, зачем он убивает. Не похоже, чтоб он хотел меня сожрать, скорее, искал что-то.

В змеиных глазах промелькнуло странное выражение, мгновенная вспышка интереса.

– Нечисть просто устроена, – ответил Айти и задумчиво слизнул с кончиков пальцев клубничное варенье. – Они… мы всегда пытаемся компенсировать какую-то недостачу. Кто-то голоден и ищет, кого бы сожрать, как упыри. Кто-то мстит за нарушение правильного порядка вещей: шишиги утягивают в воду тех, кто подходит слишком близко и причиняет им беспокойство; бабка-обдериха расцарапывает шкуру тому, кто пришёл в баню в неурочный час.

– Точно-точно! – кивнула Алька, прямо-таки чувствуя, как мозги у неё начинают со скрипом разворачиваться в правильную сторону: от непристойностей к ведовству. Хотя Айти, скажем прямо, не помогал; мог бы для начала перестать дразниться этим своим невозможным языком или светить ключицами. – Один раз в сарае, где сено складывали, поселился дух-благодетель в виде большого ужа. Старая хозяйка всегда его уважала и оставляла ему миску молока или кусочек пряника в красной тряпице… А потом дом продали. Новый хозяин увидел змею, испугался её и попытался перерубить лопатой, а лопата отскочила от ужа, как от железного лома, и стукнула хозяину по лбу.

– Помер? – с любопытством переспросил Айти, явно больше сочувствующий овиннику.

– Нет, просто дураком остался.

– Значит, особо не изменился, – подытожил он и постучал когтями по столу. – И, возвращаясь к нечисти… Не реже встречается и третий мотив: когда человек что-то украл, нечисть охотится за ним, чтобы это что-то вернуть.

И Алька тут же вспомнила так ясно, словно услышала это снова:

«Отдай!»

– Ну, как раз наш случай, вернее, Костяного, – быстро сказала она, невольно обнимая себя за плечи, словно вдруг стало зябко. – Кстати! У одной из жертв он забрал плюшевую игрушку.

Айти выразительно закатил глаза и цокнул языком:

– В игрушку можно вшить буквально что угодно. Но, скорее всего, это что-то небольшое и ценное. Либо часть тела мертвеца, почти наверняка – кость или зуб, либо часть погребальных даров.

Машинально Алька обернулась в сторону спальни, где на комоде стояло, невидимое отсюда, блюдце с украшениями.

А среди них – купленное на днях кольцо.

«Не столько купленное, сколько всученное», – подумалось вдруг.

– Не может быть, – отрезала она. – Во-первых, это моя соседка. Нормальный человек, обычный совершенно, не аферистка, не ведьма, просто пенсионерка. Во-вторых, кольцо совершенно точно не проклятое, я проверила его по-разному.

– Ну, меня тоже жгли совершенно обычные люди. Соседи. Соседки, – белозубо оскалился Айти, и глаза у него на секунду почернели. – А что до кольца… Почему оно должно быть проклято-то? Проклятая вещь – это если её колдун подкинул кому-то нарочно, чтобы навести нечисть, нашептал что-то злое над этой вещью. А если нечисть пришла сама, то она пришла за чем-то своим. Так что не обязательно у тебя кольцо именно проклятое – может, оно просто краденое.

Алька со стоном уронила голову на руки, скрещённые на столе. Сейчас, когда Айти всё это озвучил, многое стало не просто понятным – очевидным. Стыдно было, что она не додумалась раньше, сама.

«А ещё ведьма, называется».

– И в кого ты такой умный, – вздохнула она.

– Сам по себе, – усмехнулся Айти. – Слушай, ты, по-моему, уже готова. Иди спать.

– А посуду помыть?..

– О, ну у тебя в услужении целый огненный змей, который может доставлять удовольствие са-а-мыми разными способами, – протянул он насмешливо. – Например, может этими самыми руками очень нежно помыть посуду… И убраться тут. Мне всё равно спать особо не надо.

– А что надо? – спросила Алька, вскидываясь, и запоздало прикусила язык, сообразив, что болтает явно лишнее.

В первую секунду Айти делал вид, что ему до всяких там оговорок дела нет, а потом не сдержался – и глянул на неё так, что в жар бросило.

