Глава 11 · Костяная избушка

Гречинский сыск располагался в старинном особняке, когда-то давно принадлежавшем купцу-меценату Недоблудову. Как гласила легенда, его младшую дочку, прославленную красавицу, похитил не то колдун, не то леший, не то оборотень. А городовой – бравый парень, честный малый – её вызволил, но отказался брать что-то в награду для себя лично.

Купец не растерялся – и наградил весь сыск разом.

Судя по всему, с тех самых пор особняк и не ремонтировали ни разу, только вставили пластиковые окна и повесили кондиционеры, где дотянулись. На перекошенном крыльце, аккурат под табличкой «Не курить!», дымил, как паровоз, усатый седой великан с раскосыми глазами степняка, с виду лет шестидесяти или около того. По комплекции он был примерно как Велька, и рукава форменной рубашки, закатанные до локтей, у него потрескивали при любом движении так же многозначительно.

– И не холодно человеку, – с завистью заметил Дрёма, поднимая воротник пальто. Ветер в Гречине дул ледяной, не осенний даже, а почти что зимний. – Алика, кстати, вы-то не мёрзнете?

– У меня куртка, – отмахнулась Алька.

– Точно? – усомнился он. И неожиданно ухватил её за руку, зажал между своими ладонями. – Ого! Вы прямо горячая.

– Это у вас пальцы ледяные, – быстро ответила Алька, отстраняясь. Некстати вспомнился Айти; подумалось вдруг, что ей тепло из-за него, вернее, из-за того, что они спали в обнимку. Щёки вспыхнули. – Вы говорили, что вас кто-то ждёт?..

– А, да! – кивнул Дрёма, мгновенно переключаясь на деловой режим. – Пойдёмте, и впрямь опаздываем, нехорошо.

Степняк-великан на крыльце им улыбнулся, посторонившись от двери – не то узнал самого известного сыскаря страны в лицо, не то просто был предупреждён о гостях из столицы и догадался, кто пожаловал. Внутри Дрёма показал удостоверение на проходной и, не слушая возражений, потащил с собой Альку – вверх по мраморной лестнице, на второй этаж. Скрипели ступеньки, в три слоя застеленные коврами; от стен пахло сыростью.

– Так, нам сюда, – сказал Дрёма, притормозив у двухстворчатых дверей с облетевшей краской, белой и голубой; по краю еле-еле просматривались красные узоры. – Алика, если что, вы – моя консультирующая ведьма и временная напарница! А удостоверение я вам забыл сделать, потому что торопился.

– И что из этого неправда? – удивилась Алика.

– Я его оформил, – признался Дрёма мрачно. – И забыл в отделе уже готовое. Такие дела. Ну-с, приступим!

Первое, что бросилось в глаза после того, как распахнулись створки, – это размеры кабинета. Сорок или пятьдесят квадратов, не меньше, как вся Алькина квартира, только без перегородок.

Вторым был огромный пузатый самовар.

Около него стояла женщина лет пятидесяти, в форменном кителе и в юбке, в высоких охотничьих сапогах, сама по комплекции немного напоминающая самовар, и наливала себе чай в изящную фарфоровую чашечку, тонкую, белую, расписанную синими цветочками.

«Васильки», – отметила про себя Алька и записала авансом в добрые приметы.

А тётку – в союзницы.

– Вы проходите, проходите, – махнула рукой та, не глядя. – Ждала вас часа три назад, пирогов заказала, а они остыли, пришлось моим соколятам всё скормить. Смели в минуту!

– И хорошо, – заулыбался Дрёма, плюхаясь с размаху на диван, обитый выцветшей парчой, и вытянул длиннющие ноги. Диван жалобно скрипнул. – Знаю я ваши пироги, они вполне на взятку тянут, а я всё-таки при исполнении… А! Чуть не забыл! Варвара, это моя временная напарница, Алика Василёк, потомственная ведьма. Алика, знакомься, Варвара Сэлэгэ, формально замначальника гречинского сыска, а по факту – первый человек.

Пришлось обменяться рукопожатиями; хватка у Варвары оказалась мощной, богатырской, несмотря на невеликий рост и самоварообразное телосложение. Лицо у неё было смуглое, широкое, с раскосыми степнячьими глазами. Алика вспомнила великана, который встретил их у входа, и спросила, невольно улыбнувшись:

– А у вас брата нет, случайно?

– Ярик опять на пороге курил, что ли? – хмыкнула она. – У-у, зараза, спалит он нам однажды контору к лешему, премию тогда сниму… Да, это мой старший брат, а есть ещё два младших, но они, слава царю болотному, по родительским стопам не пошли. Один врач, другой сантехник, оба люди полезные… Дрёмушка, может, хоть чайку?

На лице у него отобразилась борьба, а потом он махнул рукой:

– Давайте, и Алику тоже угостите, ей полезно. И рассказывайте, что у вас там с проклятым раскопом.

Варвара помрачнела:

– Вам как, по отчётам или как мне думается?

– Отчёты я читал, – ответил Дрёма, и улыбка у него стала нехорошая. – И теперь очень жалею, что ограничился ими… Давайте, Варвара. Жгите.

И она зажгла.

Курган, который раскопали в прошлом году, прятался в еловой чаще неподалёку от деревеньки Зыряново. Местные считали, что это просто холм, проклятый только. Ближе к вершине сохранились остатки каменной постройки, которую прозвали «избушкой колдуна». Ходили слухи, что там пропадал скот – впрочем, с учётом того, что в окрестных лесах водились волки, кабаны и медведи, это никого не удивляло.

Иногда пропадали и люди.

А ещё в деревне считали, что горсточка земли, принесённой из развалин «избушки колдуна», замечательно подходит для наведения порчи, прямо-таки не хуже, чем кладбищенская. Этим эксплуатация кургана и ограничивалась – до прошлого года, когда по весне там появились гости на внедорожниках.

– Знаем мы таких гостей, – вздохнула Варвара, замешивая сразу целую ложку малинового варенья в чай. – Назвались собирателями фольклора. Ну-ну – из них учёные, как из меня балерина. Местным они ящиками спиртное таскали, приплачивали за рассказы о всякой небывальщине.

