Глава 15

— АГЛАЯ —

На следующее утро в дверь моего дома постучали.

Точнее в дверь барабанили, колотили, стучали так, будто за ней стояла армия, готовая к штурму.

— Открывайте! – заорал чей-то голос. – Живо!

Я выскочила из спальни в ночной рубашке, растрёпанная, сонная, и столкнулась в коридоре с Кесарем, который, кажется, тоже только что проснулся.

Его кудри торчали в разные стороны, и он выглядел… нет, не скажу, что мило. Не скажу. Даже думать об этом не буду.

— Что происходит? – спросила я.

— После обеда в кафе, вечером я написал несколько записок, – ответил он, поправляя воротник рубашки. – Похоже, их доставили.

— Какие записки?

— Тётушке Марии, – сказал он, открывая дверь. – С просьбой организовать… это.

Он распахнул дверь, и я увидела «это».

На крыльце стояла тётушка Мария и не одна.

За её спиной толпилось не меньше двадцати человек.

— Аглаша, дорогая! – тётушка Мария шагнула вперёд и заключила меня в объятия. – Этот прекрасный и учтивый мужчина всё мне в письме объяснил! Наконец-то у тебя будет нормальный дом!

— Что? Я не понимаю…

— Не благодари! – она отстранилась, оглядела меня с головы до ног и добавила: – Иди, одевайся, дорогая. А мы пока начнём.

— Начнём что? – пискнула я, но тётушка Мария уже командовала.

— Кровельщики, вы на крышу! Садовники идут в сад! Девицы мои, а мыть весь дом! Чтобы к вечеру здесь сияло!

— Сияло? – повторила я, чувствуя, как начинаю паниковать.

Я стояла посреди коридора в ночной рубашке, смотрела, как по моему дому бегают чужие люди, и чувствовала, что сейчас или заору, или заплачу, или сделаю и то, и другое одновременно.

— Аглая, – голос генерала прозвучал у самого уха. – Вам нужно одеться.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, и его лицо было абсолютно спокойным.

Как будто вторжение двадцати человек в мой дом на рассвете было самым обычным делом.

— Вы, – сказала я, – вы – чудовище.

Он лишь пожал плечами.

Я топнула ногой.

— Как вы могли? Без спросу и без предупреждения! Вы… вы…

— Я решил, что так будет быстрее, – сказал он. – Если бы я спросил, вы бы начали отнекиваться, говорить, что всё в порядке, что дырявая крыша – это нормально. Я прав?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла его, потому что он был абсолютно прав.

— Так что идите одеваться, – повторил он. – Пока вас не увидели в таком виде мужчины.

Я хотела сказать что-то язвительное, но в этот момент с кухни раздался вопль, от которого у меня заложило уши.

— А-а-а-а! Грабёж! Убийство! Караул!

— Феня, – простонала я и рванула на кухню.

Кухня напоминала поле боя.

Три девицы в белых передниках уже драили плиту, выскребали шкафы и выкидывали в мешок всё, что, по их мнению, не годилось для хранения.

А по их мнению, не годилось решительно всё.

— Это моя банка с котовником, это кошачья мята! Куда ты её?! Верни-и-и! – орал Феня, прыгая вокруг одной из девиц.

— Там плесень, котик, – ласково сказала девица, протягивая руку, чтобы погладить Феню.

— Я не котик тебе! И это не плесень, идиотка!

— Отдай, – я забрала банку из рук девицы. – Это правда, специальные травы. Они и должны так выглядеть.

Девица посмотрела на меня с выражением, которое ясно говорило: «Эта сумасшедшая ведьма хранит плесень в банках», но спорить не стала. Вместо этого она переключилась на полку со специями, и Феня снова заорал.

— Корица! Это бабушкина корица, ей сто лет!

— Феня, – я схватила кота за шкирку. – Прекрати. Они пытаются нам помочь.

— Помочь? – кот выгнулся дугой. – Они оскверняют святая святых! Они выкидывают мои сардельные обёртки! Я их коллекционирую!

— Ты коллекционируешь мусор?

— Это не мусор!

— Феня! – рявкнула я, чувствуя, что сейчас лопну.

— Я всё запомню, и всё припомню. Каждому.

