Глава 18

— АГЛАЯ —

Следующие несколько дней прошли как в тумане, но не в том мутном, тревожном тумане, который окутывает всё перед бедой, а в лёгкой, золотистой дымке, сквозь которую мир кажется лучше, чем он есть на самом деле.

Или, может быть, таким, каким он должен быть.

Я просыпалась утром и первым делом смотрела на свою правую руку. Кольцо было на месте.

Мы завтракали вместе.

Тётушка Мария присылала еду три раза в день, и я уже начала привыкать к тому, что на столе всегда есть горячий суп, свежая выпечка, а от моей стряпни кухня не затягивается гарью.

Иногда мне казалось, что я проживаю чужую жизнь, которую не заслужила.

Но потом Кесарь смотрел на меня, и я понимала: нет, это моя жизнь. Просто раньше я не знала, что она может быть такой… уютной, красивой и счастливой.

А ещё заклинание его больше не держало. Кесарь стал свободен сразу, как только мы обручились.

Значит, он мог уйти.

Мог вернуться в столицу, к своей службе, своей жизни и развестись со мной.

Всё вернулось бы на круги своя.

А я останусь здесь, в «Тихой Заводи», с Феней и Флорой, и делать вид, что ничего не было.

И моя репутация снова станет прежней, если ни ещё хуже.

Ведьма-разведёнка. Класс.

— Свободен, – повторил Кесарь в тот день, когда мы выяснили это, но почему-то он не выглядел радостным.

— Это прекрасно, – сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. – Теперь ты можешь покинуть это место, избавиться от моего общества и вернуться…

— Могу, – согласился он. – Но это не значит, что я должен так поступить.

— Что ты имеешь в виду?

Он подошёл ближе, взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы крепко, но бережно сжимают мои.

— Аглая, – сказал он. – Мы женаты. Не только по заклинанию, а по-настоящему.

— Я знаю, – прошептала я.

— И я не собираюсь уходить, а потом разводиться с тобой, – сказал он. – Если ты не прогонишь меня.

— А если прогоню?

— Тогда я буду проситься обратно, – усмехнулся он. – Каждый день. Пока ты не устанешь и не сдашься.

Феня, который всё это время делал вид, что его нет, но на самом деле подслушивал, вдруг фыркнул.

— Вы оба невыносимы, – заявил он. – Такое чувство, что я живу в чудовищно приторном любовном романе. Только без меня там в главной роли. Почему никто не пишет романы о котах? У нас, между прочим, драмы и трагедий столько, что люди рыдать будут.

— Феня, – улыбнулась своему рыжику. – Ты – главная роль в моей жизни.

— Это совсем другое, – отмахнулся он, но я заметила, как его усы довольно дрогнули.

Повисла неловкая пауза между всеми нами.

— Так, пожалуй, я оставлю вас. У меня важные дела.

И кот убежал.

— Он оставил нас вдвоём. Это такая большая редкость, – произнёс генерал.

— На самом деле Феня очень чуткий. Просто боится это показывать, – сказала, защищая своего котика.

— Как и ты, – заметил он.

— Я не боюсь, – возразила, но вышло неубедительно.

— Боишься, – сказал Кесарь, притягивая меня ближе. – Но это нормально. Я тоже боюсь.

— Ты? – я подняла на него удивлённые глаза. – Чего?

— Потерять то, что неожиданно и негаданно нашёл, – ответил он. – Тебя, твой милый дом. И это странное, даже нелепое счастье, в которое я до сих пор не верю. Даже твоего несносного кота.

— Я тоже не верю, – призналась я. – Кажется, что это всё сон.

— Тогда давай не просыпаться, – проговорил он и поцеловал меня.

* * *

В следующие дни мы узнавали друг друга.

Оказалось, что Кесарь, генерал – воплощение дисциплины и порядка, не выносит, когда кто-то трогает его вещи.

Не потому, что он жадный, а потому, что привык, что всё лежит на своих местах.

