Глава 14 Александра

Я закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Ноги не держали – я сползла по двери на пол, обхватила колени руками и сидела в темноте, слушая собственное дыхание.

Стыдно. Обидно. Горячо. Все еще горячо от его рук, от его рта, от того, как он держал меня, и одновременно холодно от того, что он сказал потом.

Пожалуйста, уйди.

Два слова. Спокойно, ровно, как говорят очевидное.

Слезы пришли сами. Не те, которые просят жалости, а злые и обидные. Прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть в голос, и думала о том, как он поцеловал меня.

Жадно, с такой силой, что у меня все внутри перевернулось, а потом отпустил и сказал уйти. Как будто я была ошибкой. Как будто это надо было исправить немедленно, пока не стало хуже.

Я ненавидела себя за то, что все равно хотела вернуться.

Утром я оделась намеренно строго: джинсы, рубашка, волосы в тугой хвост. Никакой косметики. Не потому что не хотела хорошо выглядеть, а потому что не хотела, чтобы он думал, что я стараюсь для него.

Хотя, конечно, старалась. В обратную сторону, но все равно.

Измайлов сидел на кухне в черной футболке, с кофе, на лице усталость, либо он плохо спал, либо не спал вообще, разницы не было. Увидел меня, ничего не сказал. Я тоже не сказала.

Взяла телефон, положила перед ним на стол и отошла к окну.

– Читай.

Ярослав посмотрел на меня, потом взял телефон. Я стояла спиной к нему и смотрела во двор. Слышала тишину за спиной. Долгую, тяжелую тишину, которая тянулась и тянулась, и я не оборачивалась, потому что не знала, что увижу на его лице.

– Саша.

Обернулась.

Лицо у него было каменным. Не злым, это было хуже. Таким спокойным и закрытым, каким бывает перед чем-то серьезным. Желваки на скулах. Глаза – темные, жесткие.

– Ты сама читала?

– Нет, не хотела себя еще больше расстраивать с утра.

Он протянул мне телефон, взяла. Три сообщения, пришедшие ночью.

Первое я прочитала и почувствовала, как земля чуть качнулась. Не от слов даже, а от того, что он видел. Видел нас.

Второе было про папу, про погоны, про то, что он расскажет. Мерзкое, точное, рассчитанное на максимальный ущерб.

Третье – фотография.

Наша кухня. Я. Ярослав. Снято изнутри.

У меня похолодели руки.

– Он видел, – мой голос вышел чужим.

– Да, – сказал Ярослав. Встал. – Камеры.

Начал с гостиной. Молча, методично, он уже все для себя понял и работал. Проверял полки, светильники, рамки с фотографиями на стенах, розетки, выключатели.

Я стояла у стены и наблюдала.

Первую камеру он нашел через восемь минут. Маленькая, почти невидимая, в вазе с сухоцветами, которую мне подарила Глаша на первом курсе.

Вторую – в моей спальне. На книжной полке, среди книг, которые я читала каждый вечер.

Третью – на кухне. Над холодильником.

Четвертую – в ванной. В вентиляционном отверстии.

Пятую – над входной дверью, в прихожей.

Каждую он аккуратно, без лишних движений клал на стол. Не говорил ничего.

Я считала их и чувствовала, как что-то внутри меняется. Сначала был шок, холодный и плоский, потом что-то ниже. Меня снимали. Все эти дни, все эти ночи. Когда я раздевалась. Когда думала, что одна.

Оказывается, я никогда не была одна. Кто-то сидел и смотрел.

– Саша.

Подняла взгляд, Ярослав стоял у стола, смотрел на меня, и в его лице что-то было другим – не то смягчение, которое я иногда замечала в последние дни, а что-то более острое. Как будто он злился внутри себя.

– Кто был в квартире за последние месяцы? Все, кого помнишь.

– Глаша. Дважды, – говорила, голос не дрожал, хотя должен был. – Курьер из ресторана один раз. Мастер по замкам, тот, которого ты вызывал. Антон иногда заходил, когда сдавал смену.

– Еще? Должен быть кто-то еще.

– Отец.

– Еще.

Я думала.

– Нет. Больше никого не было.

Ярослав кивнул, молчал несколько секунд, смотрел на камеры на столе: пять маленьких предметов, каждый из которых был чьими-то глазами в моем доме.

– Это не случайный человек, – сказал наконец. Тихо, почти себе. – Он знает твой распорядок. Знает маршруты. Знает, кто приходит. У него был доступ к твоей квартире до того, как мы поменяли замки.

– Что это значит?

– Значит, он либо был здесь сам, либо нанял кого-то, кто был здесь под другим предлогом.

Я посмотрела на пять камер.

– Курьер?

– Возможно. Или нет, – он взял телефон, начал набирать кому-то. – Я пришлю сюда людей, они снимут отпечатки, проверят каждую по серийнику. Это займет день.

– Хорошо.

– Саша.

– Что?

– Ты дрожишь.

Посмотрела на свои руки. Он был прав, пальцы слегка дрожали, я не заметила. Сжала их в кулаки.

– Я в порядке.

– Нет.

– Ярослав, я сказала...

Сделал шаг ко мне, потом еще один – и обнял. Резко, крепко, притянул к себе и прижал так, что я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как внутри что-то ломается, что я держала с утра, с того момента, как встала с кровати в спальне и собрала себя обратно по частям.

Я не плакала. Просто стояла и дышала.

Его руки держали крепко, одна на спине, другая на затылке, и он не говорил ничего, просто держал, пока я не перестала дрожать. Потом поцеловал в макушку. Один раз, долго.

– Я найду его, – сказал тихо. – Обещаю. Не бойся, девочка.

Я не сомневалась. Не потому что он говорил убедительно, потому что я уже знала, как он работает. Без лишних слов, без паники, с методичной точностью, и сейчас это было самой надежной вещью в мире.

– Ярослав.

– Да.

– Ночью – это не была ошибка. Для меня.

Молчание, рук не убрал, лишь чуть крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как что-то изменилось в его дыхании.

– Знаю, – сказал наконец. Тихо. Не как отпирательство, а как признание, которое дорогого стоило.

За окном шел серый июньский дождь. Пять камер лежали на столе, и где-то там был человек, который считал, что смотреть значит владеть.

Он ошибался. Но я пока не знала, насколько далеко зашла его ошибка.