Глава 20. Инцидент на стройке

Зарубин

Я замечаю этот гребаный сбой в системе в ту же самую секунду, как она переступает порог моего кабинета, держа Юлю за руку.

Обычно Аня передвигается по офису бесшумно, как ниндзя на минималках. Старательно улыбается дочери, прячет глаза за длинными ресницами и моментально заливается краской, стоит нам случайно пересечься взглядами.

Но сегодня что-то капитально не так.

Её движения дерганые и скованные, будто она проглотила арматуру. Она смотрит сквозь пространство стеклянным взглядом, а под глазами – густой слой дешевого тональника, который ни хрена не скрывает того факта, что веки опухли от недавних слёз.

Что за тварь посмела заставить её плакать?

Внутри моментально вспыхивает глухое раздражение, и я со стуком отбрасываю стилус от планшета с квартальным отчетом.

– Доброе утро.

– Доброе утро, Максим Эдуардович, – её голос звучит глухо и хрипло, словно она наглоталась битого стекла. – Юля, поздоровайся с папой.

Дочь робко машет мне ручкой и тут же привычно прячется за Анины ноги. Прогресс, конечно, налицо, Левицкий бы похлопал в ладоши, но прямо сейчас мне глубоко плевать на детскую психологию. Меня волнует девчонка, у которой откровенно трясутся руки.

Я медленно поднимаюсь из-за стола и приближаюсь к ней.

Аня инстинктивно вжимает голову в плечи, как побитая собака.

– Что случилось? – спрашиваю тихо, останавливаясь в метре от неё.

Она вздрагивает так сильно, что Юля испуганно выглядывает из-за её юбки.

– Н-ничего.

– На вас тонального крема больше, чем штукатурки на фасаде этого здания.

– Всё в порядке, – она судорожно сглатывает. – Просто… не выспалась.

Ложь. Наглая, тупая и бездарная ложь.

– Анна, – я делаю ещё один шаг, нависая над ней всей своей массой, и перекрываю ей путь к отступлению. – Я не люблю, когда мне врут.

– Я не вру, Максим Эдуардович…

– Тем более я не терплю вранья от людей, которые живут в моём доме и дышат одним воздухом с моим ребенком. Я спрашиваю ещё раз. Кто вас обидел?

Она вскидывает голову. В огромных воспаленных глазах плещется неприкрытая паника.

– Никто! Правда!

– Не бесите меня.

– Это семейные… неурядицы, – она отступает на шаг, крепче сжимая ладошку Юли. – Не берите в голову.

– Я сам решу, что мне брать в голову.

– Это никак не отразится на Юле! – почти срывается на крик она, а потом резко сдувается. – Нам пора рисовать, извините.

И она сбегает от меня в смежную комнату, таща за собой мою дочь.

Я остаюсь стоять посреди кабинета, чувствуя, как по венам разгоняется чистый адреналин.

Семейные неурядицы, значит?

Но от неурядиц люди не выглядят так, будто идут на расстрел. Она боится. Причем боится не только своей проблемы, а до усрачки боится меня. Боится просто открыть рот и попросить о помощи мужика, который может решить почти любую проблему в этом городе за пару звонков.

Эта мысль выбешивает меня больше всего.

Я – генеральный директор. Ворочаю миллиардами. А моя собственная сотрудница, живущая под моей крышей, умывается слезами втихаря, считая, что я вышвырну её за дверь, если она покажет слабину.

Резко разворачиваюсь, подхожу к столу и с силой впечатываю палец в кнопку прямого интеркома.

– Волков.

– Слушаю, Максим Эдуардович, – тут же отзывается начальник службы безопасности.

– Ко мне. Живо.

Через сорок секунд Волков материализуется в дверях. Собранный, хмурый, как боевой киборг.

– Что-то случилось?

– Мне нужна полная сводка по Ивушкиной, – чеканю я, упираясь костяшками пальцев в столешницу. – Прямо сейчас.

Волков неуловимо меняется в лице.

– Мы же делали досье при переводе…

– Мне насрать на то досье! Мне нужно знать, что произошло с ней со вчерашнего вечера и до этой минуты.

– Понял.

– Кто ей звонил сегодня ночью? Кому звонила она? С кем общалась? Проверь её чертовых родственников. Мать, отца, кота, соседку по лестничной клетке.

– Сделаем.

– Поднимите базы по кредитам, микрозаймам, долгам. Любые косяки.

– Максим Эдуардович, это займет…

– У тебя есть час, Волков.

– Принято.

Безопасник испаряется, закрыв за собой дверь, а я опускаюсь в кресло.

Этот час тянется так мучительно долго, что мне хочется разбить монитор. Я открываю почту, пытаюсь вникнуть в условия сделки с азиатами по новому технопарку, но буквы плывут. Ловлю себя на том, что раз за разом перевожу взгляд на экран внутреннего видеонаблюдения.