– И сколько их было, этих «собирателей фольклора»? – отрывисто спросил Дрёма, прищурившись.

Альке показалось, что он и так уже знает ответ.

– Ну, семеро. На двух машинах приезжали, с оборудованием, с инвентарём, – откликнулась Варвара. Посмотрела в окно; там проглянуло солнце, но красноватое, тусклое, вечернее. Шелестели липы, точно переговариваясь. – Месяца два или три ездили, иногда по лесу с металлоискателями ходили.

– И никто не сообщил куда следует, – нахмурился Дрёма. – Ну да, собутыльников терять не хотели, особенно таких, которые сами за всё платят. Значит, семеро… А трупов сколько нашли?

– Шесть, – буркнула Варвара. И поболтала ложечкой туда-сюда, звяк-звяк. – И знаешь, что, Дрёмушка? Шестерых-то местные описали подробно, фотороботы даже составили, мы их, соколиков, потом быстро опознали и нашли. Ну да что я тебе рассказываю, отчёты ты сам читал… А вот седьмого никто не помнит. Но уверены, что он был.

Дрёма залпом допил чай и отставил чашку; потом звонко щёлкнул ногтем по кромке – тонкий фарфор отозвался нежно, как колокольчик.

– Ну, вариантов тут масса, даже если мы исключаем массовые галлюцинации, сговор, оговор и берём за точку отсчёта, что седьмой всё-таки был. Либо это опытный колдун, способный скрыть своё присутствие, либо какая-то антропоморфная нечисть, прикинувшаяся человеком…

«Ага, ваша слабость», – подумала Алька, прихлёбывая чай.

А потом поняла вдруг, что на неё все пялятся, словно ждут, что она продолжит.

– Эм… Ну, насчёт колдуна я согласна, насчёт нежити, скорее, нет, – произнесла она неуверенно. Голос был придушенный и писклявый, и Варвара смотрела с сочувствием, а Дрёма одобрительно кивал. – Ещё может быть… ещё может быть такое, что седьмой вошёл в курган человеком, а вышел – не совсем человеком. Поэтому его и не помнит никто.

Дрёма гордо глянул на Варвару – мол, я же говорил! – и с энтузиазмом подтвердил вслух:

– Такое тоже встречается. Эффект «мёртвого царства», когда человек входит в заповедное пространство, нарушает там какие-то заповеди, может, ест еду мертвецов или берёт запретные вещи… А потом наружу выходит что-то другое, уже не человек, подменыш. Или человек, но изменившийся так, что собаки на него брешут, как на заложного покойника, кошки шипят, молоко в его присутствии киснет и всё такое.

– И родная мать не признаёт, – загробным голосом добавила Варвара, явно что-то цитируя. – Но, вообще-то, удивить я вас хотела не этим. Громких дел у нас немного, так что за это я, прямо скажем, зацепилась. Когда пыталась понять, что это за тварь разделалась с теми самозваными фольклористами, то стала копать вглубь, в историю, так сказать. Не было ли похожих случаев? И ведь нашла. Сто десять лет тому назад. В архиве нашего благодетеля, купца Недоблудова, отыскалось упоминание о том, как «чучело из костей человечьих» повадилось в деревню являться; может, всех жителей бы извело, но приблудился откуда-то хромой колдун и повелел отдать чучелу то, что добыто неправедным путём. Люди собрались, покидали в кучу всякое, каждый по своему разумению, а после затворились вместе в большом амбаре, и колдун стал читать заговор. В полночь всё затряслось, собаки залаяли, а после вдруг стало тихо. Утром люди вышли – куча-то цела, пропал один махонький браслетик, на детскую руку. С тех пор чучело костяное ту деревню не беспокоило, да и вообще о нём не слышали, – заключила Варвара.

– Сделать копию, отправить мне на электронную почту, – указал Дрёма пальцем на неё, как пистолетом, и широко улыбнулся. Он выглядел не по-хорошему весёлым, изрядно возбуждённым, словно опять перепил кофе, только теперь с коньяком. – Интересно, интересно… Теперь я почти уверен, что это какая-то ваша локальная, гречинская аномалия, которую к нам в столицу завезли, как смертельную заразу, с носителем. Возможно, с латентным… Я правильно понял из отчётов, что раскоп в кургане особо не исследовали?

Варвара пожала плечами:

– А кому это делать-то? Мои соколики дважды туда слетали, но без хорошего колдуна там делать нечего. Да и местные ни на что такое не жаловались – разве что нечисть буянить стала чаще, но так-то здешняя нечисть, привычная. У кого домовой взбесится, кого леший плутать прям с опушки отправит, к кому ночница наведается. На болотах, вон, огоньки, лет двадцать такого не было…

При упоминании ночницы Алька поёжилась, вспомнив страшилище, напавшее на Дарину. А вот Дрёма, наоборот, явно испытал прилив энтузиазма и вскочил на ноги:

– Ну, колдун у вас теперь есть, и даже не один! Мне надо только за вещами в гостиницу заскочить… Проводник найдётся?

– Ярик вас отвезёт, на своей машине, там без внедорожника не обойтись, – кивнула Варвара, поднимаясь. И нахмурилась. – Может, с утра поедете? Всё-таки шесть трупов за раз…

– И что я там с утра интересного найду? – с той же бешеной улыбкой ответил Дрёма. – Нечисть обычно показывается по ночам, если ехать, то сейчас. Алика… – Она вздрогнула, подумав, что сейчас ей предложат остаться, но он сказал только: – Вы точно не хотите одеться потеплее? Я вот жалею, что не захватил шарф.

Алька глянула в окно; солнце стало уже совсем красное и клонилось к горизонту. Страшно не было, пожалуй. Вот совсем, хотя, по-хорошему, полагалось испугаться. Но если бы её попросили описать то, что она чувствовала, двумя-тремя словами, то это звучало бы примерно так: руки просят кочерги.

– Нет, мне не холодно, спасибо, – очень вежливо ответила она, уже прикидывая, что из своего ведьминского дорожного набора взять в раскоп. Точно – вышитый пояс; зеркало с ладонь или чуть больше, если получится купить его поблизости; неплохо бы венок из васильков, но где их добыть тут-то, на севере… – А знаете что? Мне нужна кочерга. Найдёте?