* * *

Следующие три часа прошли в аду.

Я бегала по дому, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти, успокоить Феню, который носился то по дому, то по саду и орал на всех, и не убить генерала, который сидел в гостиной с чашкой чая, книгой, и наблюдал за происходящим с видом довольного кота.

— Они выкинули мою любимую кружку! – завопила я, врываясь в гостиную.

— Она была треснутая? – уточнил генерал.

— Вы ничего не понимаете! Это был особый фарфор! С дырочками!

— Дырявая кружка – это мусор, – отрезал он. – Садитесь, Аглая, выпейте чаю из вашей новой кружки вашего нового сервиза.

Он подвинул ко мне чашку.

Белый фарфор, тонкий, изящный, без трещин, сколов, просто идеальный.

— Я не хочу новую кружку, – сказала я, но чашку взяла. – Я хочу свою старую.

— Я знаю, – сказал он ровно. – Но старой больше нет, привыкайте к новой.

Хотела сказать, что не привыкну, что это нечестно, что он не имел права врываться в мою жизнь и менять всё, что мне дорого.

Но в этот момент с крыши раздался такой грохот, что я подпрыгнула, а чай расплескался на скатерть.

— Кровельщики, – спокойно сказал генерал. – Меняют шифер. Старый протекал.

— Я знаю, что он протекал! – крикнула я. – Я ставила тазы и вёдра! У меня была целая система!

— Это не решение проблемы, Аглая.

— Мне нравилось всё, как было! – выпалила я, хотя на самом деле ненавидела, что мой дом разваливался.

Но сейчас мне хотелось спорить.

Спорить обо всём, потому что если я перестану спорить, то признаю, что он прав.

А признать, что он прав, значило признать, что моя жизнь до него была… ну… ужасной.

— Вы просто привыкли к дырявой крыше, старой кружке, всему старому. Но привычка – это не любовь, Аглая. И не повод терпеть то, что можно исправить.

Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент в гостиную ворвался Феня.

— Всё! – заорал он. – Я ухожу, я так больше не могу! Они спилили моё любимое дерево!

— Какое дерево? – вскочила я с места.

— То огромное, старое, с дуплом! Они сказали, что оно сухое и может упасть на дом!

— Оно действительно сухое, – заметил генерал.

— Мне плевать! – кот метался по комнате, как угорелый. – Это было моё дерево, да я на нём когти точил! И я под ним песни пел! Я…

— Феня, – я поймала его и взяла на руки, и он, неожиданно, не вырывался. – Генерал просто хочет…

— Чтобы тут всё было как в казарме, да?! Или как во дворце?! – воскликнул в ужасе кот. – Чтобы всё блестело, пахло хлоркой, и никто не смел чихнуть без приказа? Я не хочу так жить! Я хочу, чтобы было как раньше! Мя-а-а-у-а-а-ар!

— Как раньше у вас было всё плохо. Вы хотите жить плохо, Феня?

Кот замер.

— Я хочу, – сказал он тихо, – чтобы всё было как раньше, но чтобы при этом было хорошо. Понимаешь, Глаша?

— Так не бывает, – сказала я.

* * *

К полудню я сдалась.

Дом гудел, как растревоженный улей.

На крыше стучали молотки, в саду визжали пилы, внутри дома девицы драили всё, что можно и нельзя, а Феня носился по комнатам, комментируя каждый шаг рабочих с таким энтузиазмом, что я начала подозревать, что он получает от этого процесса извращённое удовольствие.

— Они убили Флору! – заорал он, влетая в гостиную, где я пыталась допить чай, который давно остыл.

— Что-о-о?! – заорала я и вскочила.

— Иди, да сама смотри!

Мы с генералом выбежали на кухню, но её там не было.

— Она в саду! – сообщил Феня.

Да, лилия была в саду, и вид у неё был весьма трагический.

Все листья опали, остался только голый стебель и цветок, который поник и выглядел так, будто его переехала телега.

— О-о-о, моя малышка, – простонала я, опускаясь на корточки. – Флора, милая, что с тобой сделали?

— Она не перенесла стресса! – орал Феня, прыгая вокруг. – Ты видишь, Глаша? Она сбросила листву! Она теперь месяц будет новые отращивать! А виноват всё этот! – он ткнул лапой в генерала. – Со своими порядками, ремонтом и уборкой! Как же ты меня бесишь!

