Глава 32
Конец мая
Высунула голову из-под одеяла и осмотрелась:
– Мить, это на улице так гремит?
За окном было темно, где-то вдалеке ярко блеснула молния.
– Похоже, что гроза, – он тяжело упал на подушки.
– Люблю грозу, – выдохнула я, прижимаясь к нему и проводя пальцем по его высоко вздымающейся груди.
– И я.
– Мы, кстати, уже второй день из постели не вылезаем, это что-то ненормальное...
Рассмеялся.
– Так меня же три недели в стране не было, я просто соскучился! Митя поцеловал меня в макушку.
– И теперь ты будешь со мной каждый день.
Поцеловал еще раз.
- Буду.
- Я тебя так ждала, просто с ума сходила.
–И мне так хорошо от этого. Правда, меня зовут обратно в Милан... – Он выпятил вперед губу, явно хвастаясь.
– Никуда тебя не отпущу, – ущипнула его за ногу, – так долго была одна и теперь мне хочется окунуться в эти чувства с головой. Хочется зацеловать до смерти, приготовить тебе ужин, посидеть на твоих коленках, поглаживая эти волосы-перышки...
Нас прервал внезапно зазвонивший телефон.
– Да, – ответил Митя, лениво потягиваясь, – ничего. – Тяжело выдохнул, играя желваками. - Ну ладно… заходи.
– Кто это был? – спросила, когда он отложил смартфон на тумбочку.
– Хм, – произнес он и повернулся ко мне, – это был Саня.
– Что ему нужно? – Почувствовала легкое покалывание в груди.
Митина ладонь мягко легла на мое лицо.
– Хочет зайти, у него какое-то дело ко мне.
– Так поздно? – Мне не хотелось выдавать свой испуг.
– А что мне сделать? Сказал, будет через десять минут.
Неужели, он ничего не понимает? Его глаза смотрели на меня все так же спокойно, в них плескалась безграничная нежность.
– Может, - еле сдерживая рвущийся наружу вздох, произнесла я, - ты выйдешь к нему в подъезд?
– Вот еще, зачем это? – Буркнул Митя, вставая.
Черт! Вскочила и, схватив одежду, начала быстро натягивать ее на себя. Это было минутное помешательство, даже не успела задуматься, как все это выглядит со стороны.
– Устанавливаешь рекорд по одеванию? – Он посмотрел на
меня разочарованно и опустил руки. – Боишься, что застанет тебя со мной и все поймет?
Как же больно. Видеть в его светлых глазах эту оглушающую пустоту.
–А как ты себе все представляешь?! – Поняв свою ошибку, поддалась панике и перешла на крик. – Заходит твой друг, видит меня здесь с тобой в одной постели. Это нормально?!
Сердце уже отбивало какой-то сумасшедший ритм.
– Думаю, что ему пора узнать о наших отношениях, - хрипло ответил Митя. На его лице была написана такая отчаянная грусть, что мне хотелось застрелиться.
– И вы здесь сцепитесь. Вашей дружбе сразу придет конец! – Воскликнула, бросившись застилать постель.
– И? – Он, не отпуская мое лицо взглядом, подошел ближе. - Что ты предлагаешь? Никогда ему не говорить? – Улыбнулся, качая головой. - Тогда к чему ведут наши отношения? Какой в них смысл?! Всю жизнь будем скрываться?
Зажмурилась. Приказала себе мысленно успокоиться. Но это было выше моих сил. Почти невозможно. Митя подошел и обхватил меня руками за плечи.
– Не знаю. – Выдохнула, теряя последние силы. - Ну не так же ему сообщать…
– Ты просто боишься, что он узнает! – Встряхнул меня, не грубо, но довольно ощутимо. Достаточно, чтобы привести в себя. - Разочаруется в тебе! Никогда больше не посмотрит в твою сторону. Этого боишься, да?! Хочешь быть с ним? – Вырвал из моих рук покрывало. - Да оставь ты это чертово одеяло в покое!