– Позволить забрать столько, чтобы хватило на седмицу, – с деланым равнодушием произнёс он.

«Нечистью всегда движет что-то простое, – повторила Алька про себя. – Желание вернуть украденное, желание сохранить установленный порядок… И голод. Получается, у Айти – голод».

– Ну, бери. Сам же сказал, что у меня сил в сто раз больше, чем у обычной женщины, – пожала Алька плечами, подавляя нервную дрожь. – Я, наверное, вообще не замечу.

Было так тихо, что можно было услышать, как в спальне тикают часы – и как ветер дует, наметая в кухню сухих листьев.

– Не заметишь, как же, – вздохнул Айти. – Ты уже трясёшься. Я же сказал, что не возьму больше, чем ты готова дать, не смогу просто… Давай-ка я тебя в спальню отнесу.

– Нет! – решительно вскочила Алька на ноги. – Что я, калека, что ли… ой.

Колени отчего-то подломились; Айти успел её поймать и прижал к груди, бережно, осторожно и как-то очень-очень деликатно. Так, что это даже на домогательства не походило. Он действительно отнёс её в спальню и уложил в кровать – покрывало само взлетело и сложилось на спинке стула, а одеяло отползло в сторону. Потом помог выпутаться из мехового комбинезона, хорошенько укутал, подтыкая углы…

«И всё? – растерянно подумала Алька. – Совсем-совсем ничего?»

И жалобно глянула.

Айти усмехнулся, словно слышал все-все её мысли, а потом склонился над ней – и шепнул дразняще:

– А потрогай ты меня. Скучно же, когда только я начинаю первым, верно?

Если честно, Альке совсем не было скучно, вот ни капельки. Но она всё равно кивнула – и чуть привстала на локте, а затем потянулась к Айти, как заворожённая. Погладила его по голове – волосы были гладкие, шелковистые, мягкие; легонько провела ладонью по шее, по плечам…

…и подалась вперёд, крепко-крепко его обнимая.

От него пахло дымом; он был горячий, словно в лихорадке, и тоже немного дрожал.

– Спасибо, – повторила Алька снова, очень тихо. – Ты меня спас. Меня никто никогда не спасал, и я не думала, что… Я очень рада, что ты меня тогда заметил. Даже если в конце сожрёшь.

Айти закаменел:

– Не надо.

– Ладно, я тоже не хочу, чтобы меня ели, – фыркнула Алька ему в висок. – Значит, мы всех спасём. И меня, и тебя… И даже Костяного, чем он хуже.

– Балбеска ты, Алика.

– Хуже, – честно ответила. – Я Василёк. Мы все с приветом.

Айти щекотно поцеловал ей ухо, прикусив мочку, и подышал в шею, но потом всё-таки уложил в кровать второй раз и накрыл одеялом уже до подбородка. Лёжа в темноте, Алька слышала ещё некоторое время, как льётся на кухне вода, как Айти насвистывает мелодию, немного фальшиво, но узнаваемо – ту самую, из «Упыриной топи»… Потом, уже сквозь сон, запоздало вспомнила, что так и не отправила Дрёме видео. Потянулась к тумбочке, щурясь, набила какое-то сообщение в смутной надежде, что выразилась внятно, сунула телефон под подушку – и вырубилась.

А проснулась уже ближе к полудню, когда солнце стояло в зените, а внизу, во дворе, бранились рабочие, поминая столб, провода и чью-то там задницу.

Айти в квартире, конечно, не было. Зато кухня буквально сияла чистотой, даже пахла как-то по-особенному свежо – он не соврал, когда пообещал хорошенько прибраться. Чашки стали как новенькие, исчезли даже въевшиеся намертво разводы; в высоком стакане стоял скромный осенний букет – яркие кленовые листья, ветка рябины с ягодами, ветка осины, какие-то сухие былинки-метёлки… Вместо временной «заплатки» – снятой со шкафа дверцы – выбитое окно было затянуто с двух сторон плёнкой, надёжно зафиксированной скотчем. На столе лежал тетрадный лист, прижатый миской; на листе аккуратным крупным почерком был выведен список из пяти телефонов с именами; под каждым номером – день недели, разброс по времени, цена… Алька сначала непонимающе нахмурилась, а потом увидела сверху приписку заглавными буквами: «ОКНО ВАРИАНТЫ».