— Ты переложила книгу на другой столик, – заявил он недовольно.

— Я на этом столике пила чай, книга мешала, – оправдывалась я.

— Аглая, я специально её положил так, чтобы она никому не мешала. На этом столе много места.

— Кесарь, это всего лишь книга, – начала я раздражаться.

— Это важно. Книга должна лежать там, где я её оставил.

— Ты невыносим, – вздохнула я раздражённо. – Но я запомнила и всё поняла. Прости.

— Знаю, что невыносим, – согласился он. – И я рад, что ты всё понимаешь. Между прочим, ты знала за кого выходишь замуж.

— Я вышла за тебя, чтобы спасти дом, – напомнила ему с улыбкой.

— А теперь? – спросил он, и в его глазах заплясали весёлые искри.

— А теперь… – я замялась. – Теперь думаю, что дом – это не главное.

— А что главное, Аглая?

— Не скажу, – отвернулась я, чувствуя, что краснею. – Ещё подумаешь, что я влюбилась в тебя.

— А разве нет? – спросил он, и я не нашлась, что ответить.

В отличие от меня, Кесарь был открыт в своих чувствах.

Не то чтобы он говорил о них каждую минуту, но я чувствовала и наблюдала в его взглядах, которые он бросал на меня, когда думал, что я не вижу; в прикосновениях, которые стали чаще и дольше, чем требовалось; и в его тоне и голосе, когда он произносил моё имя.

— Аглая, – говорил он, и моё имя в его устах звучало как музыка.

— М-м-м? – отзывалась я игриво.

— Ничего, – отвечал он.

— Ты иногда такой странный, – улыбалась я.

— А ты прекрасная, – говорил он.

Феня, который наблюдал за нашими диалогами с видом, что мы его ужасно достали, комментировал:

— Какой кошмар, вы как герои из дешёвого романа.

На четвёртый день нашей новой жизни мы сидели в гостиной и спорили о книгах. Да, опять спорили, но это стало нашим любимым занятием, сидеть у камина, читать вслух и спорить до хрипоты о том, кто прав, кто виноват, и почему автор поступил с героями так, а не иначе.

— Ты не понимаешь, – горячилась я, размахивая книгой. – Этот герой, он совсем не злодей, а просто запутался в жизни!

— Он убил двадцать три человека, – раздражённо вздохнул Кесарь.

— Двадцать три человека, которые заслужили смерть! – шипела я. – Они грабили, убивали, творили настоящую жуть, а он вершил правосудие!

— Он не был судьёй.

— А кто был судьёй? Те, кто отпустил убийц, потому что у них были деньги и связи?! Это разве правосудие?!

— Это не значит, что нужно брать закон в свои руки.

— А что значит? Сидеть и ждать, пока кто-то другой решит твои проблемы?

Кесарь посмотрел на меня, и в его глазах я видела азарт и уважение.

— Ты всегда так горячо споришь о книгах? – спросил он вдруг.

— О книгах, жизни, справедливости, даже о магии, – честно ответила ему. – Бабушка говорила, что если ты не можешь защитить свои убеждения в споре, значит, они не твои.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – заметил он.

— Ты это уже говорил.

— И скажу ещё раз, – он взял меня за руку. – Потому что это правда.

— Вы опять? – раздалось с ковра. – Я пытаюсь спать, а вы тут сводите меня с ума.

Кот демонстративно перевернулся на другой бок.

Мы с Кесарем переглянулись и тихо засмеялись, чтобы не разбудить котика.

В пятницу, когда я уже начала привыкать к тому, что счастье может быть тихим, спокойным, почти обыденным, всё рухнуло.

Я сидела на крыльце, пила утренний чай и смотрела, как Кесарь обходит сад, проверяя, что садовники сделали, а что ещё предстояло сделать.