Аня сидит на полу в соседней комнате. Юля возится с пластилином, а девчонка просто смотрит в стену. Она не двигается. Просто застыла, обхватив себя руками за плечи, словно пытается удержаться, чтобы не рассыпаться на куски.

Если это какой-то бывший ублюдок, который решил вытрепать ей нервы, поиграть в абьюзера или стрясти бабок… то я закопаю его живьем. Чтобы тысячу раз пожалел, что довёл девчонку до слёз…

Раздается тихий стук, отвлекая меня от кровожадных мыслей. Дверь открывается, и заходит Волков. В руках у него тонкая синяя папка.

– Нашёл? – я немедленно захлопываю ноутбук.

– Нашёл, Максим Эдуардович, – Волков подходит и кладет папку передо мной. – Проблема не в ней. Проблема у её отца. Николая Ивушкина.

Я хмурюсь, не спеша открывать картон.

– Что за проблема? Здоровье?

– Хуже. Уголовка.

– Он кого-то убил?

– Своровал, – Волков криво усмехается. – Точнее, на него повесили кражу. И самое забавное – на нашем объекте. Ивушкин ведь работает прорабом на «Восток-Арене».

Я медленно откидываюсь на спинку кресла.

– И что он украл?

– Вчера вечером там прошла внеплановая проверка нашего отдела внутреннего аудита. Выявили жёсткую недостачу по материалам. Кабель, смеси, дорогая отделка. Сумма ущерба – семь миллионов рублей.

Я перевариваю цифру. Для моей корпорации это погрешность в квартальном бюджете. Пыль. А для семьи Ани – это билет в один конец на дно жизни.

– Доказательства? – коротко бросаю я.

– Все акты приемки и списания подписаны лично Ивушкиным.

– Он реально украл?

Волков фыркает.

– Сомневаюсь. Мужик ездит на гнилой «Ладе» лохматого года, живёт в двушке с женой-бюджетницей и обедает гречкой из пластикового контейнера. Зато его непосредственный начальник, бригадир по фамилии Сычёв, за последние три месяца взял жене новую Audi из салона и купил норковую шубу.

– Схема?

– Классика, – безопасник пожимает плечами. – Сычёв в доле с кем-то из менеджеров снабжения. Они гонят левые фуры налево, а Ивушкина используют вслепую. Подсовывают ему пачки накладных в конце смены, когда человек заебался на морозе и подписывает всё не глядя. А Ивушкин – мужик старой закалки, верит людям на слово.

– И аудит дал ему время?

– Дал. До понедельника. Сказали: не вернёшь деньги – дело улетает в ОБЭП. Это стопроцентная посадка, Максим Эдуардович. У него ни адвокатов нормальных нет, ни связей.

Я открываю папку. Листаю распечатки, сканы тех самых липовых накладных, рапорты безопасников.

– Почему она плакала сегодня утром? Откуда узнала?

– Мы пробили биллинг, – Волков опирается руками на спинку стула для посетителей. – Вчера вечером, после того как аудит уехал, телефон Сычёва находился рядом с телефоном Ивушкина прямо возле строительных бытовок около сорока минут.

– Разговор по душам?

– Видимо. Потому что сразу после этого Ивушкин звонил в скорую. У него скакануло давление, чуть мотор не встал.

– Угрозы?

– Сто процентов. Сычёв понимает, что если старик пойдёт в отказ и наймёт хорошего юриста, схема может вскрыться. Ему нужно, чтобы Ивушкин взял всё на себя и сел тихо. Наверняка прессанул так, что у мужика сердце прихватило. Ну а жена ночью позвонила дочери, то есть Анне. Отсюда и слёзы.

Я молча закрываю папку. Картон тихо хлопает по столешнице, а внутри меня разворачивается ледяная ярость.

Какая-то мелкая вороватая крыса на моей стройке ворует мои деньги, запугивает до инфаркта старика и заставляет мою девчонку захлёбываться от истерики в моей ванной, думая, что её жизнь окончена.

Семь миллионов. Жалкие семь миллионов, из-за которых эта тварь посмела довести Аню до состояния сломанной куклы.

Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.

А Аня, её гребаный душевный покой и её проблемы теперь принадлежат мне. Я купил их. Я подписал с ней контракт. И я порву любого, кто нарушит этот баланс.

– Волков, – произношу я очень тихо и очень спокойно.

Безопасник мгновенно подбирается. Он работает со мной восемь лет и прекрасно знает: когда я ору – это рабочие моменты. А когда говорю вот так тихо – значит, кто-то сегодня останется без головы.

– Слушаю.

– Поднимай службу безопасности. Тех парней, что покрепче. Двух джипов хватит. Свяжись с главой внутреннего аудита, пусть берёт все оригиналы актов и дует вниз на парковку.

– Понял. Куда едем, Максим Эдуардович?

Я встаю из-за стола, одним движением поправляя пиджак, и холодно смотрю на Волкова.

– На «Восток-Арену». Поедем лично объяснять бригадиру Сычёву, почему воровать у меня – плохая идея. А угрожать семье моих людей – фатальная ошибка.