– Найдём, – важно пообещала Варвара. И ухмыльнулась от уха до уха, так, что её степные глаза стали совсем как щёлочки: – Дрёмушка, ты жениться-то не надумал?

– Если решу, то вы первая в очереди, – уверил её Дрёма, запахивая пальто и уверенным шагом направляясь к двухстворчатым дверям. – Даже, пожалуй, вне очереди.

…а кончики ушей у него были красные, как маков цвет.

Варвара порывалась одолжить Альке и зеркальце, но пришлось скрепя сердце отказаться: слишком оно было красивое, аккуратное, в дубовой оправе. Конечно, такая вещь, с историей, надёжнее, чем что-то пластиковое и покупное, но покупное хоть не жалко.

А зеркала у ведьм всё-таки расходник.

– Я видел внизу косметический магазин, забегу и куплю вам что-нибудь подходящее, по руке, – пообещал Дрёма, когда они расставались в коридоре. – Тогда спускайтесь сразу вниз, где клумба с тюльпанами, Сэлэнгэ там остановится. Скорее всего, это будет самая большая и уродливая машина, которую вы вообще видели… И помните, у вас пятнадцать минут! – добавил он и нырнул к себе в номер.

Алька пиликнула карточкой, нажала на ручку, шагнула в комнату – и тут же угодила в объятия, крепкие и горячие, даже чересчур. Может, и испугалась бы, если б одновременно не пахнуло дымом, опавшей листвой, лесным воздухом – и сухим жаром, как от огня.

– Айти, – выдохнула она, жмурясь. Позволила чмокнуть себя в макушку, потом в висок; когда раздвоенный язык пощекотал шею, а ноги подогнулись, то добавила почти умоляюще: – У меня только пятнадцать минут!

– Мне хватит! – многозначительно шепнул Айти прямо в ухо.

– Хватит на что? – спросила Алька, обмякая.

– А ты о чём подумала?

– А ты – о чём?

Они уставились друг на друга – и расхохотались одновременно. От сердца отлегло. Почему-то она думала… верней, боялась в глубине души, что Айти начнёт ревновать к Дрёме или упрекать её за что-нибудь. Но он только сидел на краю развратной трёхместной кровати, подогнув одну ногу под себя, пялился и улыбался.

Футболка на нём была чёрная, как в прошлый раз, да и джинсы очень похожие… если не считать полоски в сеточку сбоку, вдоль всей ноги.

Алька вспыхнула и отвернулась, перетряхивая дорожную сумку.

«Такими темпами мне скоро с собой не кочергу придётся возить, а огнетушитель», – пронеслось в голове.

Но на язык, конечно, прыгнуло другое.

– Не будешь меня отговаривать? Ну, от раскопа.

– Ты ведь за этим и приехала, разве нет? – выгнул Айти бровь. Чуть повернул голову и добавил нехотя: – Мне бы, конечно, не хотелось, чтобы ты туда совалась после заката. Но вообще-то ночью набирает силу любая нежить.

– И ты, да?

– И я, – легко подтвердил он. – Если что, я тебя вытащу.

– А Дрёму? – на автомате спросила Алька. Покраснела; получилось неловко. – Ну, то есть…

– Я, вообще-то, огненный змей, а не ездовой конь.

– Ты больше коня!

Айти закатил глаза, но всё-таки ответил:

– Естественно, я не брошу человека на съедение нечисти. Но внедорожник забирать не проси!

– Не буду, – легко согласилась Алька. – По-моему, он служебный, его не очень-то и жалко… Фух, вроде всё взяла! – подытожила она, втыкая себе швейную иглу в воротник куртки. – Надеюсь, конечно, что ничего из этого не пригодится.

– В древнем кургане? – хмыкнул Айти. – Ну-ну, оптимистка… Погоди.

Уже на выходе из комнаты он догнал её, удержал за руку. Потом выдернул у себя нитку из футболки – должна была получиться чёрная, а вылезла почему-то красно-золотая, да ещё и металлически блестящая – и повязал Альке на запястье.

Нитка чуть-чуть грела.

– Оберег? – севшим голосом спросила она.

– Метка, чтоб я тебя не потерял, – откликнулся Айти. И опустил ресницы, избегая её взгляда: – Ты мне свидание должна, не забыла, надеюсь?

– Васильки обещаний не нарушают! – серьёзно ответила Алька.

И, привстав на цыпочки, чмокнула его в подбородок.

В первый раз – наяву и сама.

А потом сбежала вниз, прямо по лестнице, с пятнадцатого этажа, без лифта; сердце колотилось как бешеное.

Конечно, она пришла первой и даже успела немного прогуляться перед гостиницей. Уже вечерело; было ещё светло, но фонари зажглись, и ясное небо казалось таким невозможно синим, тёмным-тёмным, что захватывало дух. Прямо вдоль дороги, отделяя гостиничную парковку от проезжей части, в два ряда торчали туи – сплошная зелёная стена; на клумбе и впрямь росли тюльпаны, белые и розовые вперемешку, и цвели, несмотря на близость заморозков.

Пахло из-за этого одновременно и осенью и весной, противоречиво.

Алька чувствовала себя так же.

Как Дрёма ей и обещал, внедорожник Сэлэнгэ-старшего она узнала сразу: во-первых, это и впрямь оказалась огроменная уродливая машина, немного похожая на броневик, с колёсами в треть человеческого роста и с кривой трубой над капотом. Автомобиль был совершенно чёрный и ехал – на удивление – довольно тихо; по дверцам и по верху лобового стекла вились обережные узоры.

Затормозил он аккурат перед Алькой.

– Гражданка Василёк? – весело спросил хриплым баритоном водитель. Сейчас, когда он сидел где-то там в салоне и не давил своим богатырским ростом, в глаза особенно сильно бросалось сходство с его младшей сестрой, Варварой Сэлэнгэ. – Не возражаете, если я закурю?

– Курите на здоровье, – вежливо ответила Алька. – Я против ветра встану.

– Ух, поладим, – констатировал он и с кряхтением выбрался из машины. Потом протянул свою лапищу для рукопожатия: – Яромир.

