Глава 12 · Колдун, мертвец и змей

В первую секунду Альку захлестнула паника.

Сердце словно подскочило куда-то к горлу и забилось сильно-сильно; тело сделалось как кукла, туго набитая ватой; взгляд заволокло золотой пеленой.

– Дыши, дыши давай, на счёт четыре вдох, на счёт четыре – выдох, – донеслось словно бы издалека. – Я бы тебя обнял, но, во-первых, это будет злоупотребление обстоятельствами, а во-вторых, я сейчас липкий и грязный. Или обнять?

– Не надо, – с трудом шевельнула Алька онемевшими губами и осознала, что стоит, согнувшись, и опирается на кочергу. – Всё в порядке. А вы… ты подозревал, что так будет?

– Ну, когда попадаешь в потустороннее пространство, рано или поздно оно становится замкнутым, – хмыкнул он. – А ты с таким никогда не сталкивалась раньше?

– Нет, – решительно ответила она. И почти сразу поправилась, вспомнив детство: – Сталкивалась. Нас леший водил по опушке. Мы с баб Ясей как-то пошли в лес за ягодами, а там такое место хорошее, светлый осинник, с одного края – река, с другого – овраг длинный, а с третьего – широкая просека, там газ прокладывали. И вот на этом треугольнике земляники… Мы набрали по туеску, стали возвращаться, идём, а вокруг всё лес и лес. Просеки нет! Уже и в одну сторону прошли, и в другую… А я шла и грибным ножиком палочку строгала.

– Ух, а у меня такого не было, – влез Дрёма. – Я имею в виду, лес, органично сосуществующая с людьми нежить, самобытные традиции… А ещё грибы, ягоды, беготня по лесу в шортах и кедах.

Алька невольно заулыбалась:

– Да какие шорты и кеды, там и крапива, и змеи тоже… В общем, иду я, строгаю палочку, а потом отвлеклась – а ножика-то и нет. Уронила! Расстроилась, чуть не заревела, бабушкин подарок же. А баб Яся в это время уже начала беспокоиться, думать, как бы выбраться – то ли лешего шугануть, то ли задобрить, то ли просто рубашку наизнанку вывернуть для начала. Она бормочет что-то, а я иду и ножик под ногами ищу… и вдруг вижу – вон он, торчит прямо из дороги!

– Из дороги?

– Просека растоптанная была, как дорога, – кивнула Алька. – Получается, мы с баб Ясей там уже проходили! Раз я именно там ножик и выронила, на просеке. А почему никто этого не заметил, ни она, ни я? Почему нам казалось, что никакой просеки нет, а вокруг только лес? Леший водил, выходит. Это ведь считается потусторонним пространством?

– Частично, – очень серьёзно кивнул Дрёма. – Леший одновременно и морочит голову жертве, и «растягивает» свою территорию. Как известно, вглубь очень старого леса можно идти бесконечно… Был случай, когда туристы поставили большую палатку на поляне и пропали. Их с воздуха искали, на вертолётах, но найти так и не сумели, а потом они сами нашлись, чумазые. У них потом взяли образцы с ботинок и с колышков для палатки, а там реликтовые почвы и семена растений, уже отсутствующих в этом регионе лет двести как. И да, палатка была оранжевая, так что не заметить её на лугу – та ещё задачка.

– А туристы что?..

– Туристы были в полном порядке, – улыбнулся Дрёма. – Прошло лет двадцать, и до сих пор толком не ясно, кто их, условно говоря, похитил. Но этот кто-то был наивен, как ребёнок, и весьма дружелюбен. Туристы запомнили только, что они «играли» и им было «довольно весело», вот так, без подробностей. Ну, сомневаюсь, что местный хозяин настолько же лоялен к незваным гостям, – добавил он. – Ты как? Оправилась?

Алька хотела спросить: «От чего?» – и с некоторым удивлением вспомнила, что да, и впрямь словила паническую атаку несколько секунд назад. Сейчас о ней напоминала только слабость – и муторное ощущение, что всё неправильно, всё не так.

