Глава 21

— АГЛАЯ —

Я никогда не думала, что счастье может быть таким громким.

Всегда представляла себе счастье как тихий вечер у камина, когда за окном дождь, а на коленях дремлет Феня, и рядом сидит тот, кому не нужно ничего объяснять.

Тихий уют и спокойная радость, короче, всё как в книгах. Но книги, на самом деле, врали.

Счастье оказалось шумным, суетливым, полным беготни и криков, а ещё споров и невероятного количества бумаг.

— Вот здесь будут корпуса, – объяснял он мне, водя пальцем по чертежу. – Тут купальни, а вот здесь раскинем парк. Ну а в этом месте, – и он указал на место, которое я знала лучше всего на свете, – останется наш дом, и он будет в неприкосновенности.

— Ты уверен? – спросила я, чувствуя, как сердце замирает. – Можно всё перестроить, и дом снести, если считаешь нужным…

— Аглая, – проговорил он и поднял голову. – Это твой дом, и я никому не позволю его тронуть. Даже если ради этого придётся строить курорт вокруг, а не на его месте.

— Но это же безумие, – прошептала я. – Тратить столько денег…

— Это не безумие, – он подошёл и взял меня за руки. – Это инвестиция в будущее и будущее наших… – он умолк.

— Наших? – переспросила я с улыбкой.

— Детей, – закончил он.

— Кстати об этом… – прошептала я и почувствовала, как уши, лицо и даже шея краснеют. – Ты скоро станешь папой.

У моего мужа стало очень смешное лицо.

Он был так радостно удивлён, что я не выдержала и рассмеялась.

Он подхватил меня на руки и закружил. Потом опустил, сгрёб в объятия и поцеловал так, что я чуть не забыла, как меня зовут.

— Люблю тебя… Бесконечно люблю… – прошептал он.

— И я тебя люблю. Обожаю…

Новость о том, что графиня Адалина Горская скоро станет бабушкой, разнеслась по столице со скоростью лесного пожара.

Я не знала, кто рассказал, но уже не могла выйти на улицу, чтобы меня не останавливали незнакомые дамы, которые вдруг стали моими лучшими подругами, советчицами и, кажется, самыми близкими родственниками, о существовании которых я даже не подозревала.

— Аглая Игоревна, дорогая! – воскликнула какая-то дама в шляпке с такими перьями, что я испугалась, как бы она не взлетела. – Я слышала, вы ждёте ребёнка! Это правда?

— Откуда вы… – начала я, чувствуя, как краснею.

— О, не скромничайте! – дама махнула рукой. – Графиня уже всё рассказала! Вы не представляете, как мы все рады! Кесарь Давидович столько лет был холостяком, мы уже думали, что он никогда не женится. А тут такая чудесная девушка! И скоро будет наследник! Это же просто праздник!

— Но мы только сами узнали…

— Я вам пришлю свою акушерку! Она вас осмотрит! – перебила меня дама. – Лучшая в столице! Она принимала роды у самой императрицы! Ну, не у самой императрицы, а у её фрейлины, но это почти одно и то же!

Она ушла, оставив меня стоять посреди улицы с открытым ртом.

Я повернулась к Кесарю, который, как всегда, был рядом.

— Твоя матушка рассказала всем, что я беременна? – спросила я. – Но мы же просили не рассказывать!

— Она просто сказала, что скоро станет бабушкой, – ответил Кесарь с видом человека, который уже смирился с неизбежным. – И приготовься, она будет давать тебе советы и опекать.

Матушка действительно стала моей тенью.

Она появлялась рядом каждое утро, когда я спускалась к завтраку, и провожала меня до столовой с таким видом, будто я могла заблудиться по дороге.

Она приносила мне книги о беременности и воспитании детей.

Она учила меня столичным манерам, объясняла, кто есть кто в светском обществе, и предупреждала, кого стоит опасаться, а кого можно игнорировать.

Она рассказывала о Кесаре в детстве, и я слушала, раскрыв рот, потому что этот суровый генерал, перед которым трепетали министры, когда-то плакал, потому что матушка не разрешила ему взять на прогулку всех трёх игрушечных лошадей сразу.

— Он был упрямым, – говорила она, глядя на сына с такой любовью, что у меня сжималось сердце. – Упрямым, требовательным, невыносимым. Но добрым.

— Матушка, – говорил Кесарь, появляясь в дверях. – Ты опять преувеличиваешь?

— Я рассказываю про то, какой ты был замечательный, – отвечала она. – И мы с Аглаей обсуждаем важные женские вопросы.

— Какие? – спросил он с подозрением.

— Цвет штор в детской, – произнесла матушка. – Кесарь, дорогой, не мешай. Иди, командовать своими войсками.

Он ушёл, а мы с матушкой переглянулись и рассмеялись.

— Он очень хороший, – проговорила я нежно.

— Лучший, – согласилась она. – Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что его жизнь теперь не только его, и что в ней есть место не только приказам и долгу.

— Я знаю, – кивнула я. – Я тоже привыкаю.