Он делал это каждое утро, и я уже знала, что сначала он идёт к старой яблоне, потом к кустам роз, далее направится к забору, а затем возвращается, садится рядом и говорит, что всё хорошо.

Сегодня он не успел, так как ворота распахнулись, и во двор въехала чёрная карета, из которой вылезли двое мужчин в мундирах.

Это были приставы, я узнала их по нашивкам.

И следом за ними вытащился сухой, как прошлогодняя ветка, проклятый Корнелий.

Я вскочила с крыльца.

— Аглая Игоревна, – начал один из приставов, но я его перебила.

— Что вам нужно?

— Мы наслышаны, что вы вышли замуж, и мы должны проверить законность вашего брака, – требовательно заявил он. – Поступила жалоба от вашего родственника, господина Воронцова, о том, что брак фиктивен и заключён с целью избежать передачи имущества.

— Это не фиктивный брак, – надулась я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Мы с Кесарем…

— Генерал Горский, – раздался голос Кесаря.

Я обернулась.

Он стоял за моей спиной, и его лицо было спокойным, но я видела, как напряжены его плечи.

— Вы обвиняете меня в фиктивном браке? – с угрозой произнёс он.

— Мы проверяем информацию, ваше превосходительство, – пристав слегка поклонился, но в его глазах я увидела сомнение. – Никто никого не обвиняет.

— Вы пришли в мой дом, – голос Кесаря был угрожающе тихим, – и требуете доказательств того, что я женат. Доказательства есть. Феня?

Кот принёс в зубах документ.

Он взял свидетельство о браке, запечатанное церковной печатью, и протянул приставу.

— Изучайте. Здесь стоит подпись священника, свидетелей. Всё законно.

Пристав взял документ, внимательно изучил, потом перевёл взгляд на Корнелия.

— Всё в порядке, господин Воронцов. Брак заключён по всем правилам.

— Это ничего не значит! – взвизгнул Корнелий. – Он мог подкупить священника! Мог заставить свидетелей! Этот брак – фикция!

— Вы обвиняете меня в подкупе? – Кесарь сделал шаг вперёд, и Корнелий отступил. – Вы обвиняете генерала королевской армии в том, что он нарушил закон?

— Я обвиняю вас в том, что вы женились на этой… – Корнелий запнулся, подбирая слово, – на этой проклятой ведьме, чтобы получить её дом!

— Мне не нужен её дом, – сказал Кесарь. – У меня есть свой, и не один.

— Тогда зачем вам она? – выпалил Корнелий, и в его глазах я увидела растерянность.

— Потому что люблю её, – произнёс Кесарь, и эти слова вызвали у меня повышенное сердцебиение.

Мне же не послышалось, да?

— Что? – переспросил Корнелий, и его лицо вытянулось.

— Я люблю свою жену, – повторил Кесарь спокойно. – И если вы, господин Воронцов, продолжите настаивать на том, что наш брак фиктивен, я подам на вас в суд за клевету. А заодно потребую проверить, на каких основаниях вы претендуете на имущество, которое вам не принадлежит.

— Мне всё принадлежит! – заорал Корнелий. – По договору о наследовании!

— Покажите договор, – затребовал Кесарь. – Оригинал, а не копию.

Корнелий побледнел.

— Он у моего адвоката.

— Пошлите немедленно курьера, я подожду.

— Вы не имеете права, – залепетал Воронцов.

— Имею, – ледяным тоном заявил Кесарь. – Как супруг Аглаи Заречной, ныне Горской я имею полное право ознакомиться с документами, касающимися имущества моей жены, если, конечно, вы не боитесь, что я найду в них что-то, что не соответствует закону.

И лицо Корнелия пошло красными пятнами, кулаки сжались, и я вдруг поняла, что уродственничек блефует.

Он не был уверен, что договор о наследовании законен, и надеялся, что я сдамся, не буду бороться, отдам дом без боя!

— Я вас всех выведу на чистую воду! – заорал он, и его голос разнёсся по саду, распугивая птиц. – Этот брак – фикция! Вы оба мошенники! Я добьюсь правды!