«Или просто это место давит на психику, – подумала она, невольно покосившись на стены, сложенные из костей. Мерзкие корни, белесоватые, похожие на клочья паутины, никуда не делись, и продолжали свешиваться с потолка и торчать из щелей. И шевелиться, если отвести от них прямой взгляд. – Ну, неудивительно».

– Я в порядке, наверное, – сказала она. – Но, слушай… Неужели нельзя было… попроще?

Алька очень старалась, чтобы фраза прозвучала нейтрально, без упрёков, но, увы, не преуспела.

– Попроще – как именно?

– Не забирать фибулу, например.

Дрёма вздохнул, старательно глядя в сторону.

– Можно было бы вообще прийти сюда днём, но тогда бы мы, скорее всего, ничего не нашли, как не нашли местные ребята. Ни склепа, ни знаков, ни улик по делу. Варвара Сэлэнгэ, между прочим, женщина опытная и неглупая; номинальный начальник сыска, назначенец из столицы, в её дела даже не лезет. Но она не ведьма. А некоторые проблемы может решить только колдун. Так что нет, Алика. Мне нельзя «попроще». Моя профессия – это, ну, как дегустатор ядов. Только вместо ядов – проклятия и нечисть. Их же зачастую как бы и нет, пока они не активны.

Алька нехотя кивнула; она понимала, о чём речь.

Ночницу, мучившую Дарину, вполне получилось бы отогнать и днём. Без лишнего риска – но и без гарантий, временно. А победить её по-настоящему можно было только лицом к лицу, в честной битве.

– И активировать их должен ты, – тихо сказала она.

– Контролируемый подрыв, – кивнул Дрёма и глянул исподлобья. Губы у него дрогнули в подобии улыбки. – Но это бывает утомительно. Ничего, сейчас я немного отдохну и вытащу нас отсюда, правда-правда. В первый раз, что ли.

Он сказал это так, что Алька ему даже почти поверила.

Сейчас, когда адреналин схлынул, стало холоднее. Пальцы, сжимающие бесполезную сейчас кочергу, потихоньку деревенели. Алька примерно представляла, как навалять упырю, но выбираться из колдовской ловушки ей ещё не приходилось. Кости, из которых были сложены стены, уж слишком напоминали человеческие; и вспомнилось – зря, зря, не к месту, – сколько свалено вокруг гроба черепов.

Хватило бы на целый немёртвый полк.

– А у тебя, ну… – Алька сглотнула. – Есть идеи, как спастись?

– Идей прорва, – усмехнулся Дрёма и запустил пятерню в волосы, отводя их с лица. – Вопрос в том, какая именно сработает… Ну я хотя бы точно знаю, что не надо делать, чтобы не усугубить положение.

– Может, для начала выбросить фибулу к лешему? – живо поинтересовалась Алька. Ей сейчас уже казалось, что золото она не станет носить вообще никогда, вот просто из принципа.

Дрёма фыркнул; похоже, он и впрямь начал оживать.

– Не поможет. Во-первых, мне за неё уже вломили, во-вторых, она теперь моя… Нет, я имел в виду самые простые правила. Тот, кто попадает в мёртвое царство, не должен ни есть, ни пить, и подарков не брать, и спать не ложиться. Не так уж сложно, да? Думаю, справимся.

– Тем более что есть и пить тут нечего, – кивнула Алька серьёзно. И крепко задумалась, как бы она поступила, если бы пришлось выбираться самостоятельно, не полагаясь на колдунов. – А если попробовать как с лешим? В смысле, вывернуть куртку наизнанку, закрыть глаза и пойти?

– Была такая мысль, но как бы нас не вывело в разные места, – нахмурился он. Глянул по сторонам, хлопнул себя по коленям и встал. – Так, ну отдыхать можно бесконечно, а делать что-то надо. Для начала взгляну-ка я на то место, где был ход.

