Глава 18. Демонстрация

Аня

Я не сплю почти всю ночь.

Ну, то есть технически я лежу с закрытыми глазами, притворяясь, что меня нет в этой вселенной. Юля мирно сопит рядом, вцепившись в мою пижаму, а я прокручиваю в голове одну и ту же ужасную сцену на кухне. Снова и снова. Как я стою на коленях. Как он держит мои руки. Как я чувствую под ладонями эту пугающую, наливающуюся жаром твердость. Как он шепчет про «расширенный прайс-лист».

Господи.

Я зарываюсь лицом в подушку и тихо, чтобы не разбудить Юлю, стону в неё от стыда. Я никогда в жизни не была в такой дурацкой, унизительной ситуации. Даже в школе, когда Витька Сорокин при всех прочитал мою любовную записку вслух на перемене, было не так стыдно. Потому что тогда это была просто детская влюбленность, а сейчас…

Сейчас я трогала член своего босса.

Даже не так. Я яростно оттирала сок на его брюках, а он взял и прижал мои руки к себе. Хотя какая, в сущности, разница? Со стороны это выглядит одинаково. Как будто я решила подкатить к генеральному самым откровенным способом.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Но самое страшное даже не это. Самое страшное – что я не могу забыть, как оно ощущалось. Горячо. Туго. Пульсирующе. Мои ладони до сих пор помнят эту форму, этот вес, эту чужую и пугающую жизнь, которая билась под тканью.

Я злюсь на себя за то, что вообще это запомнила.

Я злюсь на него за то, что он не дал мне отстраниться, за то, что говорил эти гадкие вещи про цену и услуги, за то, что смотрел так, будто я – аппетитный кусок шашлыка на его тарелке.

Я злюсь на весь мир.

Под утро я все-таки проваливаюсь в тяжёлый, тревожный сон, полный обрывков кошмаров. Мне снятся стеклянные коридоры, в которых я бегаю босиком, а за мной гонится кто-то большой и тёмный. Потом я падаю, и этот кто-то нависает надо мной, и я чувствую его дыхание на своей шее…

Я просыпаюсь от того, что Юля трясёт меня за плечо.

– Аня. Будильник. Просыпайся.

Я сажусь на кровати, растрепанная, с больной головой и жуткой сухостью во рту. Солнце уже вовсю светит в панорамное окно, и в утреннем свете мои ночные страхи кажутся глупыми и преувеличенными.

Ну что случилось? Подумаешь, неловкий момент. Он же не будет меня увольнять из-за какой-то случайности? Тем более ему нужна нянька для Юли. А я – единственная, кого девочка не боится.

Все будет нормально.

Я убеждаю себя в этом, пока умываюсь, пока одеваю Юлю в новое платье, пока собираю волосы в хвост и пытаюсь придать своему лицу хоть какое-то живое выражение. Пока выбираю самый невзрачный офисный наряд на сегодня.

Собираюсь с силами. Не получится прятаться от Зарубина постоянно. Мы всё равно будем пересекаться. Так что рано или поздно я мне придётся узнать свою участь.

Мы с Юлей выходим из комнаты и идём в то место, где я так ужасно опозорилась. Зарубин уже там. Сидит за кухонным столом, пьёт кофе и читает новости на планшете. Увидев нас, он поднимает голову.

– Доброе утро.

Голос ровный, спокойный, абсолютно деловой. Ни намека на вчерашнюю хрипотцу, ни тени того тёмного пожара, который я видела в его глазах ночью.

Я незаметно выдыхаю с облегчением. Значит, он решил сделать вид, что ничего не было. Отлично. Я тоже могу. Это самый лучший вариант.

– Доброе утро, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

Юля самостоятельно забирается на стул. Очередной прогресс. Она хотя бы перестаёт вцепляться в меня в присутствии Зарубина. Я переключаюсь на девочку, ставлю перед ней завтрак, немного расслабляюсь.

Некоторое время мы сидим в тишине. Только мы с Юлей ковыряем овсянку, а я слушаю, как неровно стучит моё сердце. В сторону босса и не смотрю. Но замечаю краем глаза, как Зарубин поднимается с места и идёт мимо. Я прямо кожей чувствую его близость. Запах парфюма, лёгкое движение воздуха, тяжесть его взгляда, который на секунду задерживается на моём затылке.

Или мне кажется?

– Жду в машине, – коротко бросает он и выходит.