И расхохоталась.

– Ой, не могу, – простонала она, утирая слёзы. – Он обзвонил мастеров. И сделал список… Айти, ты не совратитель, ты секретарь!

А в миске оказались яблочные оладьи, уже остывшие, но вкусные.

Завтракать пока не хотелось – сказался, видимо, ночной перекус бутербродами с вареньем, – и Алька перехватила только пару оладий, всухомятку, а остальное убрала в холодильник. Потом запоздало вспомнила про кольцо. Ещё раз осмотрела его так и этак – и убедилась, что проклятия никакого нет. Тем не менее сейчас она ясно припоминала и то, как бегали у соседки глаза, и то, что второй раз Костяной заявился именно после примерки кольца…

«А старший по дому сказал, что на пару дней раньше Костяного видели в соседнем дворе. Может, он там как раз кольцо искал? – подумала Алька, чувствуя себя одураченной и использованной; ощущение было поганое, грязное. – Видимо, не так уж хорошо он чует свои украденные сокровища… или его можно сбить с толку оберегами».

Вариант просто выбросить кольцо она не рассматривала. Такие вещи с «тяжёлой судьбой», неважно, проклятые или нет, можно передать только кому-то – подарить, продать, честно обменять… Если бы другой человек не взял его добровольно, то Костяной в любом случае сначала пришёл бы за первым владельцем-«вором», а потом только за вторым.

– М-да, задачка, – пробормотала Алька, побарабанив пальцами по столу. – Ладно, попробуем временный вариант.

Она на скорую руку сшила из широкой тесьмы мешочек на завязках, самый простой, и вышила на одной стороне закрытый глаз, а на другой – обережный знак. Потом сунула внутрь несколько красных осиновых листьев-монеток, ободрав веточку из букета на столе. Вздохнула, сосредоточиваясь… И взяла наконец злосчастное кольцо.

– Экое ты маленькое, лёгкое, – сказала Алька вслух, стараясь вложить в слова искреннее сочувствие. – Прямо как листок… Что ж, нарекаю тебя сухим листом! – заключила она торжественно – и сунула в вышитый мешочек, а потом быстро затянула завязки.

Мешочек ощущался почти невесомым, точно внутри и впрямь были одни листья. Алька повесила его себе на шею, надеясь, что хотя бы дюжину дней сможет водить Костяного за несуществующий нос, а потом что-нибудь бы да решилось.

В крайнем случае можно было выписать из Краснолесья кочергу.

Выбрасывая обрезки от ниток, Алька обнаружила, что вообще-то помойку пора бы и вынести – коричневая вощёная бумага, в которую была завёрнута копчёная курица, помирала в корчах, сигнализируя об этом на всё ведро, а сверху лежали яблочные очистки и целая горка осколков стекла, которые уже начали рвать пакет. Предчувствуя скорую экологическую катастрофу в отдельно взятой квартире, если лень одержит верх, Алька пересилила себя и начала одеваться. Влезла в джинсы и в свитер, обулась, выволокла пакет на этаж, закрыла дверь, обернулась…

…и едва не взвизгнула, увидев на лестнице квадратного серого карлика.

То есть, конечно, это был не карлик, а Горислав Дрёма в неизменном сером пальто, который сидел, сгорбившись, и, кажется, дремал. На писк Альки он обернулся и просиял:

– Алика! Вы наконец проснулись!

И тут она вспомнила.

«Сообщение… что же я ему написала-то?»

Трясущимися руками Алька достала телефон… Оказалось, что ночью она успела добавить Дрёму в созданный с нуля чат, озаглавленный «КАстяной ТАЙНА!!», скинуть туда видео и написать к нему два грозных пояснения.

Первое:

«Я знаю всё!!!!»

И второе:

«Отсыпаюсь, не будить!!!!!!»

Она покраснела до ушей.

– Мне очень стыдно.