…Когда Дрёма достал из сумки подкову, аккуратную, небольшую, не то на жеребёнка, не то на пони, Алька не удивилась даже – только восхитилась его запасливостью.

– Можно просто пальцы клинышком сделать и глянуть через них, – пояснил он. – Но это имитация, а мне нужна прямо-таки тяжёлая артиллерия. Ну-ка…

Он повернул подкову рогами вверх, прищурился, высматривая выход сквозь неё; потом – рогами вниз. Переступил с ноги на ногу, отошёл подальше, подошёл ближе к стене, почти вплотную, присел, протянул руку…

И тут же отдёрнул, резко выдохнув.

– Больно, зараза, – встряхнул он кистью. Глянул на ладонь, мрачно обернулся к Альке. – За кости не хватайся, я только слегка дотронулся, и холодом прострелило до локтя. А у меня хорошие обереги, я напомню. Хм, как же тебя сломать…

Дрёма сунул подкову в сумку, не вставая с карачек, и крепко задумался. Губы у него шевелились. Ползучие корни у него над головой немного раздвинулись, точно стремились держаться подальше от деятельного колдуна.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Попробуем так.

На сей раз из сумки был извлечён небольшой моток красных ниток. Дрёма встал, глубоко вздохнул, закрыл глаза – и, крутанувшись на месте, кинул моток через плечо. Тот покрутился на месте, как стрелка компаса, потом покатился по широкой дуге, к стене… и, оказавшись почти впритык, замер.

А потом и вовсе откатился назад.

Дрёма уставился на него с мягкой укоризной, как на вещь, которая прежде не подводила, а сейчас вдруг раз – и разрушила все надежды на корню.

– Ладно, – сказал он, убирая нитки. – Не вышло так не вышло, в конце концов, это лучше работает в лабиринтах и на открытых пространствах… Алика? Ты чего?

– Тоже хочу попробовать, – мрачно заявила она, откладывая кочергу и тоже доставая клубок из сумки. – У меня, конечно, не самокрашеная нить, а обычная, покупная… Катись, клубочек, катись, хороший, подсоби немножко, покажи дорожку, – забормотала она и осторожно наклонила ладонь, точно отпуская на волю пугливого зверька.

Клубок свалился на пол – и почти сразу остановился, чуть откатившись назад.

– Облом, – скисла Алька.

– Отрицательный результат – тоже результат! – оптимистично заявил Дрёма. – Предположу, что раз ни у тебя, ни у меня не вышло, то сейчас выхода технически нет. Он не скрыт, а наглухо замурован… Что ж, и такое возможно. Помнишь, как в сказке? «И встала перед ним стена из мертвецов до самого неба», – процитировал он нараспев что-то смутное знакомое и подмигнул. – Пытаемся дальше!

Затем он достал клочок рыжего меха и спички. Чиркнул о коробок раз, другой; попытки с десятой поджёг мех – и размеренно, но быстро обошёл склеп по периметру, окуривая стены вонючим дымком и бормоча себе под нос что-то про чистоту и огонь.

«Огонь, – подумала Алька, невольно зацепившись за слово. – Огонь – это Айти».

Дым никуда не делся – повис в воздухе живописными волнами. Корни отдёргивались от него, как обожжённые; в куче черепков, щедро пересыпанной солью с пеплом, начало что-то шуршать и возиться, как мышь.

Или несколько мышей.

Но проход не открылся.

– Техника северных шаманов, – пояснил Дрёма. – Неплохо работала в проклятых местах, но тут преграда, гм, не столько мистическая, сколько физическая. Ну, ничего, у меня ещё много идей!

Он щедро осыпал стены солью. От корней это избавило окончательно, однако, увы, кости никуда не делись. Даже будто бы сдвинулись плотнее; да и сама комната словно бы стала меньше, и фонарь, который стоял раньше в пяти шагах от стены, оказался сейчас отчего-то рядом с ней.

«Дрёма переставил, а я не заметила? – растерялась Алька. – Или я сама себя накручиваю? Сколько мы уже здесь торчим?»

