Глава 13. Змеиное гнездо

Аня

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от запаха кофе.

Не растворимого «три в одном», к которому привыкла моя нервная система за годы утренних перебежек к электричке. А настоящего, свежемолотого, с горьковатыми нотками шоколада и карамели. Запах просачивается под дверь спальни, пробирается в каждую клеточку моего заспанного сознания и напоминает, что я нахожусь не в своей тесной комнатушке с облупившимися обоями.

Я открываю глаза и несколько секунд тупо пялюсь в высокий подвесной потолок, пытаясь вспомнить, где я и как здесь оказалась.

Потом всё возвращается. Словно удар под дых.

Юля.

Зарубин.

Пентхаус.

Золотая клетка.

Девочка по-прежнему прижимается ко мне своим худеньким тельцем, ее маленькие пальцы так и держат мою руку в мертвой хватке, будто за ночь она ни разу не разжала их. Я осторожно поворачиваю голову и смотрю на нее. Во сне Юля выглядит совсем маленькой. Пушистые темные ресницы лежат на бледных щеках, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ни следа того дикого ужаса, который искажал ее лицо вчера.

Сердце сжимается от странной смеси нежности и тоски.

Я осторожно, стараясь не разбудить ее, высвобождаю руку. Юля морщит нос, что-то бормочет во сне, но не просыпается. Ей явно нужно еще хотя бы полчаса.

Я соскальзываю с кровати, натягиваю халат – тоже новый, шелковый, темно-синий в тон пижаме, который Рита зачем-то добавила в пакет с вещами – и на цыпочках выхожу в коридор.

Пентхаус утопает в утреннем свете. Огромные панорамные окна пропускают столько солнца, что кажется, будто я попала в оранжерею, а не в жилое помещение. Белый мраморный пол сверкает чистотой, стеклянные поверхности переливаются, и только мои босые ступни выглядят здесь чужеродно.

На кухне – остров из черного гранита, за которым стоит Зарубин.

Он уже одет: темно-серый костюм, белоснежная рубашка, ни единой складки. В одной руке – маленькая чашка эспрессо, в другой – телефон, который он изучает с непроницаемым лицом. Услышав мои шаги, он поднимает голову.

Его взгляд скользит по мне – от растрепанных волос до босых ног, задерживаясь на шелковом халате. В его глазах мелькает что-то неуловимое, но он тут же прячет это за маской ледяного спокойствия.

– Доброе утро, Анна, – говорит он спокойно. – Кофе?

– Д-доброе утро, – мямлю я, чувствуя себя не в своей тарелке. – Спасибо, да... можно?

Он кивает в сторону кофемашины – огромного монстра из нержавейки, который выглядит так, будто управлять им может только сертифицированный бариста. Я застываю. Понимаю, что не знаю даже, как этому зверю подступиться.

– Моя домработница вам покажет, как управлять кофемашиной. Сегодня утром я сделаю сам.

Он подходит в машине и заваривает кофе. Поворачивается ко мне и протягивает мне чашку – фарфоровую, тонкую, с золотым ободком. Я беру ее дрожащими пальцами, делаю глоток и чуть не стону от удовольствия.

Боже, это не кофе. Это нектар богов.

– Спасибо, – говорю я уже чуть более осмысленно, превращаясь на глазах в человека.

Зарубин смотрит на меня поверх своей чашки, и я чувствую себя так, будто нахожусь под рентгеном. Неловко ерзаю, не зная, куда деть свои руки.

– Юля спит?

– Да. Думаю, она ещё немного поспит.

– Хорошо, – кивает он и ставит чашку на столешницу. – К вас есть время, чтобы привести себя и Юлю в порядок. Выезжаем через сорок минут.

– Выезжаем? – тяну я и удивлённо моргаю.

– В офис, Анна. У меня в девять совещание. У вас – рабочее место в кабинете, смежном с моим. Или вы забыли условия контракта?

Да я в таком трансе, что вообще едва соображаю, что происходит, но, конечно, уверяю, что всё помню. Допиваю кофе и быстро бегу наводить марафет. Себе и Юленьке.

Через час мы уже входим в приемную на сороковом этаже.

Юля снова сидит у меня на руках, но выглядит гораздо спокойнее, чем вчера. Она даже не прячет лицо, просто смотрит по сторонам настороженными серыми глазами и крепко держится за мою шею. Я чувствую, как ее дыхание становится чуть чаще, когда она видит незнакомых людей, но истерики нет.

Отлично же. Мы движемся в нужном направлении.

Я захожу в свою новую светлую комнату и на секунду замираю. Вчерашний хаос исчез: игрушки аккуратно разложены по корзинам, пазлы сложены в коробки.

Кто-то поработал ночью. Или рано утром.

Юля сползает с моих рук на ковер и сразу тянется к новому набору пластилина.

