Глава 12. Кризис первой ночи

Аня

Спустя два часа всё тот же здоровенный охранник Серый несет к машине Зарубина пять огромных брендовых пакетов с моими новыми вещами, которые Рита действительно организовала с пугающей скоростью.

Зарубин лично везет нас к себе, не доверяя водителю. Мы спускаемся на подземный паркинг, садимся в тонированный, пахнущий новой кожей салон гигантского внедорожника. Юля сидит у меня на коленях, пристегнутая вместе со мной одним ремнем, и не отпускает мою руку ни на секунду.

Мы едем в тишине. Огни вечерней столицы проносятся за окном смазанными пятнами. Я смотрю в затылок Зарубина, который уверенно и жестко ведет машину, и пытаюсь не думать о том, что моя жизнь окончательно сошла с привычных рельсов.

Его пентхаус находится на последнем этаже элитного жилого комплекса. Это не квартира, а какое-то двухуровневое царство стекла, белого мрамора, металла и холода. Здесь красиво так, что больно глазам, и ни одной лишней детали. Ни одной пылинки. Ощущение, что здесь живет не человек, а безупречный алгоритм.

– Гостевая спальня на первом этаже, вторая дверь по коридору направо, – бросает Зарубин, кидая ключи на стеклянную консоль в прихожей. – Пакеты с вещами уже там. Располагайтесь. Если дочь захочет есть – кухня прямо по курсу.

Я киваю, подхватываю Юлю на руки и быстро ретируюсь в указанном направлении.

Спальня оказывается размером с мою старую квартиру. Огромная кровать королевского размера, застеленная темным шелком, пушистый светлый ковер и панорамное окно. Глянув туда, усаживаю Юлю на кровать, выдаю ей планшет с мультиками, чтобы отвлечь, а сама забираю телефон и скрываюсь за матовой стеклянной дверью ванной комнаты.

Мраморная ванна, размером с небольшой бассейн… тропический душ, зеркала с подсветкой... Нереальное зрелище для моих скромных привычек!

Я опускаюсь на край холодной мраморной столешницы у раковины, включаю воду, чтобы создать фоновый шум, и дрожащими пальцами набираю мамин номер.

– Анечка? – голос мамы в трубке звучит встревоженно. – Доченька, ты почему так поздно? Я уже ужин подогрела, папа нервничает... Что-то на работе случилось?

У меня перехватывает горло, и я прикрываю глаза, заставляя себя сделать глубокий вдох.

Врать. Нужно врать так убедительно, как я никогда в жизни не врала. Потому что если я сейчас выдам правду, что наш пугающий гендиректор-миллиардер запер меня в своем пентхаусе в качестве живого щита для своей внезапно нашедшейся травмированной дочери, то у мамы прямо на кухне случится инфаркт. А папа, несмотря на свою безответность и мягкость, схватит монтировку и поедет вызволять меня из лап начальника. И это закончится катастрофой.

К тому же, у меня все-таки есть инстинкт самосохранения.

Та толстая папка кадровых документов, которую я подмахнула на коленке, почти не читая, сто процентов содержала жесточайший договор о неразглашении. Внебрачный брошенный ребенок Зарубина с тестом ДНК в рюкзаке – это информационная бомба. Секреты таких людей стоят миллионы, а болтают о них только самоубийцы.

– Мамуль, привет. Не ждите меня, – я стараюсь придать голосу бодрость, хотя он предательски дрожит. – Случилось... невероятное. Генеральный директор заметил мои организаторские способности. Меня сегодня перевели на другой проект. Экстренный стартап.

– Какой стартап в девять вечера, Аня?! – ахает мама.

– Очень важный. Там сумасшедшие деньги крутятся, мам. Меня сделали личным ассистентом проекта, повысили оклад в несколько раз! – я выдавливаю из себя нервный смешок. – Но есть условие. Жесткий договор о неразглашении и обязательное проживание в корпоративном отеле для всей команды. На ближайший месяц, пока запуск не пройдет. Нам даже домой выезжать нельзя из соображений безопасности.

– Как это нельзя? В отеле? На месяц?! Ань, это что за секта такая корпоративная?

