Глава 6

* * *

МИХАИЛ

Головная боль, вот что я почувствовал первым, ещё до того, как открыл глаза.

Она пульсировала где-то в районе затылка.

Попытался поднять руку, но не вышло. С ногами тоже всё глухо.

Я был полностью обездвижен.

Открыл глаза и вспомнил, что соседка меня похитила.

Осмотрелся. Гостиная, старые обои в цветочек, пыльная люстра.

Выругался про себя. Она ударила меня по голове поленом. Эта пигалица, которая помешалась на клубничных грядках, вырубила меня, как последнего салагу. Удар был хороший, профессиональный почти и я бы даже зауважал, если бы не был так зол.

Стул, на котором я сидел, был старый, но массивный.

Руки стянуты за спиной пластиковыми стяжками, ужасно затекли. Ноги — тоже.

А вокруг торса была верёвка в три слоя.

Я попробовал напрячь мышцы, ни верёвка, ни стяжки не поддались. Узлы были затянуты на совесть, не профессионально, конечно, но очень старательно. Видимо, она готовилась.

А ещё чёртов кляп!

Додумалась же. Не тряпку мне в рот сунула, не платок, а чёртов кляп из БДСМ.

Я задёргался, намереваясь расшатать и сломать стул, но тут же пожалел, в висках и затылке запульсировало с новой силой.

Шишка, кажется, налилась размером с теннисный мяч. Надо отдать должное, бить она умеет.

И тут я услышал тихое и довольное пение.

Маша напевала какую-то раздражающе весёлую мелодию, и сквозь песню пробивался запах еды.

Я закрыл глаза, надо подумать.

Надо взять себя в руки и хорошенько подумать.

Я умею выживать, умею действовать в безвыходных ситуациях.

Итак, мой противник — Комарова Мария. Рост примерно метр шестьдесят пять, веса в ней килограммов пятьдесят пять, не больше. Физическая подготовка… да никакой. Но она опасна, недооценивать её нельзя.

Далее, я в её доме крепко связан и обездвижен. Но рядом с её домом — мой дом! Совсем близко.

Моя цель — освободиться и выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Если я сейчас вырвусь и вызову полицию, эта дура сядет в тюрьму. И я буду чувствовать себя... козлом. Потому что, если честно, я был неправ, из-за меня она доведена до отчаяния, что решилась на похищение. Это не оправдывает её, но объясняет мотив.

Так, стоп. О чём я думаю? О том, чтобы не посадить её?!

Может, это она мне так по голове дала, что я начал сочувствовать похитительнице?

Стокгольмский синдром наоборот?

Я помотал головой и тут же пожалел, боль прострелила висок и затылок.

А ещё мне хотелось в туалет.

Организм проснулся и требовал своего.

Я замычал сквозь кляп.

Пение на кухне прекратилось, и послышались шаги.

Она вошла в гостиную, вытирая руки о полотенце. Выглядела она, надо признать, отвратительно бодрой.

Глаза ясные, щёки румяные, губы алые. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непокорные пряди. Одета Маша в лёгкое летнее платье с рюшами и в фартук. На фартуке была вышита клубника. Разумеется, проклятая клубника!

— Доброе утро, Михаил Михайлович! — пропела она. — Как вам спалось?

Я замычал громче, она склонила голову набок.

— Что-то хотите сказать?

Я активно закивал.

Она подошла и вытащила кляп. Боже, как хорошо без этой чёртовой штуки. Я облизал пересохшие губы и сказал максимально спокойно, хотя хотелось наорать на неё:

— Мне срочно нужно в туалет.

Она моргнула и открыла удивлённо рот.

— Ой.

— Что значит «ой»?

— Я как-то не продумала этот момент, — призналась она. — В плане не было туалета.

— Ты забыла про туалет, когда планировали похищение? — хохотнул я.

— Ну... да. Простите…

— Мария, — заговорил всё ещё спокойно, но с нотками злости. — Я генерал в отставке, прошёл три горячие точки. Я был в плену у людей, которые действительно умеют пытать. Но никто, слышишь? Никто не пытал меня мочевым пузырём. Это бесчеловечно.

— Сейчас что-нибудь придумаем! — засуетилась она, и я увидел на её лице панику.

— Развяжи меня, — предложил я.

— Не-е-ет, — она покачала головой.

— Тогда придумай решение, — процедил сквозь зубы. — Быстро.

Она заметалась по комнате.

Схватила какую-то вазу, но поставила обратно. Достала из серванта большую супницу, оценила её взглядом, покраснела и пошла с ней ко мне.

— Я не буду туда, — предупредил я.

Она шумно выдохнула и вернула супницу обратно.

— Я вас понимаю! Хорошо… Давайте так. Я развяжу вам одну руку... Нет, обе. Нет… одну.

— Маша! Скорее!

— Я думаю! — огрызнулась она.

Наконец она выдохнула, подошла ко мне и сказала:

— Я развяжу вас. Но вы дадите слово офицера, что сходите в туалет и вернётесь.

— Что?

— Слово офицера. Вы же офицер? Вот и давайте слово.

— Вы требуете от меня слова офицера, что я вернусь из туалета и добровольно позволю снова меня связать? — обалдел я.

— Да.