По субъективному времени прошло полчаса, самое большее час, но она слишком хорошо знала, как искажается восприятие в подобных местах – и обстоятельствах.

На них никто не нападал. Гора черепов больше не пыталась атаковать. Даже шевелящиеся корни исчезли – просто странная комната, тускло-белая и очень холодная.

Душная.

Алька сглотнула и тряхнула головой, отгоняя смутную тревогу.

– Рано или поздно что-то сработает, – вещал Дрёма, закопавшись в сумку. – Ну в крайнем случае я могу принести кровавую жертву и дать обет, но не хотелось бы рубить себе ухо или мизинец, разве что в безвыходной ситуации… Так, это не подойдёт, это тоже… Тут главное – понять принцип, понять тип замка, и тогда уже подобрать ключ будет делом техники. Сюда бы живой огонь, конечно. М-да, не додумался я факел притащить или фонарь, а жаль, зажигалка, конечно, не то.

Дрёма аккуратно вбил по углам иголки, потом старательно размёл дорожку самодельной крохотной «метлой» из нескольких прутьев бузины – увы, без особо результата. Наконец попытался тушью начертить обережные знаки прямо на костях – она впитывалась без следа, и издали вообще казалось, что кисточка смочена простой водой.

– Нас словно снаружи что-то держит, – пожаловался он. Выражение лица у него стало раздосадованным. – Знаешь, это как пытаться откинуть крышку гроба, когда сверху уже насыпали земли. Кстати, да, мы же в кургане…

Один из фонарей – тот, что стоял на торце и светил вверх, – мигнул. Алька присела рядышком на корточки и аккуратно подтянула обережную ленту, но это не особо помогло: свет мигать перестал, но ощутимо потускнел.

«Аккумулятор садится, что ли? – подумала она. – Да нет, бред. Слишком мало времени прошло».

Вслушиваясь краем уха в Дрёмину болтовню, Алька поднялась на ноги и поддёрнула рукава. Заметила, что вокруг запястья обёрнуто что-то; не сразу поняла, что эта выцветшая, тусклая, серо-бурая нитка – та самая, которую повязал Айти.

«А ведь она была красной, – пронеслось в голове. – Красной и тёплой».

– …одно нехорошее предположение, правда, маловероятное.

– А?

– Алика, ты только не пугайся… Есть небольшая вероятность, что если мы провозимся тут до рассвета, то наружу уже не выйдем никогда.

Сердце ухнуло в пятки.

– А как долго мы вообще здесь? – хрипло выдохнула она. Дрёма отвёл взгляд. – Рассвет вообще скоро, как думаешь?

– Ну…

В желудке точно образовался ледяной комок. Непослушными пальцами Алька обхватила кочергу, шагнула к стене – и наотмашь ударила.

Дрёма едва успел отскочить.

– Отворись! Откройся! – яростно выкрикнула Алька, нанося удар за ударом. Руки немного онемели – не то из-за отдачи, не то из-за злого колдовства, пропитывающего стены. – Сломайся! Откройся! Глянь на опушку, а там избушка; была костяная, а стала ледяная! Ну! – выпалила она почти наугад, наудачу, подспудно понимая, что всё не то, не так, «ключик» неправильный, а значит, нет силы в словах. – Ну же… Нарекаю тебя стеклом! Тонким! Хрупким! Как корочка на луже! Как глазурь!

Что-то белое – кость? – отлетело, вращаясь, как вертушка, на полу. Стена захрустела, поддаваясь – совсем немного, словно бы тонкая трещинка пробежала по монолиту. Альку это выпило до дна; она ослабела разом, едва не выпуская из рук кочергу, но в следующую секунду только сжала ещё сильнее, ещё упрямее.