– И правильно! – горячо откликнулся Дрёма, пружинисто вскакивая на ноги. – Я тут с восьми утра дежурю! Я чуть не умер от любопытства! Я даже не завтракал! Знаете, чего мне стоило проявить уважение к вашей приватности и не начать ломиться в квартиру прямо сразу? А сейчас уже почти час дня, я познакомился со всеми вашими соседями, и…

Он осёкся, израсходовав весь воздух в лёгких, и Алька, ужасно смущённая, повторила:

– Правда, мне очень стыдно. Простите. Конечно, я знаю, как пишется «Костяной». И обычно я не ставлю столько восклицательных знаков, да и большими буквами не злоупотребляю…

У Дрёмы вытянулось лицо.

– Вам поэтому стыдно? И всё?

– А я где-то ещё ошиблась? – непонимающе моргнула Алька. Глянула на мешок с мусором; осколки рвались наружу, а на них напирала вонючая упаковка от курицы. – Слушайте, давайте я быстренько выкину мусор, а потом расскажу, что случилось ночью и до чего я додумалась.

Дрёма покосился на мешок; вздёрнул брови; вздохнул:

– Давайте я вам помогу донести это до баков. Там стекло? У вас окно выбито? Снаружи не заметно.

– Ну, там плёнка…

Разговаривая так, они дошли до помойки. Дрёма лихо зашвырнул пакет в бак, побрызгал на ладони антисептиком, а потом обернулся к Альке:

– А вы не возражаете, если мы пообедаем вместе? Если честно, я с ночи ничего не ел, сорвался сразу сюда. Деловая встреча, ничего личного, не поймите неправильно.

Алька прислушалась к себе и с удивлением поняла, что успела проголодаться.

– Я не против, только забегу домой за кошельком.

– Нет-нет! – решительно поднял руки Дрёма. – Промедления я не выдержу. Раз я приглашаю, то я и угощаю. В противном случае мне будет страшно стыдно… Кстати, я вожу, э-э, немного агрессивно, вас это не пугает?

– После бабушкиного внедорожника меня уже ничего не пугает.

Насчёт агрессивного вождения Дрёма себе определённо польстил. Во-первых, он не нарушал правил, хотя и обгонял бессовестно, и проскакивал между двумя машинами, и на светофор пролетал, когда уже зелёный переключался. Во-вторых, Альку он заставил пристегнуться. В-третьих, он не выругался, даже когда его подрезал какой-то побитый драндулет – только цокнул языком и нахмурился… Алька вспомнила бабушку в такой же ситуации и восхищённо качнула головой, оценив выдержку.

Они приехали к ресторану со скромной вывеской в рыбах и раковинах, буквально кричащей о нескромных ценах. Дрёму тут, впрочем, знали. Он припарковался между двумя столбами с уверенностью, выдающей привычку, распахнул для Альки дверцу, подал руку… И делал это он на автомате, явно погружённый в свои мысли.

«Тоже мне, франт, – подумала она, позабавленная и, надо признать, немного заинтригованная. – Часто сюда ездит, что ли? С девушками? Неплохо живут столичные сыскари…»

Ей хотелось верить, что всё это транжирство – исключительно на щедрое государственное жалованье или за счёт пожертвований от поклонниц. На самый крайний случай – что Дрёма нашёл клад и присвоил.

Если бы вдруг оказалось, что он шикует на гонорар со своего ужасного романа, то она бы ужасно разочаровалась в книгоиздательстве, в себе и во всём мире заодно.

Обычно меню в таких местах читается как малопонятная статья на иностранном языке: бу-бу-бу, тар-тар-тар. Но с этим рестораном повезло: Алька сразу выхватила взглядом нормальные человеческие названия, в них и ткнула, когда к ней обратился официант. Дрёма возился дольше – видимо, пытался понять, чего хочет, но потом сдался и заказал что-то уже знакомое, судя по тому, что выдал целый список скороговоркой. Кофе им принесли почти сразу; потом перед Алькой поставили поджаренный тост с яйцом всмятку, с красной рыбой, творожным сыром и зеленью, а Дрёму морили голодом ещё минут пятнадцать. Сначала она из солидарности ничего не ела, но потом не удержалась и начала подгрызать с краешка.

– Они нарочно, – несчастным голосом шепнул Дрёма, подавшись вперёд. – Надеются, что я закажу ещё кофе, пока изнываю тут.