— Флора… – генерал запнулся, подбирая слово. – Она плотоядная, Аглая. И опасная.

— Она моя! – рявкнула я. – И она умирает!

— Она не умирает, – сказал генерал, наклоняясь и рассматривая цветок. – Листья опали, но стебель зелёный, корни крепкие. Она переживёт. Просто ей нужно время.

— Откуда вы знаете? – спросила я.

— Я видел много растений после обстрелов, – сказал он. – Они восстанавливаются. Если им не мешать.

— Ей нужно уединение! – заявил Феня. – И покой! А тут никак! – он обвёл лапой сад, где садовники орудовали пилами и секаторами. – Тут как на войне!

— Тогда, – генерал выпрямился и посмотрел на меня, – может, нам стоит уйти отсюда на время? До вечера.

— Куда? – спросила я.

— Погуляем, – предложил он. – Вы покажете мне достопримечательности города.

— В городе меня все знают, – напомнила я. – И вас, после вчерашнего, тоже. Нас будут разглядывать, шептаться.

— Хорошо. Какие ещё предложения?

Я промолчала. Но он прав, оставаться здесь, где каждый звук отдавался в голове болью, а Феня носился как угорелый, было выше моих сил.

— Ладно, идёмте.

— Меня с собой возьмите! – заорал кот, подпрыгивая. – Иначе я тут умру! А Флора уже почти сдохла! Придётся её тоже брать!

— Феня, мы не можем взять Флору на прогулку, – сказала я. – Она в горшке и тяжёлая. И она попытается укусить генерала.

— Я потерплю, – сказал генерал, и я посмотрела на него с таким удивлением, что он добавил: – Растение не виновато, что его вырастила взбалмошная ведьма.

— Я не взбалмошная!

— Ты нерадивая, – вздохнул Феня. – Но я тебя всё равно люблю. Так что собираемся! Я принесу корзину для Флоры!

И он умчался, оставив меня наедине с генералом и обезлиственной лилией, которая, кажется, действительно чувствовала себя лучше уже от того, что мы собирались её куда-то нести.

— Мы пойдём не в город, – сказала я. – Покажу вам одно место…

Генерал не возражал.

* * *

Мы шли долго.

Кесарь нёс Флору.

Я проговорила, что справлюсь сама, но он молча взял корзину с горшком, и я не стала спорить.

Феня нёсся впереди, вынюхивая дорогу и рассказывая о каждом кустике, птичке, вообще обо всём на свете, чтобы было со мной связано.

— А здесь, – говорил он и указывал на старую берёзу, – Глаша в детстве пыталась призвать дождь, чтобы не идти в школу. Но вместо дождя прилетела стая ворон и как бешеные орали три дня. Бабушка тогда ей сделала выговор, мол, Глаша, если ты так не любишь учиться, можешь не ходить. Вороны хотя бы научат тебя каркать, а это уже что-то.

— Но я же не каркаю, – пробурчала я.

Генерал, кажется, сдерживал улыбку.

Мы вышли за город и шли окольными путями, чтобы нас никто не встретил, и я почувствовала, как меня начинает отпускать дикое напряжение.

Дорога пошла вверх, и я знала, что скоро мы будем на месте, куда могли прийти только ведьмы и те, кого ведьма сама приведёт.

— Куда мы идём? – спросил генерал, когда тропинка стала совсем узкой, а деревья расступились, открывая небо.

— На перевал, – ответила я. – Это моё место.

— Это наше место! – поправил меня Феня.

Мы поднялись на вершину, и я увидела, как генерал замер, потому что открывшийся вид стоил того.

Холм был покрыт ковром из цветущего вереска. Фиолетово-розовое море колыхалось на ветру, уходило к самому краю обрыва, а за ним, внизу, лежала зелёная долина с лентами рек, пятнами лесов и дымом из труб домов.

Ветер был свежим, и пахло здесь потрясающе.

— Здесь очень красиво, – прошептал генерал.

— Да, – вдохнула я полной грудью. – Это моё второе место силы.

— А первое? – спросил он.

— Мой дом, – произнесла я, и только сейчас поняла, как это странно звучит.