И продолжила, подбадривая себя скороговорками, бормоталками:

– Тук, тук, скок, скок – тонок на реке ледок! А когда ломается – весна начинается! – Образ весеннего лужка в голове был очень яркий, очень манящий, и потому, наверное, Альку потянуло на цветы: – Как в травушке да в муравушке алоцвет горит! Как по небу, ой, да по высокому красный змей летит! Прилетел жених да посватался, от него в траве мне не спрятаться… Ой!

Нитка на запястье, ещё мгновение назад серовато-бурая, вдруг вспыхнула алым, золотым, жарким. Раздался странный звук, точно сильный глухой удар вдалеке – или гром, и стены треснули, разом, все, и потолок, и…

– Осторожно!

Дрёма едва успел оттолкнуть её к гробу, повалить, прикрыть собой, когда потолок – и всю верхнюю часть склепа – точно срезало что-то, как бритвой.

Посыпались кости, пыль, камни…

Алька, даже укрытая плотным Дрёминым пальто и самим Дрёмой, раскашлялась, рефлекторно сворачиваясь клубком. Фонари, конечно, погасли. Но стало светло, даже слишком, словно и впрямь уже занялся рассвет, ало-золотой, нестерпимо яркий.

«Нет, – поняла она. – Это Айти».

И это правда был он.

Огромный огненный змей – как поезд, вот один в один, здоровенный такой небесный поезд вагонов в двадцать – кружил над курганом, у которого верхушка была срезана начисто. Небо уже чуть посветлело, но до рассвета ещё точно оставалась пара часов, и изящное тело, объятое пламенем, с необыкновенной лёгкостью струилось, перетекало, словно состояло из невесомого эфира, свивалось восьмёрками, спиралями… Когда в лицо дохнуло жаром, до Альки дошло, что змей спускается вниз. В какой-то момент небо исчезло совсем, и остался только огонь, огонь везде – и завораживающие золотые глаза, не то любопытные, не то насмешливые.

Алька заглянула в них – и увидела собственное отражение.

Одежды на отражении не было, зато вокруг были алоцветы.

И, кажется, васильки.

Она трусливо зажмурилась, а когда открыла глаза, то Айти уже сидел на обломке стены – обычный, не особо сияющий даже, в человеческом облике, хотя с человеком его перепутал бы сейчас только слепой.

И то не факт.

– Алика, – осторожно произнёс Дрёма, вылупившись на него через плечо. – Это то, что я думаю?

– Я без понятия, о чём ты думаешь, – ответила она честно. – Но это Айти… Слезешь с меня? И спасибо.

– А? О… прости.

Они поднялись, торопливо и неловко, как застигнутые врасплох любовники. Дрёма снова зачесал пальцами волосы назад, как сумел, и попытался отряхнуться. Алька просто встала, машинально поискала взглядом кочергу, а потом подумала, что это выглядит глупо, – и смутилась.

Айти – в красной толстовке и красных непристойных джинсах, как в первую встречу – сидел, подогнув под себя одну ногу, и смотрел на них с высоты.

Улыбался одними губами.

И молчал.

– М-м… ты и правда рядом был, – произнесла Алька неуверенно, окончательно растерявшись. – Спасибо? В смысле, мы немножко застряли, ну, ничего приятного. Я испугалась даже, что не выберемся совсем, но как-то забыла, что тебя можно позвать, и… вас познакомить надо, наверное, да?

Если к середине речи Айти ещё сохранял каменное выражение лица, хотя уголки губ и, кажется, уши у него немного подёргивались, то к концу не выдержал – и расхохотался.

От сердца отлегло; и забилось это сердце легко и часто, даже подозрительно.

– А мы заочно знакомы, – хмыкнул Айти, спрыгнув со стены. Раз – был там, два – и вот уже здесь. – Наверняка он заметил, что от тебя дымом пахнет и искры летят. Ну-ка…

Он вдруг скользнул к Дрёме, встал почти вплотную; подцепил когтем под челюсть, заставляя запрокинуть лицо, и уставился сверху вниз, точно пронзил взглядом.

– У меня хорошие обереги, – пробормотал Дрёма, не делая, впрочем, попыток отшатнуться или отступить.