– Ну и закажите. Может, хоть обед принесут тогда побыстрее.

– Мне, увы, положено только три чашки в день. Больше не выдержит.

– Сердце?

– Столица, – подмигнул он. – Начальство и так считает, что меня слишком много и я везде.

Дрёма похвалялся так бесстыже, что это было даже забавно; Алька не хотела смеяться и поощрять его, но всё же хихикнула. И сразу же на кухне что-то задребезжало, точно упала большая кастрюля.

– Надеюсь, это не мой заказ, – пошутил Дрёма мрачно.

Вскоре еду принесли и ему – крем-суп и тарелку со щупальцами осьминога, обложенными картошкой; Алька к тому времени расправилась с завтраком и приступила к рассказу о том, что произошло ночью – разумеется, оставляя за кадром появление Айти и всё, что за ним последовало.

– То есть потом Костяной просто ушёл? – уточнил Дрёма, дослушав, и осторожно потыкал в осьминога ножиком, проверяя мягкость. – М-да, они сегодня явно не в ударе…

– Ушёл, но не совсем добровольно… Но главное, я поняла, что его привлекло, – ответила Алька. Дрёма кивнул; то ли решил не заострять внимание на деталях, что маловероятно для сыскаря, то ли подумал, что она не хочет раскрывать ведовские секреты. Колдуны обычно такое понимали и уважали. – Золото. Вернее, золотое кольцо, которое я купила у соседки в первый день, как вернулась из Краснолесья.

У Дрёмы вытянулось лицо. Щупальце осьминога соскользнуло с вилки, как живое, и плюхнулось на тарелку.

– И вы ничего мне не сказали!

– Я забыла, – смутилась Алька. – Мне же его дала соседка, знакомый человек, считай, «своя»… Она денег просила, сыну на операцию, я хотела ей это кольцо потом как-нибудь вернуть – она сказала, это её обручальное. Ну и я его проверила сразу, вдруг проклятое! Оно было совершенно обычное!

Судя по выражению лица, Дрёма много чего подумал. Но вслух сказал только:

– Не все опасные вещи – проклятые. Иногда нечисть просто…

– …хочет вернуть что-то своё, – кивнула Алька. – Я знаю, да. Но знать абстрактно и столкнуться с этим в жизни – совершенно разные вещи.

– Опыт ничего не заменит, – не стал спорить Дрёма. – Но иногда немного наблюдательности помогает избежать очень неприятного опыта… Простите.

– А? – непонимающе откликнулась Алька. И запоздало сообразила, что он имеет в виду Светлова. – А, ну да. Но тут уже как повезёт.

Повисла неловкая пауза. Дрёма расправился со своими щупальцами, орудуя ножом, а потом записал в блокнот, что за соседка, что за сын у неё, где старший по подъезду видел Костяного… Кольцо в мешочке тоже пощупал и похмыкал, явно оценив изящное колдовство-маскировку. А потом спросил, глянув в упор своими невозможными голубыми глазищами, яркими, как у собаки лайки:

– Алика, а вы сейчас свободны?

Это было так неожиданно, что она не поняла даже смысла вопроса, но на всякий случай насторожилась.

«Он хочет, чтоб я в сыск поехала, что ли? Официально дала показания, подписала протокол? Или кольцо сдала?»

– В каком плане?

– Вы с кем-то встречаетесь? – огорошил её Дрёма. И добавил чуть стеснённо: – Я просто хотел бы пригласить вас прогуляться ненадолго, тут рядом красивый парк…

– Я думала, вы будете отрабатывать версию с соседкой и золотом, – ляпнула Алька – и почти сразу сообразила, что это выглядит так, будто она Дрёму отшивает. Смутилась; расстроилась; потом смутилась и расстроилась уже из-за того, что расстроилась.

«Да я и не собиралась с ним никуда идти, чего жалеть-то? – подумала она досадливо. – У меня есть Айти, вернее, у нас с ним уговор… и вообще, сначала надо избавиться от Костяного».

Дрёма тоже ощутимо погрустнел.

