Глава 8 Измайлов

Паста была хорошей.

Я не ждал этого и не думал о еде в принципе, думал о периметре, о новых замках, о том, что блокираторы на балконе поставили правильно, но угол обзора с соседней крыши все равно оставался слабым местом.

Думал об этом, пока Александра ставила тарелку передо мной, и машинально сказал «спасибо». Это было первое «спасибо» за сегодняшний день, если честно.

Она не прокомментировала. Села напротив с собственной тарелкой и ела без лишних разговоров, и это тоже было первый раз за день.

Боль в боку сидела ровно, не кричала. После ужина должна была отступить, еда помогала, это я знал по опыту.

– Вам лучше? – спросила Александра.

– Да.

– Хорошо.

Встала, забрала тарелки, быстро, без демонстрации сполоснула их. Движения точные, без лишних жестов. Я отметил это еще утром, в кофейне, когда Саша закрывала ноутбук и убирала кружку – все точно, без суеты.

– Вы останетесь, – это был не вопрос.

– Да.

Пауза.

– Диван в гостиной раскладывается, – она кивнула в сторону. – Там постельное в нижнем ящике. Душ – направо по коридору.

– Не нужно.

– Постельное?

– Раскладывать. Так нормально.

Она посмотрела на меня секунду, взгляд означал, что это глупо, но вслух ничего не сказала. Принесла подушку и плед, положила на диван и ушла в спальню, закрыла дверь.

Стало тише.

Проверил входную дверь еще раз, прошелся по квартире, все то же, что час назад, ничего не изменилось. Выключил свет в кухне, оставил торшер в углу гостиной. Лег на диван, закрыл глаза.

Телефон завибрировал в половине двенадцатого.

Сашин телефон, не мой. Через стену слышал, понял, что она взяла телефон, потом тишина, потом она встала с кровати. Шаги по паркету, остановились у двери гостинной.

Дверь открылась.

– Измайлов.

Я сел, Саша стояла в проеме в пижамных шортах и футболке, телефон держала в вытянутой руке, как будто хотела избавиться от него. Лицо белее обычного.

– Новое сообщение?

– Два. Он написал, что знает, что в квартире кто-то есть. Что это не поможет.

Подошел, взял телефон. Прочитал.

Думаешь, папины солдатики тебя защитят? Смешно. Я подожду. Я умею ждать.

Второе сообщение было без текста, просто фотография. Ее подъезд, фото сделано снаружи, ночью, час назад. Он был здесь. Прямо сейчас или совсем недавно.

– К окнам не подходи, – сказал. – Ни сейчас, ни ночью, не включай свет в спальне без штор.

– Я задернула.

– Хорошо.

Саша стояла и смотрела на меня, не с паникой, но с напряженным спокойствием, которое держат люди, когда очень хотят не показать, что им страшно. Я это спокойствие знал – сам таким пользовался двадцать лет.

– Ложись спать. Он снаружи. Внутрь не войдет.

– Вы уверены?

– Замки новые. Балкон закрыт. Я здесь. Никто не войдет, не бойся.

Девушка кивнула, молча взяла телефон, вернулась в спальню, закрыла дверь. Я остался стоять в коридоре, послушал, через минуту скрипнула кровать, потом тишина.

Вернулся на диван. Лег. Смотрел в потолок. Сон не шел.

Это была рабочая ситуация – я ночевал в чужих квартирах, на базах, в машинах, на земле, это не было чем-то новым. Диван был нормальным. Тишина была нормальной. Боль в боку затихла почти полностью.

Проблема была в другом.

Я слышал ее.

Не слова, а просто присутствие за стеной. Как она переворачивалась с боку на бок: раз, потом еще раз. Как скрипел пол, когда она вставала и шла, видимо, на кухню за водой. Как возвращалась.

Это было раздражающе конкретным.

Повернулся на бок, закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Старый способ отключить лишнее. Дыхание по секундам, этому учат, вдох, задержка, на выдохе больше всего времени. Помогало в полевых условиях. В гостиной с торшером и книжной полкой это работало хуже.

Примерно в час ночи встал. Не потому что нужно было, просто лежать без сна было менее продуктивно, чем двигаться. Прошел на кухню, налил воды, выпил, стоя у окна. Двор внизу был пустым: фонари, машины, скамейка. Никого.

Он мог уйти после того, как отправил фотографию. Мог остаться где-то в темноте за кадром. Проверить это ночью без выхода наружу было невозможно, выходить наружу значило оставить квартиру без контроля.

Вернулся в гостиную.

По дороге коридор делал поворот мимо ванной. Дверь была прикрыта, и через щель шел слабый свет. Я остановился на долю секунды, не специально, просто шаг получился именно там.

Саша включила душ, ей тоже не спалось. Через матовое стекло был виден силуэт. Расплывчатый, нечеткий, просто контур. Плечи, линия шеи, поднятые руки, грудь, талия, длинные ноги.

Сделал шаг дальше, прошел в гостиную. Лег. Уставился в потолок.

Это был силуэт через матовое стекло. Ничего конкретного, ничего, что требовало бы реакции. Я видел меньше, чем можно увидеть на пляже, и думать об этом было незачем.

Я об этом думал.

Думал несколько секунд, пока не взял себя в руки с такой же аккуратностью, с которой разбирают оружие. Методично, без лишних движений, по частям. Ей двадцать два года. Она дочь Смоленского. Генеральская дочь. Она задача, которую мне поручили.

Все.

Вода в душе выключилась. Шаги по паркету, дверь спальни тихо закрылась.

Лежал в темноте и снова думал о том, что утром нужно будет уточнить у Смоленского, есть ли продвижение по номерам телефонов. Что слабое место с крышей соседнего дома нужно закрыть.

Поговорить с управляющим зданием, это решаемо. Что, если сообщения участились, человек нервничает, а нервные люди делают ошибки.

Думал об этом примерно половину времени.

Остальную половину – о том, что силуэт за стеклом был очень конкретным, несмотря на матовое стекло, и что это никуда не годится, и что завтра нужно сделать так, чтобы работать было легче, а не как сегодня.

Как именно сделать – я не знал. это было непривычно. Я обычно знал, что делать.

Около трех часов боль в боку качнулась снова – несильно, предупредительно. Я лежал неподвижно и ждал, пока она откатит, и думал о том, что Марина как-то сказала: «Ты относишься к телу как к инструменту. Инструменты ломаются».

Я тогда не ответил ничего.

Сейчас, в темноте чужой гостиной, подумал, что она была права. Не про тело – про остальное тоже. Все, что я держал в себе последние двенадцать лет, тоже было инструментом: дисциплина, расстояние, контроль. Работало.

Работало хорошо. До определенного момента.

Закрыл глаза. За стеной было тихо. Саша наконец спала, дыхание через стену не слышно, но тишина была другой, спокойной.

Я почему-то был рад этому.

Отметил этот факт, не стал его анализировать и провалился в неглубокий сон, из которого просыпаешься от любого постороннего звука.

Снаружи было тихо.