– Мам, это огромный шанс! – я отчаянно вру, глядя на свое бледное испуганное отражение в зеркале над раковиной. – Вы же с папой сами говорили, что мне нужно расти. Потерпите без меня месяц, ладно? Зато я потом приеду, и мы с вами... все папины долги закроем. И ипотеку тоже.

На том конце провода повисает тишина. Я слышу, как мама прерывисто вздыхает.

– Ох, Анечка... Страшно мне что-то. Но раз генеральный сам перевел... Значит, оценили тебя, девочка моя. Ладно, работай. Но звони мне каждый день, слышишь?

– Обязательно, мамочка. Я вас люблю.

Я сбрасываю вызов и с шумным облегчением выдыхаю, опуская телефон на холодную мраморную столешницу.

В висках стучит адреналин, а на губы просится нервный смешок, который я давлю в горле. Да, я только что наврала матери с три короба и действительно фактически заперта в чужом пентхаусе наедине с пугающим боссом-миллиардером и его загадочной дочерью. Но если отбросить панику...

Господи, да я же вытянула счастливый билет!

Смотрю на свое отражение в огромном зеркале с дорогой подсветкой. Глаза блестят, щеки раскраснелись. Эта ложь во спасение – ничто по сравнению с тем, что я теперь могу сделать для своей семьи. Эти безумные деньги по контракту – реальный шанс вытащить нас из вечной долговой ямы, закрыть ипотеку и дать отцу возможность не гробить спину на морозе ради копеечной премии. Ради этого можно легко потерпеть и ледяные взгляды Зарубина, и золотую клетку его идеального дома.

Я справлюсь. Обязана справиться.

Умывшись ледяной водой, выхожу в спальню. Юля уже отложила планшет, сидит на краю огромной кровати, болтая ножками в новых пижамных штанишках, которые я успела на нее натянуть, и ждет меня.

– Спать? – тихо спрашиваю я.

Она кивает.

Ночь вступает в свои права. Я переодеваюсь в одну из новеньких шелковых пижам, найденных в брендовых пакетах – темно-синюю, слишком роскошную для меня, но невероятно мягкую, – и ложусь под одеяло.

Юля наотрез отказывается спать на своей половине гигантской кровати. Как только я выключаю бра, она подползает ко мне, тесно прижимается всем своим худеньким тельцем, утыкается личиком прямо мне в живот и крепко, обеими ручками, обхватывает мою руку.

Так и лежу в полутьме, чувствуя горячее дыхание ребенка сквозь тонкий шелк пижамы. Я измотана до предела. Мышцы ноют, глаза закрываются сами собой, но мозг продолжает лихорадочно работать, прокручивая события этого безумного дня.

В квартире стоит звенящая тишина. «Умный дом» Зарубина словно поглощает все звуки.

Внезапно дверь нашей спальни тихонько, без единого скрипа, приоткрывается, и в узкую полоску света, падающего из коридора, бесшумно выступает высокий темный силуэт.

Генеральный...

Мое сердце моментально ухает куда-то в пятки. Я замираю, боясь даже вдохнуть, и инстинктивно прикрываю глаза, оставляя лишь узкую щелочку сквозь полуопущенные ресницы. Притворяюсь спящей.

Он не заходит внутрь. Просто стоит в дверном проеме долго, не шевелясь. Его взгляд прикован к нашей кровати, и я кожей ощущаю тяжесть этого взгляда. Он смотрит на свою дочь, которая нашла покой только прижавшись ко мне – растрепанной и чужой, лежащей в его постели, в его доме, в купленной им одежде.

Кажется, что воздух в комнате начинает искрить от непонятного напряжения. Такое ощущение, что он слышит, как бешено колотится мое сердце под одеялом, и я чувствую себя совсем беззащитной под этим темным пронзительным взглядом хищника, наблюдающего за своей территорией.

Проходит, наверное, минут пять этой молчаливой пугающей пытки. А затем силуэт медленно отступает в коридор, и дверь так же бесшумно закрывается.

Я наконец-то судорожно выдыхаю, сжимая в своей руке маленькие детские пальчики, и никак не могу успокоить бешеное сердцебиение.

Что это вообще сейчас было?

Если он зашел просто проверить дочь, то зачем стоял так долго, замерев в полной темноте? И почему... почему мне до дрожи кажется, что большую часть времени этот тяжелый, нечитаемый взгляд был направлен вовсе не на девочку?..