– Алика, – ответила она, осторожно протягивая ладонь. И тут заметила, как Дрёма сбегает с крыльца отеля и стремительно несётся к косметическому магазину под розовой неоновой вывеской. Тонкая белая водолазка исчезла, её сменил более тёплый чёрный свитер, тоже, впрочем, с высоким горлом; джинсы остались прежние. – Надо же, переодеться успел, во метеор… Ой! Я же хотела с ним вместе сходить, подождите, пожалуйста, здесь, а то надо потом деньги за зеркало отдавать, а у меня мелочи нет…

Степной богатырь аккуратно прихватил её за воротник куртки и вернул обратно к автомобилю, против ветра, чтоб в лицо не дымить.

– А вы не отдавайте, – посоветовал он. – Дрёма – человек небедный, и поухаживать за вами ему будет приятно. Да и расходники на колдовство бухгалтерия обычно возмещает…

– Прямо уж небедный, – усомнилась Алька. Сквозь стекло витрины было видно, как к Дрёме с двух сторон подлетают сразу три консультанта, вернее, консультантки, стремясь опередить друг друга. – На государственное жалованье особо не пошикуешь.

– Это да, – согласился Яромир и усмехнулся, прищуривая глаза. – Сыскарская зарплата – ровно такая, чтоб человек только время на посту отбывал. И даже не задумывался бы о том, чтобы взаправду поработать… Но у него гонорары, вишь ты.

– За любовный роман? – ревниво спросила Алька, вспомнив пятистраничное объяснение героя с героиней и слово «коему», употреблённое только в первом абзаце девять раз.

– За кулинарную книгу, – дыхнул Яромир густым дымом, прямо как дракон. – У ней тираж, говорят, миллион, а то и поболее, если отрывные календари считать.

– А-а, – с облегчением выдохнула Алька. Верить в то, что люди гребут лопатами кулинарные книги, было не так обидно, как в многотысячные тиражи плохих романов. – Тогда ладно. Разрешаю, пусть будет богатый.

– И вторую книжку, про любовь, лучше при Варваре не хулить, – добавил он, растирая окурок о крыло внедорожника. – Она, вишь, её в трёх экземплярах купила. Дома держать, в участке и у бабки в деревне, куда она на выходные ездит. И все три подписанные!

Алька уважительно покивала: Дрёмин роман по-прежнему казался ей ужасно дурным, но такую приверженность любимым книгам она по-редакторски уважала.

– Так, залезай-ка в машину, – сказал вдруг Яромир, дёргая за дверцу. – И давай лучше на переднее сиденье, а то если этот опять там будет всю дорогу ёрзать, ей-ей, по роже ему вмажу.

– С колдуном это не так-то просто, – возразила Алька на автомате, карабкаясь в салон. – А Дрёма что, уже всё?.. А, вижу!

Он и впрямь бежал уже от косметического, на ходу размахивая зеркалом – компактным, сантиметров пятнадцать в диаметре, на удобной ручке, в чёрной пластиковой оправе. Под мышкой у него был зажат розовый пакет, внутри которого угадывались очертания каких-то коробок.

– Не удержался, – пояснил Дрёма, без лишних вопросов залезая на заднее сиденье и кидая сумку рядом. – Хотел просто зубную щётку взять, потому что в номере дурацкая… Кстати, вам, Алика, тоже захватил, наверняка у вас такая же лысая. Ну а потом на меня буквально прыгнула какая-то соль для ванны с запахом сосны. Прямо представил, как возвращаюсь из этого дурацкого кургана весь замёрзший, а потом наливаю ванну – и здравствуй, блаженство! – И он даже языком цокнул.

А потом поймал в зеркале заднего вида взгляд Альки – и подмигнул.

– Столичные заскоки, – хмыкнул Яромир, дёргая коробку передач, и вывернул руль, выезжая на дорогу.

– Между прочим, хорошее средство от простуды! – запротестовал Дрёма весело. – Очень рекомендую.

– Лучшее средство от простуды – это баня.

Вскоре Алька поняла, что имел в виду Яромир, когда сетовал, что Дрёма слишком беспокойный для переднего сиденья. Он и впрямь постоянно вертелся по сторонам, то в окно выглядывал, то лез в сумку, чтобы перепроверить инвентарь, то сверялся с картой, то отбивал кому-то сообщение, хмурясь и забавно шевеля губами… Когда уже замелькали городские окраины, то вдруг спохватился и попросил заехать куда-нибудь за кофе.

– Вон, вон там какой-то ресторан! – перегнулся он вперёд и похлопал Яромира по плечу. – Давай остановимся!

– Вам же от кофе плохо? – осторожно напомнила Алька.

– Плохо, – стоически ответил Дрёма. – Но без него сейчас будет ещё хуже, выехали-то мы поздно и прошатаемся, скорее всего, целую ночь. Так что готов пожертвовать собой… А-а, почему вы проехали мимо?

– Потому что там не кофе, а жижа, – хмыкнул Яромир, сворачивая в подозрительный переулок. – Я б сказал, что они там просто кофемашину промывают, а потом это самое, что вытекло, молоком разводят.

– Звучит страшно, – поёжилась Алька.

– На вкус ещё хуже. А вот есть чуть подальше заправка, так там хозяйка на песке кофе делает, с мёдом и леший знает с чем ещё, но чисто приворотное зелье…

Вскоре город остался позади; через некоторое время пропало и нормальное освещение. С обочин стал наползать туман, но на дорогу он пока милосердно не высовывался, лишь изредка выкатывал поперёк щупальце-другое. Запахло сыростью, прелой зеленью и ещё чем-то смутно знакомым. Алька глянула в окно – и её осенило.

– Мы мимо болота едем?

– По краешку, – успокоил её Яромир. – Справа оно, родимое, и мёртвый лес, посохший, значит. А слева деревня за деревней, вон, завод даже есть, мы его проехали только-только… Вот и заправка, кстати. Заодно и в бак долью до полного, а то путь-то не близкий.

Пока он заправлял машину и протирал лобовое стекло, Алька наведалась в уборную, сообразив, что вблизи от кургана это будет не совсем удобно. Дрёма бодро почесал в магазин при заправке, но вернулся последним, сразу с двумя бумажными стаканами.

