Глава 9 Измайлов

Проснулся в шесть утра.

Несколько секунд лежал неподвижно и просто слушал квартиру. Было тихо, за стеной спальни ничего, значит, Саша еще спала. Снаружи начинался город: проехала машина, потом еще одна, потом голоса во дворе.

Встал.

Боль ударила сразу, как только я выпрямился. Не та, к которой привык, а острая, с правой стороны, под ребрами, с таким усилием, что пришлось взяться за спинку дивана и переждать.

Это была другая боль. Я знал разницу. Я научился распознавать все ее оттенки.

Воспаление ушло в острую фазу, это я чувствовал это по температуре, которая поднималась где-то внутри, по тому, как болело на вдохе, и по тому, что не прошло за ночь, а стало хуже.

Переждал. Выровнял дыхание. Пошел в ванную.

Из зеркала на меня смотрел не лучший вариант меня за последние годы. Серое лицо, складка между бровями, которую я убрал усилием воли. Умылся холодной водой, помогло частично.

Таблетки лежали в кармане ветровки, висевшей в коридоре. Взял две, нарушение собственного правила, которое существовало именно для таких ситуаций, когда хочется взять две. Запил водой из-под крана.

Вышел на кухню, включил чайник и встал у окна.

Двор был обычным. Дворник с метлой у дальнего угла, молодая женщина с собакой у скамейки, пенсионер на лавочке у подъезда напротив. Я смотрел на каждого секунды по три, классифицировал, запоминал.

Боль сидела и не уходила. Чайник закипел, я налил кофе, сделал два глотка, поставил кружку.

– Доброе утро.

Александра появилась в дверях кухни все в тех же шортах и футболке, волосы не убраны, взгляд сонный. Оценила взглядом меня и кружку.

– Вы уже встали.

– Да.

– Который час?

– Половина седьмого.

Она прошла к плите, достала турку, поставила воду для кофе, достала чашку. Делала все молча. Это было нормально, девушка не разговаривала до первой кружки, скорее всего, у нее была такая привычка.

Я смотрел в окно и держал лицо ровным. Таблетки работали медленнее, чем обычно. Это было плохим признаком, значит, воспаление сильнее, чем я готов был признать.

– Вы еще ничего не ели? – спросила она.

– Нет.

– Обезболивающее на голодный желудок – это плохая идея.

Не ответил, а Саша, открыв холодильник, достала бутерброд, поставила передо мной тарелку, все делала молча. Посмотрел на нее, потом на тост, взял. Ел и смотрел во двор. Она пила кофе и смотрела на меня.

– Измайлов.

– Да.

– Вам хуже, чем вчера.

– Нет.

– Вы держитесь за стол.

Посмотрел вниз. Действительно, левая рука лежала на краю стола, и пальцы держали его чуть крепче, чем нужно для того, чтобы просто стоять, убрал руку.

– Это нормально.

– Острая боль в боку при воспалении вокруг осколка – это не нормально, – она говорила ровно, без нажима. – Это требует осмотра.

– Не требует.

– Откуда вы знаете? Вы хирург?

– Я живу с этим двенадцать лет.

– Это не делает вас специалистом в собственной патологии, – девушка поставила кружку. – Нужно позвонить врачу.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это не обсуждается.

Смотрела на меня секунду молча.

– Не обсуждается, – повторила. – Это ваша любимая фраза, я заметила.

– Она работает.

– Со мной – нет.

Саша стояла у плиты, руки скрещены на груди, взгляд конкретный и упрямый. Так смотрят люди, которые уже приняли решение и сообщают о нем из вежливости.

– Александра Глебовна. Я не первый раз с этим. Знаю, когда опасно и когда нет.

– И сейчас?

– Сейчас терпимо.

– Вы серого цвета.

– Это не медицинский термин.

– Зато наглядный, – девушка сделала шаг к столу. – У вас температура?

– Нет.

– Дайте руку.

– Что?

– Дайте руку.

Смотрел на нее, она ждала. Терпеливо, без раздражения и была уверена, что дождется.

– Не нужно.

– Вы боитесь, потому что у вас температура, или того, что она есть?

Хороший вопрос, но я не ответил.

Боль качнулась снова, просто дала знать, что никуда не делась, что сидит и ждет. Я выдохнул медленно, через нос, и почувствовал, что это было слишком заметно.

– Вы сейчас выдыхаете, чтобы не показать, что больно. Я вижу. Я не слепая и не глупая.

Не ответил. Смотрел в окно.

– Измайлов, – голос у Саши изменился, стал другим, уже не требовательным, – вы ночевали на чужом диване, потому что мне страшно. Вы принимаете обезболивающие на голодный желудок, потому что не хотите показывать, что вам плохо. Я это вижу все. Мне не нужно делать вид, что не вижу.

Посмотрел на девушку, она стояла в полутора метрах, волосы растрепанные, сонная, в пижаме, без косметики. Смотрела прямо, без кокетства, без манипуляции. Она все видела. Первая женщина, которая все видела.

Это было неудобно.

– Не лезь! – вышло коротко, без злобы, просто как факт.

Но в глазах появилась решимость.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я вызываю скорую.

Взяла телефон со стола, я смотрел на нее. Она не блефовала. Я умел читать блеф, двадцать лет практики, за это время видел всякое. Это был не блеф. Палец уже двигался по экрану, и она не смотрела на меня, давая понять, что не ждет разрешения.

– Подожди.

Подняла взгляд, ждала, я тяжело, без изящества сел на стул, просто потому что стоять уже было сложнее, чем хотелось признавать.

– Есть номер врача, – сказал. – Частного. Он знает про осколок. Позвони ему.

Смотрела на меня секунду.

– Продиктуйте.

Продиктовал, Саша набрала, отошла к окну, заговорила тихо. Я слышал ее спокойный, четкий, без лишней паники голос, она излагала ситуацию коротко и по существу.

Хорошо излагала.

Смотрел в стол и думал о том, что это все равно было слабостью – сидеть вот так и позволять двадцатидвухлетней девчонке звонить врачам от своего имени. Думал, что Смоленский не должен об этом знать. Думал, что воспаление надо было гасить неделю назад, когда оно только начиналось.

Думал и слушал, как она говорит по телефону.

– Через сорок минут будет, – сказала, подойдя обратно. Положила телефон на стол. – Есть что-нибудь, что ему нужно знать заранее?

– Он знает все.

– Хорошо.

Саша поставила перед мной второй бутерброд.

– Ешьте. До прихода врача хотя бы это.

Взял бутерброд, откусил, хреново было ужасно, ждал врача. За окном разгоралось утро. Обычное июньское утро. Боль сидела на месте и ждала, она тоже умела ждать, мы с ней давно знали друг друга.