Я вдруг поймал себя на мысли, что она забавная. Безумная, но забавная. И очень серьёзно относится к своему безумному плану.

Та-а-ак, интересно.

— Хорошо, — согласился я. — Даю слово офицера. Я схожу в туалет и вернусь на этот стул добровольно. Но взамен я хочу нормальный завтрак. И никакого кляпа. А ещё мы поговорим. Будет нормальный человеческий разговор, умоляю, без лекций о сортах клубники.

— Лекции будут, — отрезала она. — Но после завтрака и разговора.

— Торгуешься? — поднял я одну бровь.

— Да. Вы в плену, генерал, а у пленных нет права голоса.

Я длинно и раздражённо вздохнул. Спорить с женщиной себе дороже, а мочевой пузырь был главным переговорщиком.

— Согласен.

Она с недоверием подошла и начала распутывать верёвки.

Когда она меня развязала, я медленно встал. Руки и ноги затекли, и я растёр запястья, поводил плечами, потом потрогал шишку. Чёрт, знатная.

Маша стояла в двух шагах и настороженно смотрела на меня.

— Где туалет? — спросил её.

— По коридору налево. Я буду ждать вас здесь, но если вы попытаетесь...

— Я дал слово, — хмыкнул я и пошёл по коридору. Ноги слушались плохо, голова болела, но облегчение было близко.

Я думал о том, что ситуация абсурдна до предела. Меня, матёрого мужика держит в плену девушка с клубничным фартуком. И я только что дал слово офицера вернуться на стул, к которому она меня снова привяжет.

Мне вдруг стало весело и ужасно интересно, что будет дальше.

Впервые за долгое время мне не было скучно.

Когда вернулся в гостиную, она сидела на диване, на коленях у неё сидел чёрный пушистый кот. Увидев меня, она подскочила, как ошпаренная.

— Вы вернулись?! — удивилась она.

— Я же дал слово.

Кот уставился на меня и издал короткое «мяв». Мол, смотри, хозяйка, он реально вернулся. Что-то это подозрительно.

Маша пересадил кота на диван, сама встала и осторожно подошла ко мне. В руках у неё была верёвка.

— Я думала, что вы сбежите через окно, или убьёте меня… Вы и правда сдержали слово. Теперь садитесь.

— Ты серьёзно?

— Слово словом, но я должна быть уверена, что вы не станете делать глупости. Садитесь.

Ладно, поиграем, малышка. Сделаем вид, что у тебя всё под контролем, и я сел. Она снова затянула мне руки за спиной.

Потом отошла, полюбовалась мной и направилась на кухню. Вернулась через минуту с подносом.

На подносе стояла тарелка овсяной каши с ягодами.

И ещё одна большая и глубокая тарелка была доверху наполнена клубникой. Рядом с клубникой стояла пиала со взбитыми сливками.

Она поставила всё на стол и снова ушла. Вернулась с чашками и кофейником.

— Это завтрак, — объявила она. — Каша и клубника. Ещё кофе. Или предпочитаете чай?

— Кофе… Скажи, ты будешь кормить меня с ложечки? — спросил я с ухмылкой.

— Да.

Я не выдержал и засмеялся. Смех отдался болью в затылке, но я не мог остановиться.

Ситуация была настолько нелепой, настолько абсурдной, что оставалось только смеяться.

— Что вы смеётесь? — насторожилась девушка.

— Ты невероятная.

Она нахмурилась и налила из кофейника кофе, добавила в одну сливок, посмотрела на меня с вопросом, я кивнул, мол, мне тоже.

Я наблюдал за ней и подумал, а когда я в последний раз завтракал с женщиной, которая взяла меня в плен? Ответ: никогда. Такого не было, это новый опыт.

— Ешьте, — она набрала в ложку каши и протянула её к моим губам.

Я открыл рот и попробовал кашу.

— Вкусно.

— Да, я знаю, — кивнула она с серьёзным видом. — Я вообще хорошо готовлю. Так что голодать вы не будете.

— Ты угрожала закормить меня клубникой, — напомнил я.

— Это просто воспитание, — улыбнулась она очень-очень мило. — И я не собираюсь кормить вас ею с утра до ночи, ещё аллергию заработаете. Но лакомить вас ею буду обязательно. Вы полюбите эту ягоду… Я надеюсь.

Скорее возненавижу.

Когда я съел всю тарелку каши, она взяла одну ягоду и обмакнула в сливки, отправила в свой рот, и улыбнулась, наслаждаясь.

— М-м-м, вы даже не представляете, Михаил Михайлович, — сказала она, — как это вкусно… Попробуете?

Я кивнул.

Она дала мне клубнику, предварительно окунув её в сливки.

Что ж, она права, очень вкусно.

— Хорошая ягода, — согласился с ней. — Кофе дашь?

Она дала мне отпить кофе.

Так мы съели всю клубнику.

Чёрт возьми, завтрак был очень странным, но хорошим. И мне было весело.

— Перед тем, как начать разговор, попрошу у тебя что-то от головной боли… — произнёс я. — Голова раскалывается.

— Что же вы сразу не сказали?

Она вскочила с места и убежала на кухню, вскоре вернулась.

Что ж, она хоть и ку-ку, но не безжалостная Энни Вилкс из романа Кинга «Мизери».