– Не трогай меня! – Попыталась вырваться из его захвата. – Чего ты
хочешь?! Да убери ты свои руки!
– Да он шевелит все, что шевелится! А ты боишься, что он увидит тебя счастливой! – Митя отпустил меня и швырнул покрывало на пол. – Даже
с подругой твоей спал, а ты все еще считаешь его святым!
Толкнула его в грудь ладонями:
– Так, значит, ты все знал?!
– Знал! – Ответил он, отшатываясь. – Всегда все знал.
– Значит, это все было просто местью?! – Крикнула, задыхаясь от эмоций. - Ты решил Дашке отомстить с помощью меня?!
– Дура! – Прорычал Митя, отворачиваясь.
– Ты никогда меня не любил, лицемер! – Всхлипнула, закусывая губу до боли.
– А ты?! – Заорал вдруг он что было сил. – Так ты меня любишь, да?! Вскочила как сумасшедшая, чтобы сделать вид, что ничего у нас не было! И зачем мне нужна такая? Ха...
Глядя, как он хватается за голову, схватила сумку, ключи от машины, надела балетки и бросила на прощание:
– Да пошли вы все! Мне никто не нужен! Никто! Как вы все меня достали! Вали в свою Италию, понял?! Жить не даете спокойно. Дашке он решил отомстить, руки мне выворачивает. Иди в задницу, Митя...
Хлопнула дверью со всей силы и помчалась по лестнице вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки. И зачем вскочила, чтобы одеться? Что на меня нашло? Выдала свои чувства. Конечно, мне не хотелось, чтобы Саша наблюдал такое зрелище. Мы с Митей в неглиже валяемся на постели и нежимся в объятиях друг друга.
С другой стороны, он столько раз меня предавал. Неужели я не имела права на счастье? Нужно признаться самой себе - больше всего психанула оттого, что Митя сразу вывел меня на чистую воду. Ткнул в лицо тем, во что так не хотелось верить.
Черт. Черт! Слезы ручьем покатились из глаз.
Выбежав из подъезда, тут же насквозь промокла. С неба лил сильнейший дождь. Забравшись в машину, выругалась и бросила сумку на соседнее сидение. Не быть мне счастливой. Никогда. Нигде он меня не оставляет, этот Саша, словно преследует. Никак не хочет уйти из моей жизни!
Завела автомобиль и на большой скорости понеслась по дороге
прочь из города. Мне стало так стыдно за все, что наговорила Мите. С
таким грузом на душе теперь не смогу вернуться к нему. И почему я такая
несчастливая? Неудачи словно сами идут за мной по пятам.
Чертов дождь. Дворники совсем не помогают! Непроглядная темень. Так даже лучше. Мне уже самой хочется умереть. Надоела эта беспокойная жизнь. С визгом притормозив у заправки, накинула капюшон и вышла. Купив бутылку водки, спрятала ее за пазуху и направилась к выходу.
– Смотри, куда прешь! – Рявкнула вслед мужчине в телогрейке, с которым столкнулась в дверях. И процедила сквозь зубы. – Придурок…
Пришлось искать на асфальте ключи от машины. И это прямо под дождем. В одежде, пропитанной влагой насквозь.
Села в машину, сняла мокрую ветровку, отвинтила пробку с бутылки
и приложилась губами к горлышку. Водка потекла обжигающими струйками прямо по шее, опалила гортань. Мне это даже понравилось – боль на секунду притупила все другие чувства.
Завела мотор и направила автомобиль в сторону от города. Видимость – нулевая. На часах – почти полночь. Включив музыку на всю громкость, отхлебнула еще водки и запела. Вытирая слезы, кричала, подпевая, пока окончательно не охрипла. За окном мелькали поля, леса, какие-то поселки. Внезапно кто-то ослепил меня фарами сзади.