Дорога до офиса проходит в полном молчании. В лифте – то же самое. Я держу Юлю на руках и прижимаю её к себе, как щит. Глупо, конечно. От кого? От её собственного отца, который стоит так близко, что я чувствую жар его тела?

Двери открываются. Приемная встречает нас привычным блеском стекла и стали.

Лера сидит за своим столом и смотрит в монитор с таким видом, будто выиграла в лотерею. Инна поправляет причёску у зеркала. Девушки из отдела маркетинга, которые вечно торчат в приемной с важными бумагами, тут же шепчутся, заметив нас.

Я опускаю Юлю на пол, беру её за руку и веду в нашу комнату.

Зарубин сразу идёт в свой кабинет, не обращая внимания на приветственные слова и шепотки. Настоящая скала. Я же ныряю в свою комнату, чувствуя, как меня провожают десятки глаз.

Спокойно, Аня. Всё обошлось. Он ведёт себя официально, и ты веди себя официально. Никакого смущения, никаких красных щек, никаких дрожащих рук. Можно считать, что мне повезло, что всё закончилось именно так.

Я сажаю Юлю за столик с пластилином и принимаюсь раскладывать на своём столе бумаги. Бланки, накладные, заявки на канцелярию. Привычная рутина, которая отвлекает от тревожных мыслей.

Примерно через пару часов я выхожу в приемную, чтобы забрать распечатки из общего принтера. Иду по коридору, низко опустив голову, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

– Ой, смотрите, кто к нам пожаловал, – раздаётся томный голос прямо у меня над ухом.

Я поднимаю глаза и вижу Викторию. Главу PR-отдела. Женщина лет тридцати пяти, идеальная во всем. От укладки до маникюра. Одета в обтягивающее платье-футляр за миллион, наверное.

Она стоит в приемной, держа в руках стопку глянцевых отчётов, и смотрит на меня с такой брезгливостью, будто я – пятно на её идеальном костюме. А ещё я замечаю, как к нам устремляются взгляды нескольких секретарш.

– Доброе утро, – здороваюсь я вежливо и пытаюсь обойти её.

Но она, напротив, делает шаг вслед за мной, перегораживая мне дорогу. С таким видом, будто это я ей мешаю, а не она мне.

– Вы, кажется, новый администратор Максима Эдуардовича? – спрашивает она, и в её голосе слышится такая приторная сладость, что у меня зубы начинает сводить. – Анна, да?

– Да, – выдыхаю я.

Виктория окидывает меня взглядом с ног до головы. Чувствую, как к щекам приливает кровь от её оценивающего взгляда. Прямо ощущаю в эту секунду, как она складывает в голове суммы, чтобы понять сколько я стою. Точнее моя блузка и эта юбка-карандаш, а также мои туфли на низком каблуке. Обувь я ношу привычную мне ещё по первому этажу.

– Скажите, Анна, а вы в курсе, что у нас сегодня в двенадцать встреча с китайскими инвесторами? Очень важные люди.

– Да, я знаю, – отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Я подготовила комнату для переговоров, проверила воду, кофе, печенье…

– О, я не сомневаюсь, что с водой и печеньем вы справитесь, – перебивает меня Виктория, и её губы растягиваются в фальшивой улыбке. – Я о другом. Вы же будете присутствовать в приемной, пока инвесторы будут ждать Максима Эдуардовича?

Я растерянно моргаю.

– Э-э… наверное. Я обычно в своей комнате, с дочерью Максима Эдуардовича…

– Вот именно! – Виктория повышает голос, и теперь на нас оборачиваются уже все находящиеся люди в приёмной. – С ребёнком. А не здесь. Потому что, Анна Николаевна, если честно, ваш внешний вид… – она делает паузу, театрально оглядывая меня, – ну, как бы помягче выразиться… он не соответствует уровню мероприятия. Инвесторы увидят вас и подумают, что в нашей компании работают люди с окраины, которые не умеют даже одеться прилично.

У меня по спине бегут ледяные мурашки.

Люди с окраины? Не умеют одеться прилично?

Это не просто замечание, это настоящий плевок мне в лицо.

– Я… я считаю, что одета вполне прилично, – выдавливаю я.