– Сделали один в подарок, за красивые глаза, – несчастным голосом объяснил он. – Мне столько нельзя… Алика, вы будете? – Она хотела было согласиться, но вспомнила про туалеты и мотнула головой. – А вы, Сэлэнгэ? Эх… Тогда притормозите где-нибудь у болота.

Если Яромир и удивился, то виду не подал – и покладисто заехал минут через пятнадцать в аварийный «карман», подсвеченный фонарём.

– Вот отсюда бабы по ягоды ходят, и захочешь – сразу не утонешь, – хохотнул он, заглушая мотор. – Но лучше держаться поближе. Топи-то переменчивые.

Дрёма подхватил один стаканчик, нетронутый, махнул рукой – и порысил куда-то во тьму. Углубляться, правда, действительно не стал, потоптался на месте, огляделся по сторонам – и произнёс неожиданно громким и звонким голосом:

– Уважаемый хозяин болота, добрый вечер!

Уже на этих словах Яромир выругался под нос и боязливо втянул голову в плечи, но Дрёме этого, разумеется, было мало. Он продолжил так же звучно, чуть рисуясь:

– Мне тут случайно сделали два кофе вместо одного, и я хочу заметить, что кофе очень даже хорош! Так что почту за честь угостить вас. Надеюсь, вы любите сладкое? Он с халвой! Думаю, вам понравится! Да, а стаканчик потом здесь же оставьте, на пеньке, я на обратном пути заберу, чтоб мусор не разводить. Ну, хорошего вечера, доброй ночи, всё такое! – жизнерадостно помахал он темноте рукой, утвердил стаканчик на большом замшелом пне, как на алтаре, и побежал обратно к машине.

Яромир с трудом дождался его и стартанул с места так, что двигатель взревел медведем.

– Хулиганите? – строго спросила Алька, когда Дрёма, блаженно жмурясь, угнездился на сиденье и согрел руки о свой стакан с кофе. – Порядок нарушаете?

– Есть такое, – повинился он охотно. – А ещё завязываю полезные связи на будущее… Ну и маленькая военная хитрость: если наобещать что-то кому-то могущественному, то судьба обязательно извернётся и даст тебе шанс это обещание сдержать. А хозяин болота, полагаю, достаточно силён.

Остаток пути проехали без приключений; Яромир аж дух перевёл, особо не скрываясь, когда они миновали указатель «Зыряново». Деревня была обнесена глухим забором из профнастила, но ворота оказались открыты; у них автомобиль и притормозил.

– Уже? А это ближе от города, чем я думал, – нахмурился Дрёма. Глянул в окно, что-то прикинул… – Сэлэнгэ, ждите нас тут. Подскажете, куда идти?

– Да по просеке, туда ж копатели аж целую дорогу проложили, – указал он. И глянул, сузив глаза. – А мне точно с вами не надо?

– Я не потащу ночью к кургану обычного человека, – качнул головой Дрёма; лицо у него сейчас было серьёзное, а глаза казались такими яркими, что будто светились в темноте. – И заезжайте-ка лучше на территорию деревни. Насколько я вижу, уличное освещение там есть? И хорошо. Если мы к утру не вернёмся, можете бить тревогу. И стаканчик с болота тогда на обратном пути заберёте.

Яромир аж в лице переменился:

– Да кто ж такое… Да тьфу… да я…

– Шучу, – улыбнулся Дрёма, вылезая из машины. – Уф, ну и дубак! Алика, застегнитесь обязательно, а лучше капюшон накиньте… Сэлэнгэ, из машины по возможности не выходите, желающих пообщаться проверяйте на простейшие признаки нечисти: пальцы пересчитайте, на ноги внимания обратите – нет ли копыт, полный ли комплект рук и глаз, нет ли плесени, мха, гнёзд в волосах.

Алька, забирая с заднего сиденья сумку и переданную Варварой кочергу, одним ухом прислушивалась к разговорам. Ей было любопытно: раньше-то наблюдать инструктаж – от настоящего колдуна из настоящего сыска – не доводилось.

Но Яромиру это явно было не в новинку.

– Вот не надо учить учёного, – хмыкнул он. – Чай, не первый раз в дозоре. У меня свои методы есть.

– И какие? – живо заинтересовался Дрёма.

– Дать прикурить. Нечисть-то хорошего табака не выносит… А, фонари возьмите! Куда без света-то!

Идти по тёмной просеке среди густого леса, подсвечивая путь светодиодным фонарём, было и жутко и весело. Алька чувствовала себя как в школе на каникулах, когда они с девчонками устраивали тропу ужаса для испытания храбрости – мимо кладбища, по берегу реки, через лес… Страшней всего, если честно, была обратная дорога, через город, рядом с пивным магазином, у которого днём и ночью ошивалась изрядно нетрезвая публика.

«А здесь – никаких пьяниц, – пронеслось в голове. – Только лес, небо и курган».

Яромир не обманул: дорогу они отыскали легко. Чёрные копатели, похоже, не особенно-то скрывались и дорогу к кургану накатали так, что она до сих пор не заросла… А может, и заросла бы, но сыскари, мотавшиеся туда-сюда, ещё и от себя добавили. В одной колее стояла вода – осень тут была, в отличие от столичной, вполне классическая, ничуть не засушливая.

– Ого, лиса, – сказал вдруг Дрёма и повёл лучом фонаря, но свет выхватил только ветки бузины, голые прутья орешника и могучие стволы сосен. – Убежала… Кстати, вы заметили, как стало тихо?

Алька сглотнула – и только тогда поняла, что уши закладывает, как при подъёме на высоту.

– Ага, – тихо откликнулась она, покрепче перехватывая кочергу, непривычно тяжёлую и громоздкую. – Думаете, нехороший признак?

– Пока не знаю, – нахмурился Дрёма. – Но держитесь-ка лучше ко мне поближе. И вы точно не мёрзнете? Застегнитесь, правда.

Он выпростал из-под воротника шнурок с кулоном-деревяшкой и перевесил поверх пальто, а в карман переложил мешочек с чем-то сыпучим.