Зрачки у него расширились; глаза сделались чёрные.

– Хорошие, – покладисто согласился Айти. – Но защищают от тех, кто хочет причинить зло, а я не хочу. Я всегда причиняю только добро… Ладно, соглашусь, он ничего, – добавил он, повернувшись к Альке. – Сойдёт.

А потом шагнул одновременно назад и вбок, крутанулся на пятке…

…и стал одет точь-в-точь как Дрёма.

Те же щегольские ботинки; чёрные джинсы, зауженные книзу, и чёрный свитер с высоким горлом; серое длинное пальто почти в пол.

Изящным движением Айти собрал волосы в хвост, обернулся к Альке и спросил весело:

– И кто красивее?

Это было нечестно на самом-то деле. Потому что Дрёма – вообще-то красивый, спортивный и пропорционально сложённый – оставался обычным мужчиной. А обычные мужчины отчего-то пачкаются, если лезут через дурацкий ход в земле, и потеют от нагрузки, и могут быть чумазыми. И щетина у них немного пробивается к утру; и волосы топорщатся смешно.

Пока Алька хлопала глазами и открывала рот, Дрёма печально задрал брови, оглядел сам себя, насколько мог, и констатировал:

– Ну, даже не знаю кто, но точно не я.

– Ничего, – мирно ответил Айти. – Какие твои годы.

А потом лихо перескочил через остатки стены, как старшеклассник через забор, и куда-то пропал, совсем, без следа; зато на востоке занимался рассвет – морозный, алый, скорее зимний, чем осенний.

Изо рта вырывались облачка пара; трава – пожухлая, но совершенно обычная, живая – была в инее.

– Алика, – странным голосом произнёс Дрёма. – Нам надо поговорить.

– Поговорим, – вздохнула она. Попыталась убрать волосы с лица – пальцы застряли в свалявшихся из-за пыли и грязи кудряшках. – Вот леший… Я обещаю, что объясню всё, но давай сначала вернёмся. У меня мурашки от этого места, я хочу согреться, в душ и спать.

Дрёма ответил долгим-долгим, внимательным-внимательным взглядом. Потом зачем-то посмотрел на восток, где вставало солнце; потом пощупал собственные бицепсы, результатом явно разочаровался и немного скис.

– Хорошо, – сказал он покорно. – Мне ванна тоже не помешает. И надеюсь, что Сэлэнгэ там ещё не запаниковал и не вызвал подмогу… У тебя телефон работает? Можешь мне позвонить? А то я свой найти не могу.

– Хороший вопрос…

Телефон они отыскали не сразу. Он нашёлся у лаза в раскоп, огороженного полосатыми лентами. Сам лаз оканчивался через два метра тупиком, а дальше всё было засыпано.

– Двадцать восемь пропущенных, – вздохнул Дрёма, когда включил телефон и наскоро пролистал историю вызовов. – И знаешь что? От Сэлэнгэ ни одного. Приятно видеть такую веру в мои силы и возможности, очень поднимает самооценку.

– Ты хочешь сказать, что даже у тебя может просесть самооценка? – ужаснулась Алька притворно. Когда он погрустнел, ощутила укол совести и примирительно добавила: – Ну то есть каждый может приуныть и немножко пасть духом, просто ты действительно очень крутой колдун.

– Но облажался, – произнёс он негромко, глядя в сторону.

– Облажался – это если б мы там так и остались запертые, – возразила Алька. – Или если бы пошёл один и сгинул там, в кургане. А ты взял с собой меня. Может, я и была твоим «ключиком», а? Ну, чтоб вскрыть проклятие.

– Скорее уж консервным ножом, – повеселел Дрёма немного. Встряхнул пальто, застегнулся, сунул руки в карманы и порысил вниз по склону. – Как ты с кочергой обращаешься, ух! У меня даже мурашки, в хорошем, разумеется, смысле. Думал, ты вообще там всё разнесёшь!