В дверях появляется Рита. Идеальная, безупречная, с каменным лицом. Она молча ставит на край моего стола стопку чистых бланков и органайзер, кивает в сторону Юли, потом в сторону кабинета Зарубина – мол, если что, я там – и так же бесшумно исчезает.

Ни слова. Ни взгляда. Просто работа.

Я даже не знаю, радоваться этому или пугаться. Рита – терминатор в юбке, и единственное, что я о ней знаю, что в приемной ее побаиваются. И, кажется, она единственная, кто смотрит на меня без скрытой злобы.

Просто никак не смотрит. И это, наверное, лучшее, что можно ожидать в этой ситуации.

Примерно через час мне нужно отлучиться в туалет. Юля в этот момент увлеченно катает синий пластилиновый шарик, и я, шепнув ей, что вернусь через минуту, выскальзываю в коридор.

Туалетная комната для персонала находится в конце коридора, недалеко от приемной. Я захожу, выбираю свободную кабинку, закрываю дверь.

И тут слышу голоса.

Дверь в туалет открывается, входят несколько человек. Каблуки цокают по плитке, слышен звон косметичек, которые ставят на мраморную столешницу у раковины.

– ...видела эту новую? – томный женский голос, с ленцой, явно обращен к подругам. – Сидит в комнате рядом с кабинетом, как привязанная.

– Ага, с ребенком этим, – подхватывает вторая, с более резкими, рублеными интонациями. – Говорят, она его дочку нашла в подвале. И теперь к шефу подбирается.

Я замираю, не дыша. Пальцы холодеют.

– Да брось, – третья, с усмешкой. – Она же серая мышь! Посмотри на нее – ни стиля, ни манер. Наша Рита и то выглядит как королева рядом с ней. Шеф на таких, как эта новенькая, и не смотрит.

– А вот и смотрит, – возражает первая. – Я своими глазами видела, как он вчера из кабинета вышел и на нее уставился. Прямо прожигал взглядом. А она стоит, красная как рак.

– Стыдно, наверное, что ее в такую дорогую блузку запихнули, а она всё равно как пугало выглядит, – хихикает вторая. – Где она таких денег на шмотки взяла? Точно шеф оплачивает.

– Может, она ему уже не только ребенка нянчит, – многозначительно тянет третья.

Смех. Звонкий, противный, от которого у меня внутри всё переворачивается.

– Да ну, на нее же без слез не взглянешь, – презрительно бросает первая. – Шеф любит ухоженных. А эта... Из подвала вылезла, туда и вернется. Когда с ребенком закончит нянчиться, так он ее пинком вышвырнет.

– Слышали, она вчера на первый этаж за вещами спускалась? – вторая явно наслаждается ролью главного источника сплетен. – Говорят, коллеги ее в шоке были. Она там с охраной приперлась, как королева английская. Прям звездная болезнь на первой же день.

– Звезда из пробирки, – хмыкает первая. – Ладно, девчонки, пора. А то шеф заметит отсутствие, еще уволит. А нам с такой конкуренцией, как эта Аня, рисковать нельзя.

Они смеются, поправляют макияж, и каблуки удаляются к выходу.

Дверь закрывается.

Тишина.

Я сижу в кабинке, вцепившись в край бачка, и чувствую, как слезы подступают к горлу. От обиды, от бессилия. Они меня даже не знают. Ни одной секунды со мной не говорили. Они видели меня пару раз мельком и уже вынесли приговор.

«Из подвала вылезла».

«Серая мышь».

«Пинком вышвырнет».

Я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Смотрю на свои новые туфли – дорогие, удобные, подобранные Ритой, которые всё равно кажутся чужими на моих ногах.

Вытираю глаза тыльной стороной ладони, поправляю блузку и выхожу из кабинки.

В зеркале над раковиной вижу свое отражение. Бледное, с красными глазами, с дрожащими губами. Я открываю кран с ледяной водой, умываюсь, промокаю лицо бумажным полотенцем.

Не обращай внимания, Аня. Ты здесь ради Юли. Ради денег. Ради семьи. Они просто завидуют.

Я возвращаюсь в комнату, стараясь успокоиться. Юля поднимает голову, смотрит на меня и, заметив мое состояние, откладывает пластилин.

– Аня, – зовет она тихо. – Ты плакала?

– Нет, солнышко, – я выдавливаю улыбку. – Просто вода в глаза попала.

Она долго смотрит на меня, а потом берет меня за руку и притягивает к своему столику, показывая рисунок – что-то яркое, с большим желтым кругом в центре. Кажется, здесь два человечка, держатся за руки.

– Это солнце, – объясняет она. – А это ты. И я. Мы вместе.

Я смотрю на рисунок, и на глаза снова наворачиваются слезы. Но сейчас совсем по-другому поводу.

– Красиво, – шепчу я, обнимая ее. – Очень красиво, Юленька.