– Вы абсолютно правы, – сказал он, отводя взгляд. – У меня очень много работы, почти непосильный объём, причём работы нудной… Может, поэтому я и оттягиваю момент, когда придётся всё-таки к ней вернуться.

– О, даже так? А со стороны вы похожи на человека, который работой горит, – неловко пошутила Алька.

– Даже на любимой работе можно перегореть, – вздохнул он. И оглянулся в зал: – Счёт, пожалуйста!

А перед Алькой звякнуло блюдце, приземлившись на стол; на блюдце дрожало молочное желе в цветочках из синего крема, ужасно напоминающих васильки.

– Десерт для барышни за счёт заведения, – профессионально ровным тоном объявил официант. А потом вдруг поймал Алькин взгляд – и подмигнул: – За хорошее поведение.

– Неуместная шутка, – нахмурился Дрёма, когда официант удалился.

А Алька так и застыла, уставившись на десерт. И вовсе не из-за того, что засмущалась из-за внимания или не любила сладкое, нет. Просто у официанта – так ей показалось – были светло-карие глаза, почти жёлтые.

«Это ведь не мог быть Айти, правда же?»

Дрёма по-рыцарски вежливо подвёз её на своём железном коне обратно до дома и пообещал держать в курсе, как продвигается расследование. А с неё взял обещание самостоятельно к Костяному не лезть и, если он появится в следующий раз, тут же звонить и звать на помощь, даже посреди ночи.

– И не стесняйтесь меня беспокоить, хорошо, Алика? – настойчиво повторил Дрёма, заглядывая ей в лицо; получилось убедительно и проникновенно.

– Я и не стеснялась, – промямлила она. – Просто не сообразила. Да и обычно это всё быстро происходит, считаные минуты – и нет его.

«Или меня, если прогнать его не получится».

– О да, Костяной неудобный противник в том числе и поэтому, – подтвердил Дрёма со вздохом, поигрывая ключами от машины на пальце. Крутанул их раз, другой, а потом резко сцапал, зажимая в кулаке. – А ещё он словно чувствует, когда за ним следят. Я несколько раз оставлял колдунов там, где надеялся его подловить, и сам тоже дежурил ночами – бесполезно. Он словно чует – и выбирает всякий раз наименее защищённую жертву.

– Ну, моих оберегов он что-то не испугался. И меня, хотя я и сама ведьма, – усомнилась Алька.

Выражение физиономии у Дрёмы стало озорным.

– Ага. Но вы не злая и не страшная. Вы вкусная, – сказал он небрежно…

…и щёлкнул Альку по носу.

А потом юркнул в машину и дал по газам, едва не въехав в бордюр на повороте.

Остаток дня Алька добросовестно обзванивала мастеров-ремонтников. Один из них жил неподалёку и согласился прийти вот прямо сейчас, только, мол, сумку с инструментами заберёт. Пришлось срочно смотаться на строительный рынок – на такси, благо водитель согласился подождать у входа, пока Алька покупает стекло… Мастер действительно заявился, как и обещал, через час. Сноровисто раскрутил раму, что-то там почистил… Работал он быстро и ушёл ещё до восьми, но, оставшись наконец в одиночестве и прибравшись на скорую руку, Алька осознала две вещи: во-первых, в холодильнике шаром покати, если не считать слипшихся оладий, а во-вторых, ближайшие магазины уже закрыты.

«Неужели придётся куда-то тащиться? – тоскливо подумала она, уставившись в темноту за окном. Мастер поработал на славу, и теперь о ночном происшествии напоминал только свежий уплотнитель в раме – и новый фонарный столб во дворе, взамен сломанного. – Леший, да что за день бестолковый…»

– Доставку заказывали? – послышалось вдруг за спиной, и Алька подскочила, оборачиваясь.

А потом чуть не взвизгнула.

Посреди кухни стоял Айти с пакетом из супермаркета. Сквозь пакет кокетливо просвечивала упаковка яиц, кусок сыра, связка сосисок, пачка макарон, банка сгущёнки и что-то ещё, подозрительно напоминающее судок с клубникой. Хотя откуда клубнике взяться осенью-то, по здравом размышлении…

Проблема была не в этом.