– Ой, кочерга! – вспомнила Алька и оглянулась на вершину кургана, как ножом срезанную – вместе с «избушкой колдуна», до которой они не добрались. – Я же её там так и оставила!

– Вот пусть и полежит пока, – хмыкнул Дрёма. – Варвара отправит своих соколиков сюда, они всё опишут и заберут заодно. Надо же и им чем-то заняться.

Это было справедливо, на взгляд Альки. Кроме того, возвращаться в место заточения, пусть и недолгого, ей не хотелось, тем более – ковыряться в костях, пытаясь что-то разыскать…

На фоне посветлевшего неба курган выглядел обезглавленным.

Но, как известно, даже обезглавленная нечисть не обязательно умирает – и может отомстить.

Почти всё время, пока они спускались и шли обратно через лес, по просеке, Дрёма говорил по телефону. Сначала с одним своим заместителем, потом с другим, потом с каким-то столичным чиновником, потом с кем-то из высокого сыскного начальства… Удивляло даже не то, что все эти люди не спали даже в такую рань, а то, что они отвечали на звонок быстро и чётко.

– Костяной напал на отделение банка. К сожалению, там были люди, – пояснил Дрёма коротко. – Ну, что ж, теперь мы точно знаем, что его интересует именно золото… И что типовые обережные знаки на ячейке для хранения работают так себе. Но зато у нас есть данные человека, который сдал туда коробку с ценностями. Возможно, это наш «седьмой», пропавший расхититель проклятых кладов.

– Или тот, кому он это золото сбыл.

– Или так, – согласился Дрёма. – По крайней мере, есть с чем работать.

Потом он снова стал названивать, на сей раз в больницу, чтобы разузнать о состоянии жертв – тех, кто выжил. Алька нарочно приотстала – не хотела случайно услышать что-нибудь; крови, ужасов и беспокойства ей на сегодня и так хватило, до сих пор подташнивало слегка и словно бы лихорадило… Немного успокаивал лес. Пусть он нисколько не был похож на родные осинники, но всё равно воздух здесь ощущался по-особенному свежим, чистым. Откуда-то тянуло вкусным печным дымком, – наверное, от деревни. Подлесок был редким, и лес проглядывался далеко-далеко – красные стволы сосен, вкрапления облетевшего уже орешника, бузина, пышный ковёр из желтовато-коричневой хвои, поросшие мхом и лишайником пни… В какой-то момент из-за одного такого пня выглянула любопытная шишига – лицо как чурбачок, нос как поганка, волосы как птичье гнездо, поверх драный платочек повязан.

– Всё хорошо! – шепнула ей Алька почти беззвучно, одними губами, и показала поднятый вверх палец.

Шишига замерла, а потом заулыбалась и робко показала палец в ответ.

Немножко не тот, но явно дружелюбно и одобрительно.

Яромир Сэлэнгэ ждал их примерно там, где его оставили – у выезда из деревни. Он припарковал машину прямо у магазина «Продукты», едва ли крыльцо не подперев бампером, закрылся изнутри и задремал. Даже на стук ответил не сразу.

– Это точно вы? – зевнул он широко, с трудом продирая глаза. – Не какая-нибудь нечисть?

– Я могу ответить на контрольный вопрос, – ласково предложил Дрёма. – Например, о том, за что вас Варвара в прошлом году чуть не уволила.

Лицо у Яромира забавно вытянулось; он ругнулся себе под нос и разблокировал двери.

В машине было жарко. Алька почти сразу стащила с себя куртку и закинула на заднее сиденье; потом и рукава закатала. И вздрогнула. Что-то было не так, не на месте, но сообразить, что именно, не получалось… А потом вдруг дошло. Нитка, которую Айти повязал ей на запястье, куда-то подевалась, оставив еле заметный розоватый след на коже.

Стало одиноко; немножко, самую малость.