– Ну, давай, проезжай, – промычала сама себе и замедлила ход.
Поняв через несколько минут, что меня не собираются обгонять, открыла форточку и прокричала:
– Кончай светить, подлюга! – Дополнила свою фразу миганием
аварийки и сигналом клаксона.
Никакой реакции. Ах, так, козел! И нажала на педаль газа. Можно было, наверное, успеть сосчитать до десяти прежде, чем машину, словно мятый фантик, закидало по дороге...
***
– К вам опять приходили люди в форме. – Доктор поправил очки и улыбнулся. – Попросил их отложить этот визит на вечер, вы не против?
– Спасибо, док, они уже были здесь ночью. Я рассказала им все, что знала.
Попыталась сесть повыше, но капельница мешала. Врач отложил свою папку на тумбочку, подошел и помог мне поправить подушку. Медсестра с добрыми серыми глазами метнулась, чтобы поправить торчащий из моей вены катетер. Я с трудом, но села. В таком положении можно было видеть не только больничный потолок, но и обшарпанные стены да еще пустую кровать напротив.
– Как вы себя чувствуете? – Поинтересовался доктор и прищурился, словно пытаясь разглядеть в моих зрачках что-то неладное.
– Нормально. – С трудом сглотнула. - Особенно после того, как дежурная сестра ночью помогла мне помыться. Хотелось бы взглянуть на себя в зеркало, если можно.
– Распоряжусь, чтобы вам его принесли.
– Спасибо, Александр Федорович, – поблагодарила, улыбнувшись, – так, кажется, вас зовут? А то у меня все последние сутки будто во сне.
– Да, – усмехнулся он.
– И с памятью плохо.
Мозги будто через мелкую терку протерли, если честно.
– Когда вас привезли вчера ночью, было много шума. Собрались представители власти, весь дежурный медперсонал да еще эта женщина, которая подобрала вас на дороге… Она причитала больше всех, требовала найти изувера, который издевался над вами. Зато вы держались на удивление стойко: даже пытались ходить самостоятельно, позволили нам обработать раны, взять кое-какие анализы, с помощью которых мы можем теперь провести необходимые обследования, дали разъяснения. И я даже слышал, что они задержали сегодня кого-то, отправившись по указанным вам ориентирам.
– Скажите, доктор, – спросила надтреснутым голосом, – только честно. Как я выгляжу?
Медсестра потупила взор.
– Не буду лукавить, деточка, – вздохнул мужчина, – все ваше лицо и тело покрыто ранами, ссадинами и многочисленными ушибами. У вас сотрясение мозга, отсюда и головокружение с тошнотой. Обычно больные с таким истощением много спят, набираясь сил, а вы же проявляете огромную силу воли и необычайную стойкость. Я, признаться, вами восхищен, но нужно все-таки дать организму отдохнуть.
– Что вы, Александр Федорович, я ведь уже поспала несколько часов. – Отмахнулась, чувствуя слабость в руках. – Утром мне дали лекарство, проспала целый день и проснулась только пять минут назад. Окончательно успокоюсь теперь только тогда, когда увижу своих родных, а до этого мои мысли точно не дадут мне покоя. И вообще, сейчас хочется выйти на улицу
и подышать воздухом свободы. Даже чувствую силу в ногах.
– Силу? – Доктор почесал затылок. – На ваши ступни нельзя и
взглянуть-то без слез! Мы их обработали, достали занозы и перебинтовали. Вынужден настоятельно рекомендовать вам покой в течение минимум двух недель. Завтра придет психолог для беседы, а уже сегодня вечером – следователь. Позже придется дать показания, выступить в суде и испытать еще множество неприятных вещей. Сожалею, но это будет долгая история. Так что набирайтесь-ка сил.
Голова опять закружилась.
– Это неважно, лишь бы поймали этого… ублюдка.