А в том, что Айти стоял абсолютно голый, не считая Алькиного фартука из мешковины. И вот контраст этой грубой, жёсткой ткани и нежной светлой кожи выглядел так… так…

– И-и… – пискнула Алька, прикрывая лицо, и даже присела на корточки от избытка чувств. – Спасибо, очень выручил, но, это… оденься, пожалуйста.

Айти – подлюка и просто коварный змей – расхохотался.

– Всё, как пожелает драгоценная хозяйка, – вкрадчиво откликнулся он. Зашуршал пакет; звякнула банка сгущёнки, стукнувшись о столешницу и ещё о какую-то банку, судя по звуку, стеклянную. – И как мне одеться? Каким ты желаешь меня увидеть?

– Каким обычно!

– Обычно-то я чаще без всего. Змеям штаны не нужны.

– А ты надень, – почти простонала Алька, уже догадываясь, что Айти над ней подтрунивает. – Хотя бы штаны.

– И только? Красные? Чёрные?

– Любые! – выпалила Алька, на всякий случай зажмуриваясь. Тщетно – воображение уже насовало вариантов, да таких, что хоть стой, хоть падай. – Обычные! Не прозрачные, не в сеточку…

Повисло молчание.

– Оу, – сказал наконец Айти, и в коротком слове было столько интонаций, столько смыслов – прям бери и отдельный словарь пиши. – Какие… интересные версии. Какая богатая фантазия.

– И футболку, – пролепетала Алька, краснея, как рак. – Чёрную, плотную, свободную, стопроцентный хлопок.

Айти взоржал снова, а потом загремел кастрюлями, щёлкнул зажигалкой… Когда Алька рискнула снова открыть глаза – сначала, если честно, только один и то чуть-чуть, – он был уже нормально одет, в джинсы и футболку, как заказывали. На плите булькали макароны в кастрюле и сосиски в ковшике; клубника – настоящая, ароматная, как летом, – сохла после мытья на салфетке. Закипал чайник. Айти сосредоточенно хмурился, вскрывая сгущёнку – без всяких там консервных ножей, просто чёрным когтем.

– Ты надо мной нарочно издевался? – спросила Алька угрюмо. Всерьёз она не сердилась, даже, пожалуй, немного жалела, что не успела разглядеть его в одном фартуке, но признаться в этом никак не могла. – И откуда клубника, кстати?

– Нарочно, – согласился Айти, нисколько, кажется, не смущаясь. Коготь легко проткнул жестяную банку и скользнул вдоль кромки; срез получался даже более ровным, чем от открывашки. – А клубника с юга. Решил потратить час-другой и мотнуться туда. Я же буквально быстрее молнии.

– Ого, – искренне удивилась Алька. – А подвезти кого-нибудь до юга бы мог? Теоретически.

– Теоретически мог бы. Но есть один подвох.

– Какой? – насторожилась она, нутром чуя подставу.

– Лететь надо голой, – не моргнув глазом ответил Айти. И прыснул со смеху: – Шучу. Я ещё никого не пробовал переносить, боюсь, могу сжечь. Но, знаешь, у тебя было такое лицо, словно ты и не против.

– Ну точно, нарочно издеваешься, – вздохнула Алька, садясь за стол. Её помощь у плиты явно не требовалась, а Велька приучил не лезть под руку к повару, пока не просят. – Это из-за Дрёмы, что ли? Ты там не ревнуешь случайно?

Айти откинул макароны на дуршлаг, потом вывалил обратно в кастрюлю и тут же начал перекладывать на тарелки.

– Ужасно ревную, – серьёзно признался он, натирая сыр. – Только заполучил вкусную ведьму, а её уже уводят. Непорядок.

Алька фыркнула:

– Да он не уводит меня. У него просто такая манера общения, он этот, как его… Экстраверт. Могу поспорить, что он со всеми так, а я для него просто обычная свидетельница. Ну, разве что чуть более полезная, потому что ведьма.

– Давай поспорим, – легко согласился Айти и поставил на стол две тарелки и миску с консервированным салатом, «тёщиным языком», уже извлечённым из банки. – Твоя ставка?