— Привыкай, милая, – произнесла она и взяла меня за руку. – Потому что это теперь твоя жизнь, и она, поверь мне, будет прекрасной.

* * *

Кесарь носил меня на руках. Это началось с того дня, когда он узнал, что станет папой.

— Генералы не носят жён на руках! – смеялась я.

— Этот конкретный генерал носит, – заявил он и поцеловал меня так, что я забыла, о чём спорила.

С тех пор это стало привычкой. Если мы шли по саду, он мог вдруг подхватить меня и пронести несколько шагов, просто потому что «захотел».

Если я уставала после прогулок, он подхватывал меня на руки и нёс до кареты, не обращая внимания на изумлённые взгляды прохожих.

Бывало, что я засиживалась допоздна за чтением, тогда он подходил, поднимал меня с кресла и уносил в спальню, шепча: «Пора спать, моя ведьма».

— Ты меня балуешь, – говорила я, уткнувшись ему в плечо.

А он был рад меня баловать.

Феня составлял план по воспитанию потомства. Я нашла его в кабинете матушки, когда искала забытую там книгу.

Кот сидел за столом, положив перед собой лист бумаги, и что-то сосредоточенно писал лапой.

Нет, я не шучу. Он держал перо в лапе и выводил буквы с такой серьёзностью, что я замерла на пороге, боясь спугнуть это чудо.

— Феня? – осторожно позвала я.

— Не мешай, – буркнул он, не поднимая головы. – Я составляю важный документ.

— Какой?

— План по воспитанию твоего потомства, – сказал он, и я чуть не села на пол.

— Что?

— Что слышала, – кот отложил перо и повернулся ко мне. – Глаша, ты же не думаешь, что я позволю тебе растить детей без моего участия? Я – часть семьи. И я буду играть важную роль в воспитании твоих… наших… ну, в общем, этих маленьких существ, которые скоро появятся.

— Появится пока один, – сказала я.

— Где один, там скоро будет два, три и так до бесконечности, – отмахнулся он. – И я должен быть готов. Вот, смотри.

Он пододвинул ко мне лист, и я прочитала:

«План воспитания потомства ведьмы Аглаи Горской, урождённой Заречной, составленный фамильяром Феней.

Дети должны уважать старших. Особенно меня.

Дети должны есть правильно. То есть давать мне самые сладкие кусочки.

Дети должны знать историю семьи. Я расскажу им, как их мать призвала отца и посадила его в клетку. Это будет хорошая история для воспитания смирения.

Дети должны уметь заботиться о ближних. То есть обо мне.

Дети должны…»

— Феня, – перебила я. – Тут всё про тебя.

— А что в этом плохого? – удивился кот. – Я – образец для подражания. Если дети будут похожи на меня, они вырастут умными, красивыми и независимыми.

— Если они будут похожи на тебя, они вырастут наглыми, – сказала я.

— Глаша, ты вообще читала классиков? Наглость – это второе счастье. А я хочу, чтобы дети были счастливыми.

Я засмеялась, подхватила кота на руки и закружила по комнате, как когда-то кружил меня Кесарь.

— Ты невыносим! – кричала я.

— Я знаю! – вопил он в ответ. – Поставь меня на место! Я важный документ составлял!

— Ты составлял план по эксплуатации моих детей!

— Это называется «воспитание»! Глаша, отпусти меня, или я пошлю Флоре мысленный сигнал, чтобы она укусила тебя за палец!

— Она не умеет получать мысленные сигналы!

— А вот и умеет! Мы с ней разработали систему!

— Феня, ты меня смешишь!

— Ладно-ладно, – он вырвался и прыгнул на стол. – Но план я закончу. И ты его подпишешь.

— Я ничего не буду подписывать, – сказала я.

— Тогда я пойду к генералу, – пригрозил кот. – Он меня послушает. Он, между прочим, тоже считает, что дисциплина крайне важна.

— Кесарь считает, что дисциплина важна, но он не считает, что дети должны отдавать тебе самые вкусные кусочки.

— Это мы ещё посмотрим, – загадочно сказал Феня и, подхватив лист с планом, умчался искать союзника.

В тот же вечер, когда мы сидели в гостиной, Кесарь достал из кармана сложенный лист бумаги и, глядя на меня, произнёс:

— Аглая, твой фамильяр предлагает внести изменения в семейный устав.

— Какой ещё семейный устав? – спросила я уливлённо.

— Кхм, который он составил, – ответил Кесарь и развернул лист, я сразу узнала Фенин почерк. – Пункт первый. Дети должны уважать старших, особенно фамильяра.

— Это он уже говорил, – вздохнула я, едва сдерживая смех.

Мы переглянулись и громко рассмеялась. Феня, он такой Феня.

* * *

Ночью, когда мы с Кесарем спали в объятиях друг друга, во сне я услышала голос бабушки.

«Видишь, Глаша? – произнесла она мягко и в её голосе была улыбка. – Я же говорила, не бойся ошибаться. Иногда ошибки приводят туда, куда ты даже не мечтала попасть».

Я улыбнулась во сне. Да, бабушка, ты была права. Впрочем, как и всегда.