— Добивайтесь, – кивнул ему Кесарь. – В суде. А теперь прошу нас извинить, у нас свои дела и вы им мешаете.

Корнелий побледнел ещё сильнее.

Он посмотрел на приставов, но те смотрели куда-то в сторону, делая вид, что не имеют к этому разговору никакого отношения.

Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах была такая ненависть, что я невольно сделала шаг назад.

— Ещё увидимся, – прошипел он и, развернувшись, зашагал к карете.

Приставы, переглянувшись, последовали за ним.

Когда они уехали, я выдохнула.

— Он уехал, – не верила я.

— Да, – кивнул Кесарь. – Но этот тип боится, что договор о наследовании не выдержит проверки. У тебя есть этот договор?

— Нет. Всё имущество переходило мне по праву. Никаких бумаг не требовалось. Я вообще впервые о договоре услышала именно от Корнелия.

— Значит, мы прямо сейчас собираемся и едем в столицу, – заявил Кесарь. – Нужно окончательно закрыть этот вопрос и жить дальше.

— Мы? – переспросила я.

— Мы, – подтвердил он. – Я же сказал, что люблю тебя, Аглая. И я твой муж, это значит, твои проблемы и заботы отныне и мои.

— Я подумала, что ты сказал это, чтобы напугать его, – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится. – Это была игра, так ведь?

— Я не играю в игры с женщинами, – ответил он, и его глаза были серьёзными. – Аглая, я не говорю того, чего не чувствую.

— Ты… правда любишь меня? – пискнула я.

— Правда, – сказал он. – Я не знаю, когда это случилось. Может быть, когда ты танцевала на холме. Может, когда спорила со мной о первой книге. Может быть, когда стояла у алтаря и смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в мире. Но это случилось. И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я смотрела на него и не могла говорить.

Слова застряли в горле, и вместо них по щекам потекли слёзы. Слёзы радости и счастья.

— Не плачь, – произнёс он тихо, вытирая мои щёки. – Ты прекрасна, когда плачешь, но я люблю тебя больше, когда ты улыбаешься.

— Я не умею улыбаться, когда плачу, – всхлипнула я.

— Аглая, у нас впереди целая жизнь.

— Ты, правда, веришь в это? – спросила удивлённо. – В то, что у нас будет жизнь?

— Верю, – сказал он на полном серьёзе. – Потому что я выбрал тебя. А ты со своим заклинанием выбрала меня.

Феня, который всё это время сидел на крыльце, вдруг кашлянул.

— Простите, что прерываю вашу идиллию, – сказал он, – но если мы едем в столицу, я с вами. И не вздумайте спорить! Я ведьмин фамильяр, моё место рядом с Аглаей. И все ваши домашние, подчинённые, друзья, коллеги и так далее и тому подобное, должны познакомиться со мной.

— Хорошо, моя матушка как раз любит котов, – сказал Кесарь.

— Я не просто кот, я фамильяр! – возмутился Феня.

— Для матушки ты будешь просто котом, который говорит, – усмехнулся Кесарь. – Поверь, для тебя это лучший вариант.

— Ладно, – сдался Феня. – Тогда и Флору берём с собой, хоть я её и недолюбливаю, но всё же тварюшка живая и без Аглаи помрёт.

— Договорились, – кивнул Кесарь. – А теперь, – он повернулся ко мне, – собирайся, Аглая. Нас ждёт столица.

— Я боюсь, – призналась я.

— Чего?

— Твоей матушки и твоего мира, в котором всё совсем по-другому.

— Мой мир, Аглая, – произнёс он и взял моё лицо в ладони, – теперь там, где ты. Поэтому, родная моя, ничего не бойся, ведь я всегда с тобой.

Я посмотрела в его тёмные глаза и почувствовала, что страх отступает.

— Хорошо, – прошептала я. – Я верю тебе.