– А ты чего бы хотел? – сдалась Алька и, запоздало сообразив, метнулась к ящику с приборами и помогла с сервировкой – достала вилки, аккуратно разложила салфетки. – Только, чур, не очень, э-э, такое, м-м…

– Какое – «такое»? – выгнул брови Айти. Но потом смилостивился: – Если я прав, то ты пойдёшь со мной на свидание. Просто в город, как обычные люди.

Это «обычные люди» прозвучало так неожиданно уязвимо и так резануло слух, что Алька как-то даже забыла, что они подтрунивают друг над другом, и растерялась.

– Ладно, – согласилась она, размышляя, какой приз затребовать бы у него в качестве выигрыша, чтоб было и не обидно, и смешно. – Только я всё равно выиграю, потому что Дрёма, во-первых, наверняка уже забыл про то, о чём мы днём говорили, а во-вторых, вообще обо мне не думает, потому что…

Что там шло после «потому что», Алька так и не договорила – а потом и вовсе забыла, потому что зазвонил телефон.

На экране высвечивался номер Горислава Дрёмы.

– Ага, – прищурился Айти насмешливо, накручивая макароны на вилку. – Так не думает, что аж даже звонит по ночам.

– Ещё только вечер, десятый час, – возразила Алька из чистого упрямства и, обречённо вздохнув, взяла телефон. – Слушаю.

В трубке зашелестело, зашуршало, а потом она изрекла радостным голосом Дрёмы:

– Алика, я вас обожаю! Вы – моё сокровище.

Айти захрюкал, едва не поперхнувшись макаронами. Алька сделала страшные глаза, вдохнула-выдохнула три раза и только потом осторожно переспросила:

– Это ещё почему?

– Потому что вы были абсолютно правы насчёт вашей соседки! – объяснил Дрёма. И снова чем-то зашуршал. Алька стала подозревать, что он параллельно с разговором тягает чипсы из пакета. – Мы её раскололи. Да, она действительно была в курсе, что кольцо принадлежит Костяному, и втюхала его вам совершенно осознанно. Ну, могла и кому-то другому отдать, просто вы первая, кто откликнулся… Короче, её сын купил это кольцо в ломбарде, польстился на невысокую цену, и в первую же ночь к нему заявился Костяной и начал шастать по двору. Сын в это время что-то там делал с машиной… Собственно, так он и попал в больницу. Повезло ещё, что он, как все таксисты, суеверный, у него полная машина оберегов – а иначе не выжил бы. Матушка его всё поняла правильно – она в своё время закончила «Ведовство», где и вы учились, Алика… Ну остальное – скучные подробности дознания, вам про них знать не обязательно, да и звонил я не за этим, – неожиданно сменил тему Дрёма.

– А зачем? – насторожилась Алька. «Чтобы тебя украсть», – одними губами произнёс Айти, почти беззвучно, и она шикнула на него. – Конечно, соседка плохо поступила, но отчасти я её понимаю… и хорошо, что кольцо в итоге попало ко мне, я хотя бы защитить себя могу.

– Степень её вины определит суд, – откликнулся Дрёма. – А насчёт причины… Мы проверили этот ломбард и ещё несколько точек, и у меня наклюнулась интересная версия. Насколько я знаю, по работе у вас сейчас нагрузка небольшая… Алика, а вы не хотите прокатиться со мной в Гречин?

Алька растерялась окончательно, Айти так же беззвучно выдохнул: «Я же говорил – украсть хочет!»

Но не рассмеялся.

– В Гречин? А зачем?

– Там раскоп, – непонятно объяснил Дрёма. – Не прямо сейчас. Утром. Я за вами заеду, м-м, скажем… в девять? Вы в девять уже не спите же обычно?

– Ну, обычно не сплю…

– Отлично! Тогда ждите! Много вещей не берите, мы одним днём! – радостно подытожил Дрёма.

И повесил трубку.

Алька в прострации уставилась на собственный телефон, соображая, как вообще умудрилась на это согласиться. Технически она и не соглашалась, просто Дрёма повёл разговор так, словно она согласна, и…

– Ешь, макароны остынут и станут несъедобные, – вздохнул Айти, уставившись в собственную тарелку. – Ты как ребёнок. Будь осторожнее, мужчины очень коварны.

Алька только кивнула.

Возразить ей было совершенно нечего – ни по первому пункту, ни по второму.