– Да уж... – Александр Федорович пожал плечами. – Вам многое пришлось пережить... Мы засвидетельствовали все побои. Провели гинекологическое обследование, оно зафиксировало отсутствие полового насилия. Вам очень повезло в вашем нынешнем положении. Такой стресс мог спровоцировать выкидыш, но мы сделали все необходимое, ввели нужные препараты, и плод теперь находится в относительной безопасности.
Палата вдруг заплясала перед глазами.
– К-к-какой п…плод?! – У меня моментально пересохло в горле, глаза отчаянно полезли из орбит.
Вот теперь я точно чувствовала слабость. И еще какую.
– Ну как же, Ева Евгеньевна, – мужчина поправил очки, открыл свою папку, уставился в нее и, водя пальцем, нашел нужную строчку, – вот, анализ мочи и осмотр показали у вас наличие беременности, о точном сроке которой можно будет сказать после ультразвукового исследования. Судя по размерам матки и по тому, что молочные железы практически не увеличены, срок довольно мал. А вы что, не знали?
Закрыла рот свободной от капельницы рукой. Меня словно парализовало.
– Тогда поздравляю вас! Теперь вы можете порадовать своего мужа
не только чудесным освобождением из плена, но и пополнением в семействе!
Медсестра теперь глядела на меня с такой искренней теплотой, что захотелось спрятаться от ее глаз подальше. Да вот, хотя бы под одеяло. Только и там, наверное, буду чувствовать себя оглушенной и обескураженной.
Доктор радостно присвистнул, блеснув при этом обширной лысиной. Ему, очевидно, больше нравилось сообщать людям радостные новости. Только вот радостная ли она для меня? Даже не знаю.
– Мужа? – Пролепетала, когда ко мне вернулся дар речи.
– Я, наконец-то, дозвонился до него полчаса назад по номеру, который вы нам сообщили ночью, он очень обрадовался и клятвенно заверил, что сию же секунду к вам выезжает.
– Боже мой...
Когда врач удалился, медсестра отсоединила капельницу. Она же подала мне зеркало, в которое я несколько минут не решалась взглянуть. Все
мои мысли были направлены в другую сторону. Беременность. Это слово колоколом звенело в ушах. Ребенок совсем не входил в мои планы. Наверное, еще не пора. Планировала пожить, потом не спеша выйти замуж, проверить брак временем и мысленно растягивала весь этот процесс года на два-три-десять...
И как же моя работа? Бросить все на полпути? Все, чего так добивалась? А как же авторитет среди подчиненных, который зарабатывался долгим трудом? Если этот ребенок родится, о карьере можно будет сразу забыть…
Меня охватил панический страх. Из отражения в зеркале на меня смотрели большие испуганные глаза, лицо было мертвенно-бледным. Чистые волосы длинными непослушными прядями спускались по плечам, скулы заострились. Улыбнулась, чтобы посмотреть на свои зубы, провела по ним языком. Надо же. Стали чистыми и ровными, без гнили и налета, вкус которых, тем не менее, вспомнился сразу. Под глазом красовался приличный синяк, такие же имелись на щеке и подбородке, но это ерунда.
Вполне терпимо, чего уж там.
Перевела взгляд на руки и заметила там следы от наручников. Чуть
повыше в большом количестве имелись багровые пятна и гематомы. Все тело
словно провернули через мясорубку. Навалилась на подушку и закрыла глаза. Как хорошо, что все это кончилось.
Через полчаса в палату ввалились мама, папа, бабушка и Мила. Они
были настолько взбудоражены, что сначала и не разглядели меня как следует.
– Доченька, – всхлипнула мама, обнимая. Потом присела и осмотрела с головы до ног. Закрыв лицо руками, тут же разревелась.
Бабуле тоже стало плохо, папа дал ей платок и убежал за сердечными каплями. Мила молча села на краешек кровати у моих ног. Ее глаза были красными, с полопавшимися сосудиками на белках, взгляд испуганным.