Дорога стала суше; веточки под ногами хрустели.

Иногда за спиной начинали мерещиться шаги, но, когда Алька плюнула через плечо, они стихли. Подлесок редел, редел, пока лес не сделался совершенно прозрачным, но видимости это особо не прибавило – луч от фонаря словно бы рассеивался в негустом тумане. По земле теперь стелился мох, появились папоротники – бледно-зелёные, с тугими ростками-улитками в рыжеватом ворсе, как по весне. Стволы сосен в свете фонаря казались красными, и запах хвои почти не ощущался, зато отчётливо веяло чем-то затхлым.

А потом впереди вырос курган – внезапно, словно выскочил из темноты, как грабитель.

– Вот и он, – чуть осипшим голосом произнёс Дрёма. И оглянулся через плечо. – Алика, прошу прощения, но я обязан вас спросить: вы не передумали? Если что, не поздно вернуться к Сэлэнгэ в машину и подождать там, я провожу.

Алька задрала голову. Небо прояснилось, но не было видно ни одной звезды, просто равномерная чернота с синеватым отливом, как птичье перо. Кроны сосен застыли в неподвижности; корявые ветки – словно неровные стежки. От земли тянуло холодом, пробирающим до самого нутра.

«Когда появлялся Костяной, тоже становилось зябко», – подумалось вдруг.

Было страшно, конечно. Но не настолько, чтоб развернуться и убежать, а как раз чтоб перехватить кочергу поудобнее и начать пристально вглядываться в лес.

– Я пойду с вами, – твёрдо сказала она.

Дрёма помолчал, опустив глаза, а потом вдруг уставился в упор:

– С тобой.

– Что?..

– С тобой, – повторил он упрямо. И улыбнулся, верней, попытался; уголки губ у него дрогнули, но улыбки в итоге так и не вышло. – Давай на «ты». Ну, если ты сама… если вы не против.

Нитка-оберег на запястье нагрелась вдруг, и Алька машинально накрыла её ладонью, словно успокаивая большого зверя: тише, тише.

«Меня это напрягает, – поняла она вдруг. – А почему? Потому что он в сыске работает? Вроде нет. Потому что он симпатичный мужчина, а мне нравится Айти? Ерунда какая… Потому что он колдун?»

Это ощущалось ближе всего к правде. Отношений Алька не то чтоб избегала нарочно, просто было как-то не до них: то текст сдавать в редакцию надо, то аврал, то в столице комендантский час… После маминых похорон – тем более.

А сейчас…

Она ведь нравилась Дрёме, он сам сказал – и теперь сближался с настойчивостью и грациозностью бульдозера.

«…будто загоняет меня в угол».

Алька уловила эту мысль – и сама на себя рассердилась.

– Давай, – решительно ответила она, протягивая ему ладонь для символического рукопожатия. Дрёма ответил с таким энтузиазмом, что пальцы заболели. – А то как чужие.

– А мы не чужие? – расцвёл он улыбкой. – Так, стоп, не отвечай, а то я или слишком обрадуюсь, или расстроюсь. Сейчас нельзя, у нас работа. В общем, иди за мной след в след, больше чем на три шага не отставай. Если хоть померещится что-то подозрительное – сразу говори.

Алька почему-то думала, что они начнут карабкаться вверх, но Дрёму понесло куда-то вправо, в обход кургана, благо подлеска почти не было. Поначалу это ничем не отличалось от прогулки по просеке, разве что под ногами не суглинок скользил, а похрустывали сосновые иголочки, сухие и словно бы подмёрзшие. Потом стало покалывать уши, изо рта начали вырываться облачка пара.

– Как-то очень похолодало, – пробормотала Алька, сгибая и разгибая пальцы; слушались они с трудом, она пожалела, что не раздобыла в городе перчатки. – Дрёма, слушай, а это нормально? Вроде заморозков не было, и… Погоди, мы идём противосолонь? – дошло до неё вдруг.

– Да, и проделали уже половину пути, – усмехнулся он жутковато и оглянулся через плечо; глаза даже в полумраке казались очень-очень яркими, хотя и не сияли сами по себе, как у Айти. – Ты думаешь, как открывают курганы? Как призывают нечисть? Да вот так – делают всё наоборот, наперекор приметам и запретам. Когда я охотился на моровых дев, то попросту проклял сам себя, – добавил он, отворачиваясь. – Обсыпался кладбищенской землёй, пожелал себе под забором подохнуть и дальше по списку.

У Альки мурашки пробежали, и вовсе не от холода.

– И не страшно было?

– Ну, как сказать… Некоторые вещи приходится делать несмотря на страх. А кто ещё? – дёрнул он плечом неопределённо. – Я не то чтобы какой-то герой, и мне в целом нравится моя работа. Я любопытный. Мне часто интересно, сработает это вообще или нет, а когда интересно, то подключается азарт и всё такое. А ты что чувствуешь, когда надо навалять какой-нибудь поганой нечисти? – спросил он легкомысленно… и внезапно сделал резкое движение рукой вбок, складывая пальцы вилкой, словно ткнул в кого-то. Лозы орешника покачнулись со странным звуком, точно большая птица взбила крыльями воздух, и всё стихло. – Не обращай внимания, там шишига пялилась, это ерунда.

«Надо же, – подумала Алька, пошарив лучом фонаря по подлеску. – А я и не заметила…»

А вслух ответила:

– Наверное, злюсь. На ночницу рассердилась очень, что она так Даринку мучила… На Костяного тоже. Вот что он полез, когда я только из ванны, даже одеться не успела?

– Жаль, меня не было рядом, когда он атаковал, – откликнулся Дрёма мечтательно. Прозвучало это двусмысленно. – Впрочем, может, и будет ещё шанс. Но вообще замечательно же! Дважды прогнать Костяного, как нашкодившего кота мокрой тряпкой, – это надо умудриться. С таким послужным списком можно в сыск даже без специального образования!

– Ну прям уж, – засмущалась Алька, прижимая кочергу под мышкой: пальцы слишком мёрзли, чтобы держать её в руках постоянно… А ещё было немного стыдно, ведь в первый раз всё получилось случайно, а во второй Костяного прогнал Айти.