– Прилично для первого этажа, дорогая, – усмехается Виктория. – Но не для сорокового. Посмотрите на себя. Блузка болтается, юбка слишком длинная, туфли – как у школьницы. И этот хвостик, – она кривится. – Милая, вам нужно научиться укладывать волосы. И макияж делать, иначе вы выглядите, как подросток. Вы не вписываетесь. И если вы будете торчать в приемной, когда придут инвесторы, вы испортите имидж компании.

Она говорит это достаточно громко. Так, что все вокруг точно слышат.

У меня пересыхает во рту. Я хочу что-то сказать, возразить, защититься… но не могу. Просто не умею я отвечать на такие выпады. Просто не привыкла. Просто чувствую себя облитой помоями с головы до ног и понимаю, что не могу ничего с этим поделать.

И да, наверное, Виктория права. Я не вписываюсь. Я чужая на этом этаже, и все это видят.

– Виктория Андреевна, – вдруг раздаётся голос за моей спиной. Ледяной, ровный, опасный.

Я оборачиваюсь.

Зарубин стоит в дверях своего кабинета. Его лицо непроницаемо, но глаза… глаза темнеют. Он смотрит на Викторию, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего глава PR-отдела бледнеет.

– Максим Эдуардович, я просто хотела…

– Я слышал, что вы хотели, – перебивает он, и его голос становится тише. – Высказывать свое личное мнение о внешнем виде моей сотрудницы?

Виктория сглатывает.

– Я… я беспокоилась об имидже компании…

– Имиджем компании занимаетесь вы, – Зарубин делает шаг вперед, и Виктория инстинктивно пятится назад. – А моим личным администратором занимаюсь я. И если вам не нравится, как она выглядит…

Он делает паузу и останавливается возле меня. И тут его рука неожиданно устраивается у меня на плече. Я вздрагиваю от этого прикосновения. По телу бежит ворох непрошенных мурашек. Ладонь у него тяжелая, горячая, уверенная. Он подтягивает меня к себе. Демонстративно, собственнически, так, чтобы все видели.

– Если вам не нравится, как выглядит мой личный администратор, – повторяет он, чеканя каждое слово, – значит, вам не нравится мой вкус. А мой вкус, Виктория Андреевна, не обсуждается.

В приемной повисает звенящая тишина.

Я стою, чувствуя его руку на своём плече, и не могу дышать. Потому что это не просто заступничество. Это заявление. Метка. Он показывает всем этим акулам, что я – его территория.

– Сдайте отчёт по третьему кварталу к обеду, – продолжает Зарубин, глядя на Викторию сверху вниз. – И больше не задерживайтесь в приемной. У вас есть свой кабинет.

– Хорошо, Максим Эдуардович, – лепечет она.

Потом разворачивается и пулей вылетает из приемной. Её идеальные каблуки цокают по коридору, пока звук не затихает вдали.

Зарубин убирает руку с моего плеча.

– Анна Николаевна, – говорит он, поворачиваясь ко мне. Я ловлю его взгляд, и мне становится не по себе. Он смотрит так же, как вчера. С тем самым тёмным желанием. Собственнически, горячо. – Возвращайтесь к Юле. Самое время для второго завтрака.

– Х-хорошо, – выдыхаю я с неимоверными усилиями. Голос едва слушается меня.

Зарубин ещё несколько мгновений смотрит на меня своим тяжёлым взглядом. Кивает, разворачивается и уходит в свой кабинет, оставив меня стоять посреди приёмной под взглядами секретарш.

Лера смотрит на меня округлившимися глазами. Инна прикрывает рот рукой. Даже Рита – невозмутимая Рита – чуть приподнимает бровь, что для терминатора в юбке вообще не свойственно.

Я медленно, словно во сне, возвращаюсь в свою комнату. Юля сидит в углу и играет с куклами, даже не замечает, что я вернулась.

А я сажусь на край своего стула.

Что это было?

Зарубин только что при всех прижал меня к себе. Сказал, что я «его личный администратор». Вкус. Его вкус.

Господи, что теперь обо мне подумают эти змеи? Они и так меня ненавидели, а теперь…

Теперь они будут думать, что я сплю с боссом.

А я не сплю! Я вообще ничего с ним не делала! Ну, кроме того, что вчера случайно…

Ночное происшествие… оно изменило всё. Я не знаю, как именно, но чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Сегодня я ждала расправы, а получила защиту. Я ждала холода, а получила его руку на своём плече. И самое страшное – я не знаю, что со всем этим делать.

Потому что если вчера я боялась, что он меня уволит…

То сегодня я боюсь, что он меня не отпустит.