– Доктор сказал, что ничего страшного! – Маму трясло как осиновый лист. – Сказал, что ты... ты в удовлетворительном состоянии! А ты... Посмотрите на нее! На ней же места живого нет!
Я молчала, улыбаясь, а по моим щекам катились слезы.
– Мы не спали, не ели, искали тебя везде, – разрыдалась бабушка,
целуя мои руки.
– Дима объездил все окрестности, – добавила мама, вытирая лицо
платком, который забрала у бабушки, – мы уж не знали, что и думать. Узнали
про твою полянку, где она находится, были там, но твоих следов не нашли. На второй день уговорили следователя обследовать место аварии второй раз,
и тогда уже нашли на дороге следы шин и твою кровь. А потом каждый день искали этого урода, который сделал с тобой такое. Он еще и водку разлил
по салону, чтобы инсценировать пьяную аварию. Оставил на бутылке твои отпечатки, но мы-то знали, что наша дочь не пьет за рулем! Папа поклялся
убить его своими руками. Скажи, что он делал с тобой, доченька?
– Мама, – облизнула разбитые губы, – все уже позади. Все хорошо.
Он держал меня взаперти, бил, почти не кормил и не поил. Я мочилась в железный таз, спала на полу, была прикована наручниками к батарее. Когда решил меня изнасиловать, сумела вырваться и убежала. Думала, что так бывает только в кино... Но нет. Пожалуй, моим маме и бабушке ни к чему знать эти подробности. Хотя бы пока.
- Все, все, не нужно плакать. – Протянула руку и погладила ее по голове.
Но они с бабулей вновь залились слезами, пытаясь, видимо, побить очередной рекорд по громкости рыданий.
– Когда мне станет лучше, все вам подробно расскажу. А сейчас
просто счастлива оттого, что вижу ваши лица. Могу держать вас за руки. И все будет хорошо… А что там с моей работой?
– Не переживай, все нормально, – заверила Мила, – я говорила с
Марком пять минут назад по телефону. Он рад, что ты нашлась, передал тебе пожелания скорейшего выздоровления. Сказал, чтобы ты не торопилась выходить на работу, там пока справятся и без тебя. Завтра он зайдет проведать.
– А где... – начала и вдруг осеклась.
В висках тикало.
– Дима? – спросила бабуля, подняв голову.
Я просто кивнула в ответ.
– А Дима привез нас всех сюда. Врач позвонил ему, так он в чем был,
в том за нами сразу и заехал. А сейчас с доктором разговаривает и со следователем, который давно сидит в коридоре, выжидая момент, чтобы опять закидать тебя вопросами.
Почувствовала внутри нечто вроде облегчения. Вошел отец с двумя таблетками успокоительного. Одну протянул маме, другую – бабуле и сел слева от меня.
– Я все знаю, дочь, держись. – Сказал и взял меня за руку. – Этого мужика уже поймали, он понесет наказание. Обещаю.
Ему явно трудно было держать себя в руках. Лицо осунулось, на висках добавилось седины, пальцы дрожали.
– Спасибо, папа, – произнесла еле слышно.
Они сидели и молча разглядывали мои раны и синяки, а я из последних сил улыбалась, пока не почувствовала на себе пристальный взгляд. В груди отчаянно затрепетало.
Это был Митя. Он сильно похудел и выглядел изможденным. В его глазах стояли слезы, кадык часто дергался от волнения. Парень стоял на пороге палаты, не решаясь войти, и словно не верил своему счастью. На меня вмиг обрушились все воспоминания о том, как мы были близки, какими нежными были наши отношения. Даже не верилось, что с последней встречи прошло меньше недели. Казалось, минула целая вечность.
Митя выглядел потрясающе красивым даже в этой мятой одежде, с напряженными от усталости глазами. Такой милый и уютный, что захотелось прижаться и забыть обо всем.
Вздохнула.