«Я самозванка, – подумала она с раскаянием. – Дрёма меня, наверное, переоценивает… А что, если из-за меня сейчас что-то пойдёт не так? Вон я даже шишигу не заметила».

Впрочем, почти сразу она поправила себя: даже если б и заметила, прогонять бы не стала, потому что сидит себе шишига и сидит, не пакостничает – и ладно. В Краснолесье, как и во многих деревнях, с нечистью предпочитали дружить.

Но вскоре с теоретическими рассуждениями пришлось закончить.

В какой-то момент воздух вдруг сделался невозможно тяжёлым, вязким. Алька оглянулась – и поняла, что круг-то они как-то незаметно завершили, замкнули, и снова оказались в исходной точке. Вот только никакой просеки и накатанной колеи и в помине не было – лес и лес кругом… а курган словно стал выше.

– Хорошо, что Сэлэнгэ в машине остался, – выдохнул Дрёма. – Алика, поднимаемся. На любое подозрительное движение – смело рази кочергой. Людей здесь точно нет, ну, кроме нас, а я как-нибудь увернусь.

У неё вырвался смешок.

– А ты точно знаешь, куда идти?

– Ну да, – кивнул Дрёма. – Знаешь, как в сказке? Вдоль путеводной нити.

И он повернул фонарь, освещая часть склона.

Яркий белый луч выхватил в траве что-то красно-жёлтое, полосатое…

«Оградительная лента, – догадалась Алька, и в горле пересохло. – Сыскарская… Ну да, здесь же людей убили. Шестерых».

Подниматься было тяжело. Трава под ногами крошилась, точно окаменелая, с противным скрипучим звуком, особенно отчётливым в неестественной тишине. Небо казалось масляным и вязким; с него словно сочилась тьма, оседая на всём, как жирная сажа. В какой-то момент фонари начали мигать и тускнеть… Алька догадалась, хоть и не сразу, обмотать их лентами-поясками с обережной вышивкой. Всего их было четыре. Ещё одной она подпоясалась, прямо под курткой, а последнюю вручила Дрёме.

– Повяжи как галстук, – хмыкнул он и провокационно задрал подбородок, подставляя шею.

Заигрывать в такой ситуации было и глупо, и нелепо, и ужасно несвоевременно… Но уверенности и сил это почему-то прибавляло. Хотя, конечно, никакой «галстук» Дрёме завязывать Алька не стала и просто несколько раз обернула ленту ему вокруг руки, чуть повыше локтя.

– И так сойдёт, – буркнула она, отступая на полшага.

– О-о, какая потрясающая интуиция! – выгнул брови Дрёма. – А ты знаешь, что именно за это плечо и укусил меня упырь? Даже шрам остался! – Он помолчал, глядя на неё выжидающе. – Даже не попросишь меня показать?

Алька мотнула головой.

Он заметно погрустнел.

После этого идти стало полегче. Во-первых, свет больше не мерцал; во-вторых, ослабело давление, и воздух теперь ощущался более свежим, более пригодным для дыхания. Кочерга больше не примерзала к рукам. Вот только окаменелая трава крошилась по-прежнему, и каждый шаг поднимал облачко пыли.

«Мёртвое царство, – подумала Алька, разглядывая клочковатые склоны цвета сепии. – И правда, как другой мир».

Потом Дрёма остановился и сказал:

– Вот и пришли.

Но она и сама уже видела всё.

Впереди была… дыра или нора?

Почему-то по рассказам представлялось иное, что-то типа ямы на склоне – или небольшой котлован, как рабочие в палисаднике трубы раскапывают. Отверстие размером со среднюю могилу сбивало с толку. Внутри царил мрак; иногда мерещилось, что шевелится что-то.

– Пусто, – констатировал Дрёма, посветив туда фонарём. – Ого… На фотографиях это выглядело иначе. Ух, там ход сужается. Придётся, наверное, немного проползти. М-да, проблема.

– Какая?

– Пальто жалко, – ответил он неохотно. – В Гречине с химчистками не очень.

Алька поперхнулась смешком.

Ползти пришлось на самом деле не очень долго – метра три или четыре, причём к концу ход расширялся, а утрамбованная почва уступала место каменной кладке. Дрёма добрался до цели первым, встал на ноги, отряхнулся и прочувствованно произнёс:

– Ух…

– Ха-а… – согласилась с ним Алька, когда огляделась.

Они были… пожалуй, в склепе.

Каменная кладка выглядела очень старой; из щелей между блоками выпирала земля и корни, и потому стены казались мохнатыми. Смешным это казалось на первый взгляд, а на второй – уже не очень. Потому что стоило чуть отвести взгляд – и корни-нити начинали шевелиться.

Как живые.

Склеп был довольно просторным, квадратов двадцать или около того. В дальней части высился какой-то прямоугольный постамент, так сильно завешенный корнями, что это напоминало полог.

– Прямо как ложе под балдахином, – с непонятной интонацией произнёс Дрёма. Огляделся, прищуриваясь; нахмурился. – И сориентирован, похоже, строго по оси север-юг. Если я не ошибаюсь, то головой на север… Опа. Алика, у тебя нервы крепкие?

Она внутренне сжалась.

«Что он там увидел?»

– Вроде да.

– Тогда смотри, – и Дрёма повёл фонарём, выхватывая из тьмы какие-то белые черепки, сваленные горкой под постаментом.

…не черепки, поняла Алька.

Битые черепа.

– Ох… Это, м-м, жертвы? – тихо спросила она.

– Похоже на то, вопрос в том, какого периода. Я имею в виду, убили ли этих людей специально, чтобы покойнику в гробу лежать не скучно было, или это его, гм, рабочий инвентарь, – ответил Дрёма задумчиво и снова, уже тщательно и дотошно, осветил углы. Луч скользил то по вазам, то по каким-то огромным блюдам, то по неопределимым и неразложимым на элементы кучам хлама. – Богатое захоронение. А вообще… Как думаешь, кого могли похоронить, обложив со всех сторон не просто ценным имуществом, а ещё и черепами в солидных количествах? С воином похоронили бы меч, с вождём – регалии, коня и жену. Да, кстати, на фото в отчётах никаких черепов и пустых гробов, разумеется, – только немного керамики, то есть увидеть настоящее захоронение можно лишь выполнив определённые условия. Что думаешь?