Дом, который разваливался и в котором хозяйничал сумасшедший кот. Но он был моим, и я любила его.

— Понимаю, – кивнул генерал, и я посмотрела на него с удивлением.

— Вы понимаете?

— Дом – это не стены, – вздохнул он. – Это место, где ты можешь быть собой. Где никто не ждёт подвигов и не оценивает каждое твоё слово. Это место, где ты… отдыхаешь от себя, от того, каким тебя хотят видеть.

Я смотрела на него и не узнавала.

— У вас есть такой дом? – спросила я тихо.

Он помолчал. Потом покачал головой.

— У меня есть особняки, казармы, дом матушки, где я бываю, чтобы выслушать очередную лекцию о необходимости жениться. Но своего дома, места силы… – он замолчал, и я увидела, как его лицо стало… уставшим. – Наверное, нет.

— Теперь есть, – сказал Феня, и в его голосе не было привычного сарказма. – Временно, но есть.

— Временно, – повторил генерал, и почему-то в этом слове мне послышалась грусть.

Флора, которую генерал поставил на землю, вдруг зашевелилась.

Она выбралась из горшка, сама и её корни потянулись к земле, и цветок, до этого поникший, начал расправлять лепестки.

Она втягивала воздух, свет, запахи, соки из земли и я видела, как к ней возвращается жизнь.

— Ей здесь нравится, – сказала я.

— Ещё бы, – Феня устроился на камне, подставив бок солнцу. – Здесь даже я готов признать, что мир не так ужасен, как кажется. Особенно если не смотреть на генеральские кудри.

— Феня! – рявкнула я.

— Что? На солнце они сверкают, как… как…

— Как что? – спросил генерал, и в его голосе мне послышалась усмешка.

— Как… – кот замялся. – Блестящие баранки.

Я расстелила плед, который предусмотрительно взяла с собой, и начала доставать еду.

Тётушка Мария, узнав, что мы идём на пикник, собрала корзину так, что хватило бы на роту солдат.

Пироги, бутерброды, фрукты, сыр, пузырёк с морсом.

— Она надеется, что вы моя удача, – сказала я, ставя угощение на плед. – И что я, наконец, выйду замуж.

— За кого? – спросил генерал.

— Ну… – я замялась. – Не знаю…

— За генерала, который временно живёт в вашем доме? – закончил он.

Повисла тишина.

Феня перестал вылизывать лапу и уставился на нас.

Даже ветер стих.

— Это было предложение? – спросил Феня.

— Нет! – воскликнула я за генерала и густо покраснела. – Я просто… тётушка Мария надеется… а я…

— Аглая, – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. – Я помню о вашей проблеме. О вашем доме. И о родственнике, который хочет его отобрать. И я помню, что, по условию вы должны выйти замуж, чтобы сохранить его.

— Да… Но я не прошу… я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным…

— Я не чувствую себя обязанным, – сказал он. – Я чувствую себя… – он запнулся, подбирая слово. – Я чувствую себя так, будто впервые за долгое время нахожусь в месте, где меня воспринимают по-другому.

— Э-э-э… это как? – спросила я. – И кем, по вашему мнению вас тут воспринимают?

— Просто… человеком. Не генералом.

Феня, который всё это время сидел тихо, вдруг поднялся, потянулся и сказал:

— Знаете что, генерал? Вы, может быть, диктатор, тиран, и кудрявый деспот, но… – он помолчал. – Вы нам нравитесь. Глаше нравитесь. Даже Флора вас не пыталась укусить. И даже мне, хотя я в этом никогда не признаюсь. И если вы скажете, что я это сказал, я сделаю вид, что вы всё выдумали.

— Я никому не скажу, – пообещал генерал.

— И присмотритесь к Глаше, – добавил кот. – Лучше неё вы никого не найдёте. А если не присмотритесь, как-то снимите заклинание и уйдёте, Глаша будет плакать. А я ненавижу, когда она плачет.

— Феня… – начала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. И впервые я обратилась к генералу просто по имени: – Кесарь… мы снимем этот хомут…

Он посмотрел на меня с лёгкой грустью и тепло улыбнулся.

Может быть, магия, которая привела его в мою жизнь, знала что-то, чего не знала я.