С одной стороны, мне хотелось увидеть его, а с другой – еще не подобрала слов, которые должна сказать ему в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Бабушка встала и уступила место, после чего он медленно подошел ко мне, сел рядом, взял мою ладонь в свою.
– Как ты? – Спросил севшим голосом.
– Теперь – хорошо, – ответила тихо.
– Слава богу, ты жива…
Улыбнулась.
– Тоже очень этому рада.
– Доктор сказал, что тебе придется провести здесь две недели, не
меньше.
– Знаю...
– Я очень счастлив, что ты нашлась.
Опустила глаза, не зная, что ответить. Меня вдруг охватило беспокойство. А что же будет дальше? Чего на самом деле хочу? Мысли путались, я сильно нервничала, пока Митя смотрел в мои глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю взаимности. Мне захотелось, чтобы они все ушли и дали мне время подумать. Молчание сильно затягивалось.
– Его нашли. Геннадий Котов, – сказал Митя. – Неделю назад освободился из мест не столь отдаленных. Вернулся в отчий дом, убил приемных родителей. Следователь сказал, что мстил за издевательства – мачеха, наказывая, все детство запирала его в подвале или сажала на цепь. Она же и свидетельствовала позже против него на суде. Его тогда посадили за нанесение тяжкого вреда здоровью и убийство. Напал на соседей.
- Ох… - Бабуля схватилась за сердце.
- Ты лишила его глаза, Ева. Не знаю, как у тебя хватило духа, но
именно это тебя и спасло: когда наряд приехал на место, он как раз дополз из леса до своей избушки. Попался бы мне… - Его пальцы сжались в кулаки.
Все находившиеся в палате уставились на меня в изумлении. Я, сканируя взглядом одеяло, до сих пор не проронила ни звука. Медленно убрала свою руку из Митиной.
– Пойду… прогуляюсь, – прошептал он, обиженный
моей холодностью, – тебе нужен покой.
– Ладно, – спокойно согласилась, проводив его взглядом.
В течение нескольких секунд все молчали, а потом Мила воскликнула:
– И что это было?
– Не знаю! – Нервно бросила, повернувшись к ней. – Я не знаю, как
вообще реагировать на вещи! Случилось кое-что, что меняет все, и не представляю, как теперь жить с этим!
Мама оторвалась от платка и посмотрела на меня сердито:
– Тебе нужен этот человек или нет?
– Не знаю… – Закрыла лицо руками. – Хотя знаю, но… Боже, это сложно!
– А что изменилось? Он так переживал, когда ты исчезла! Ездил к
нам каждый день. Мы вместе объезжали окрестности в поисках тебя. Это
похищение и все, что вы пережили, наоборот, должно было сплотить вас. – Мама прикрыла мои ноги одеялом. – А ты сидишь тут, как ледяная глыба.
– Вы не все знаете! – Почти сорвалась на крик. – Сегодня появилось еще одно… обстоятельство. И я совсем запуталась, блин! Помолчите минуточку!
Заскрипев зубами, натянула на лицо одеяло. Папа погладил меня
по голове, бабушка запричитала, а мама опять заревела. Высунув один глаз, увидела, как Мила укоризненно качает головой. Стены палаты, казалось,
сужались, а потолок падал, угрожая меня раздавить.
Думай, думай, думай.
Мозг лихорадочно работал. Откинула одеяло и приподняла верх
пижамы. Родственнички посмотрели на меня в тщетной попытке догадаться, что бы означал этот жест. Медленно и нежно провела дрожащей рукой по своему оцарапанному животу.
Нет, никогда не смогу сделать это со своим ребенком, чтобы не говорила раньше. Этот малыш зародился в любви и так отчаянно пытался выжить…
Все, что было пережито, должно стать хорошим уроком на будущее. Митя должен знать, что станет отцом. Должен знать, что я его люблю. Ну, зачем же опять такое натворила?! Нужно догнать, остановить, попросить прощенья.
Резко сев на постели, почувствовала головокружение.