Дрёма же вёл себя подозрительно тихо. Сначала возился с влажными салфетками, пытаясь кое-как оттереть лицо, потом достал рабочий блокнот и начал листать, бормоча под нос что-то недовольное. Наконец, когда машина перестала трястись на грунтовке и съехала на нормальную дорогу, без ям в половину колеса, лицо у него просветлело – и он счастливо выдохнул:

– Ну конечно, разрыв-трава! Разрыв-трава, возможно, что-то из рябины, ещё подумаю, что именно. И вообще то, что открывает клады, размыкает замки.

– Ты про что? – зевнула Алька. И тут же сама догадалась: – А-а, про курган! Всё ещё думаешь, как можно было выбраться?

– Уже придумал, – ответил Дрёма, весьма довольный собой, и уставился в окно, жмурясь от солнца, не по-осеннему яркого. – Нет, снаружи, конечно, всё понятнее, чем изнутри. Нужно было что-то, заставляющее землю раскрыться. Или вот если б я знал, что у меня телефон выпал, когда я полез в ту нору, то мог бы установить с телефоном связь, и через образовавшуюся щель… Ты чего смеёшься?

– Ничего, – ответила Алька, отворачиваясь, чтоб скрыть улыбку. – Но знай на будущее: тебе ужасно идёт энтузиазм.

– Делает неотразимым? – с надеждой спросил Дрёма. – О, кстати, про неотразимое. Можно я зеркало возьму? Раз оно тебе всё равно не пригодилось?

Алька, конечно, разрешила.

На первой же заправке они остановились и взяли на троих целую горку пирожков – разных, с капустой, с фаршем, с яблоками – и по два стакана чая каждый. После этого Яромир Сэлэнгэ приободрился и даже принялся насвистывать за рулём. А вот Альку клонило в сон. Дрёму тоже. Он встрепенулся только раз, когда показалось болото, и требовательно похлопал по водительскому сиденью:

– Вон, вон карман, куда мы вчера заезжали! Остановите, да, да, вон там, я пустой стакан заберу, как обещал.

– Кофе только в машину тащить не надо, он прокис небось, – хмыкнул Яромир.

И оказался не прав.

Стаканчика на пеньке не было вовсе. Зато красовался небольшой берёзовый туесок, доверху полный ягод – давно уже отплодоносившая малина и земляника, голубика, клюква, черника, ежевика… Когда Дрёма увидел его, то растерялся совершенно и спросил в туман над болотом:

– Это мне? Правда, что ли?

Топи, скрытые белесовато-сизыми клубами, булькнули.

Звук изрядно походил на смешок.

– Э-э… Спасибо, – озадаченно откликнулся Дрёма. – Это очень мило с вашей стороны. Постараюсь как-нибудь ещё заглянуть, непременно!

К машине он улепётывал почти неприлично быстро, но всё-таки одно из туманных щупалец успело изогнуться – и мазануть по спине, точно пометить.

«Или погладить, – подумала Алька неожиданно. – Как пугливого кота».

Версия была куда приятнее первой.

– Думаете, мне это можно съесть? – спросил Дрёма через некоторое время, когда они уже въезжали в город.

Туесок он держал на коленях бережно, осторожно, как святыню… ну или как клеть с ядовитыми гадами, способную открыться от любого резкого движения.

– Ну, точно не всё сразу, а то живот вспучит, – хохотнул Яромир. – А так – чего нет. Хозяин Болот – он того, щедрый. Девок и детей часто угощает.

– Почему нет, – пожала плечами Алька.

– А ты будешь? Нет? А вы, Сэлэнгэ?

В итоге туесок ягод Дрёма утащил к себе в номер целиком, нетронутым. Попытался на прощание о чём-то с Алькой договориться, но потом понял, что она спит на ходу, и отстал.

Силы и впрямь кончились. Айти куда-то подевался – может, занят был своими змеиными делами, а может, не хотел беспокоить. Алька ополоснулась в душе, помыла голову и нырнула в постель, под одеяло. Заснула почти мгновенно, хотя и опасалась, что не сможет, после всех тревог…

А приснились ей кости, огонь и разверстая могила.