Алька уже догадывалась, куда их занесло, поэтому посветила фонарём не на постамент – гроб, это был, конечно, гроб – а вверх, на стыки между стенами и потолком. Там отчётливо просматривались узоры, наполовину уничтоженные временем, но всё же…

– Обережные знаки, – хрипловато откликнулась она. – Думаю, это колдун. Какой-нибудь не очень хороший.

– Ну, спасибо, что не кто-то из Старых Хозяев, это было бы более проблемно, – заключил Дрёма оптимистично. – Так, картина проясняется, но я бы ещё кое-куда сунулся. Ну-ка…

Он поставил на пол фонарь, засучил рукава и решительно двинулся к гробу. Алька сперва не поверила себе, потом замерла от ужаса, потом мысленно завопила панически: «Нет-нет-нет, он же не собирается…»

А Дрёма за это время до гроба дошёл, примерился к крышке – и толкнул её, сдвигая вбок.

– Ничего, ни одной косточки, – весело констатировал он. – Прекрасно! Что ж, теперь примерно понятно, с кем мы имеем дело. Мёртвый колдун, судя по подношениям, весьма злобный, возможно, промышлявший человеческими жертвами. Чтобы узнать наверняка, надо, конечно, расшифровать обережные знаки – и поискать такие же снаружи гробницы, думаю, мы их найдём. Но я почти уверен, что обитатель этого уютного дома, – и Дрёма постучал по крышке гроба, – сейчас весело отжигает в столице. А делает он это потому, что какой-то жадный дурень, немного смыслящий в колдовстве или в оберегах, забрал часть погребальных даров и толкнул их через ломбард… Не через один, боюсь. Оу.

Дрёма замер, уставившись в гроб.

Алька тоже – сжимая кочергу так крепко, словно от этого зависела её жизнь.

– Что там? – Он промолчал. – Если ты сейчас не скажешь, то я тебя ударю.

– Потом ударишь, – растерянно откликнулся Дрёма наконец. – Слушай, там что-то блестит. Я сейчас сделаю кое-что довольно опасное… Впрочем, затем я сюда и пришёл.

И Алька осознала сразу две вещи.

Во-первых, там, в гробу, лежало нечто ценное, возможно, золото.

А во-вторых… Дрёма собирался это что-то взять.

«Может, не надо?» – трусливо подумала она, но озвучить не успела, потому что он уже наклонился, нырнул в гроб почти до пояса – и нашарил что-то на дне, а потом выпрямился.

– Фибула! – радостно возвестил он, демонстрируя какую-то металлическую штуку, изогнутую, как лук, не особенно-то и блестящую, к слову. – Наверное, золотая. Ну что, как думаешь, меня теперь съедят? – спросил он весело… и прицепил фибулу на пальто, на карман.

Алька мысленно завопила… а потом едва не завопила по-настоящему, потому что битые черепа за спиной у Дрёмы начали шевелиться.

– И-и-и! – сорвался с губ тоненький визг.

Дрёма среагировал мгновенно.

Он развернулся, запуская руку в карман, и с полуоборота швырнул что-то сыпучее, серое. Волна черепов вздыбилась, как пена в закипающей кастрюле, и опала, как если на эту пену подуть, а потом растеклась по полу. Алька выронила фонарь – он не погас, но треснул – и с размаху отбила ближайший череп кочергой.

Как шайбу – клюшкой.

Но к ней, кажется, нарочно и не лезли, только случайно.

Дрёма действовал быстро и экономно. Раз – прочертил сыпучим порошком линию перед собой, точно отсекая часть пространства. Два – и поднял над головой сухую ветку с ладонь размером, увитую красной ниткой.

…а волна битых черепов вздыбилась над ним белёсым гребнем, нависла…

Три – ткнул в это жуткое, белое, нелепой маленькой веткой и отчётливо, хладнокровно произнёс:

– Здесь твоего нет, поди прочь.

И всё.

Ни заклинаний, ни бормоталок, ни заговоров.

И смертоносная волна осела, рассыпалась осколками костей, страшными, но безвредными. Дрёма тяжело дышал; к взмокшему лбу прилип каштановый локон, а глаза горели, и тени на лицо падали жутко – наверное, потому что фонарь валялся на полу.

– Круто, – только и смогла выдавить Алька. – Одной фразой, надо же.

– Эту фразу ещё нащупать надо, что в моменте сложно, – отмахнулся Дрёма, по-простому присаживаясь на гроб. Фибула, заткнутая за карман, блестела как отполированная. – Ну и я же говорил, у меня неплохие обереги. Вот, например, ветка можжевельника, с красной самокрашеной нитью, калённая на добрых углях, на живом огне, мытая в чистой воде… С таким инвентарём многое можно сделать, хотя готовить его муторно.

Алька рефлекторно прижала кочергу к груди. Руки дрожали, и воздуха отчётливо не хватало.

– Вот та штука… Это Костяной был? – спросила она, кивнув на раскатившиеся черепа.

– О нет, всего лишь проклятие, верней, небольшая его часть, – мотнул головой Дрёма и прикрыл веки на секунду. Похоже, он устал, причём настолько, что даже скрывать это не мог. – С Костяным сложнее… Почти уверен, что Костяной – всё-таки тот самый колдун, которого здесь похоронили, собственной персоной, – похлопал он по гробу. – Но и с ним тоже можно справиться, главное – изучить получше и подобрать подходящий инструмент. Есть у меня идея, – нахмурился он. – Но сначала надо отсюда выбраться.

Алька насторожилась:

– А есть проблемы? В смысле, ты же справился с проклятием, так что самое сложное позади.

– Самое сложное позади? – с непонятным выражением повторил Дрёма и усмехнулся. – Ну, можно и так сказать. Оглянись.

Медленно, очень медленно Алька обернулась, внутренне холодея.

«Мы попали».

Каменная кладка исчезла.

Вместо неё были кости – со всех сторон, тысячи и тысячи, сплошная стена из костей.

Выход, конечно, исчез тоже.