– Ты чего? – Удивилась мама.
– Дай тапочки! – Попросила решительно.
– Куда ты собралась? Тебе нельзя! – Запричитала она.
– Тапочки! – Повторила громко и спустила ноги с кровати.
– Свят-свят, это что же такое происходит? – Закудахтала бабуля.
Вопреки их причитаниям, надела обувь, встала и, несмотря на боль
во всем теле и жжение в ступнях, заковыляла к выходу.
– Ложись обратно, Ева! – Папа бросился меня догонять. – Кому
сказано – ложись!
– Стоять! – Обернулась, сжав руку в кулак и вытянув вперед указательный палец. – Всем ждать меня здесь!
– Дела... – поразилась с усмешкой Мила.
За несколько секунд бега по коридору ко мне вернулись и боль, и усталость. Слышала, как шумят и пытаются догнать меня родственники, зовущие на помощь сестер и санитаров. Но они меня недооценивали! Толкая людей, вытягивала шею, пытаясь увидеть Митю. Моя пижама развевалась от бешеной скорости, которую я успела развить.
В висках стучала кровь, тело покрылось холодным потом. Больные,
прогуливающиеся по коридору, прижимались к стене, чтобы не попасться мне на пути, и испуганно глядели вслед. Споткнувшись о чей-то пакет, упала, сильно ударившись, вытерла пот со лба и, собрав всю силу в кулак, снова
встала. В дальнем конце коридора, наконец-то, показался знакомый силуэт.
Да! Это он! Он!
Видя, как его фигура исчезает за поворотом, бросилась следом, скользя по кафелю, и, задыхаясь. Прочистив горло, что было силы, крикнула:
- Мить!
В эту секунду сзади чьи-то руки схватили меня за плечи и попытались остановить. Это был папа в окружении медсестер.
– Отпусти! – Заорала, отчаянно вырываясь. – Ми-тя!!!
И тут увидела, как он растерянно выглянул из-за угла, убедился, что зовут именно его, и пулей побежал ко мне. Понимая, что миссия выполнена, расслабилась и упала в объятия папы. Ноги моментально стали ватными, тело – невесомым. Отец потрогал мой лоб губами и громко, так чтобы коматозники на пятом этаже тоже слышали, объявил, что у меня жар.
Слышно было, как истерят подбежавшие мама и бабушка. Шум стоял
на все отделение. Через несколько секунд почувствовала, как папа передает меня в руки Мити. Крепкие, горячие, надежные. В таких ничего не страшно.
Стараясь не потерять сознание, уткнулась в его грудь со словами:
– Прости меня... Не уходи...
– Я никуда больше не уйду... Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Я буду
рядом, – прошептал мне, улыбнувшись, на ушко и понес на руках обратно в палату.
– Папа...
– Папа здесь, не переживай, – успокоил Митя и поцеловал меня в
мокрый лоб.
– Нет-нет, – промычала, с трудом составляя слова в предложения. Пот градом катился по моему лицу. - Ты – папа. Будешь. Папой. Ты...
Почувствовала, что он остановился и прижал меня к себе крепче:
– Правда?
– Да, – попыталась улыбнуться.
– Только не надо ее подкидывать от радости! – Послышался веселый
Милкин голос.
– Что-что? Это значит, что я стану дедушкой, да? – Радостно закричал папа.
По маминому всхлипыванию догадалась, что она опять плачет. А по
другим характерным звукам поняла, что отец решил ее приобнять.
– Люблю... – прохрипела Мите, вкладывая в признание последние
силы.
– А я-то как люблю! – Услышала в ответ.
Закрыла глаза и, наконец, успокоилась. Теперь можно было полностью довериться его сильным рукам.
Знаю, что пройдут годы, а мы будем все так же безудержно счастливы, воспитывая нашего сына. Сделаю все, чтобы этот мужчина чувствовал себя нужным и любимым. И он обязательно всегда будет рядом. Всегда.