Глава 19. Плавание в юнисском море

Орианн Ор’тэйл. Спустя полгода жизни на Юнисии

— Орианн, ты готова?

Голос Себастьяна прозвучал из гостиной. Я буквально всеми фибрами души почувствовала его мальчишеское нетерпение. Вот же! Учиться плавать в разреженном море буду я, а волнуется Себастьян! Да ещё и как!

Я ещё раз проверила, плотно ли застегнула комбинезон. Механический левитационный костюм или мех-лев, как его здесь коротко называли, покрывал тело словно вторая кожа. Белоснежная ткань совершенно неприлично, по меркам Цварга, обволакивала со всех сторон, показывая изгибы тела, и плотно натягивалась на груди и бёдрах. Синтетическая ткань комбинезона содержала в себе молекулы магниса. Себастьян упоминал, что плавание в мех-леве похоже на парение в облаках, но надо очень аккуратно использовать костюм: как только он его активирует, молекулы магниса станут подчиняться мысленным импульсам, перемещаться по нитям туда-сюда, концентрироваться в той или иной части мех-лева, из-за чего и будет получаться своеобразный полёт. Ради меня Себастьян раздобыл учебную версию умного костюма для гражданских лиц.

Я последний раз оглядела себя в зеркале, поправила кольцо с чёрным камнем на указательном пальце и, улыбнувшись отражению, крикнула:

— Да-да, уже иду!

За последние полгода я так привыкла к присутствию Себастьяна в нашей с мальчишками жизни, что относилась к нему… даже сложно описать как.

Каждый раз, когда я видела генетика, пульс ускорялся. На Юнисии я чувствовала себя ожившей после многолетней спячки. Будто ослепительное, яркое и горячее солнце растопило ледяной кокон вечного «не думай так громко», «не воняй», «Ориеллочка, приложи ладонь к банковскому сканеру и не задавай вопросов», «женщина не должна работать», «ты всё равно ничего не делаешь». Хотя почему «будто»? Себастьян Касс и был тем солнцем, что подарило живительно тепло и освободило из оков брака. Я не могла передать словами, как благодарна ему за всё, что он сделал, а уж как его полюбили дети…

Но вопрос об отношениях не вставал ни разу. Я интуитивно чувствовала, что симпатична ему больше, чем соплеменница, которой он однажды помог, а может быть, мне просто хотелось так думать, потому что фактически цварг спас меня. В памяти был свеж момент, когда перед заседанием Аппарата Управления Цваргом я хотела поцеловать его, а он воспринял это как попытку его отблагодарить. С тех пор я себе строго-настрого запретила думать о Себастьяне как о любовнике. У меня не было мужчины почти десять лет, и я спокойно это переносила, будучи женой Мориса. Сейчас же, когда наладилась жизнь, подросли мальчишки и появилась любимая работа, отсутствие мужчины, по идее, и вовсе не должно было волновать.

Сегодня с профессором астробиологии было запланировано не то чтобы официальное свидание, но что-то близкое к этому: он настаивал на обучении плаванию в разреженном юнисском море.

Взявшись за ручку двери спальни, я невольно поймала себя на том, что даже не помню, когда последний раз проводила время наедине с Кассом: я то занималась сборкой и запуском пневмотрассы, то приходила на его лекции и по-дружески общалась с преподавателями Академии, то дни напролёт проводила в кабинете ректора, предлагая варианты оптимизации бюджета на строительство транспортных линий — первый трубопровод оказался весьма эффективным, но очень дорогостоящим механизмом, — то проводила время с детьми.

В голове сама собой пронеслась одна из фраз бывшего мужа: «Учти, когда этому мальчишке надоест играть в тебя и он выберет женщину своего статуса и ранга…» Захотелось не то рассмеяться, не то расплакаться. Морис, наверное, даже в самых экзотических фантазиях себе не мог представить, что у нас с Себастьяном там ничего и не было. Вселенная, если задуматься, то этот мужчина отказал мне дважды — вначале на завтраке в «А капелла», когда я открыто предложила заняться сексом ради зачатия ребёнка, второй раз — у него дома, перед заседанием АУЦ.

Я решительно тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и вышла в гостиную.

— Себастьян, я готова… — сказала я и так и не смогла договорить остаток фразы «учиться плавать».

До сих пор цварг представал передо мной лишь в повседневной и деловой одежде — джинсах, брюках, рубашках, футболках и свитерах, а вот в военной форме я увидела его впервые. Точнее, это был мех-лев в классических цветах Космофлота — насыщенный кобальтово-синий цвет комбинезона очень шёл мужчине, а золотая отделка придавала торжественности. Совершенно внезапно вспомнилось, что Себастьян не просто профессор астробиологии и межгалактической генетики в Академии, он ещё и сам в ней учился, хотя по итогу выбрал научную, а не военную стезю.

Мех-лев тесно прилегал к литым грудным мышцам и рельефному торсу, подчёркивая идеальные пропорции мужского тела: широкие плечи, узкую талию, длинные мускулистые ноги. Каждая складка и каждый шовчик на форменном комбинезоне смотрелись не просто безупречно, а выглядели восхитительной квинтэссенцией материи, которая одновременно подчёркивала мужественность и элегантность Себастьяна Касса.

Мужчина убрал длинные ухоженные волосы в привычный для него низкий хвост, заложил руки за спину и смотрел в окно. Он обернулся на звук, его глаза потемнели, и несколько секунд он молчал. Затем его кадык дрогнул.

— Орианн, ты великолепно выглядишь, — наконец выдохнул он.

— Ты тоже.

— Пойдём?

— Да, конечно.

Этот нехитрый диалог оказался всеми словами, что были произнесены между нами, пока мы шли к берегу, где ежедневно тренировались кадеты Академии. Улыбчивый и общительный Себастьян показался мне непривычно задумчивым и тихим. Я много раз видела, как он погружается в работу и занимается исследованиями, но даже тогда его молчание воспринималось как естественное, сейчас же я чувствовала, что между нами пролегает тишина иного рода.

День выдался прекрасным: карликовая голубая звезда стояла высоко в небе и освещала многочисленные строения на острове. На Юнисии наступил так называемый сезон затишья, когда сейсмическая активность планеты минимальна, и это время года, по утверждению Себастьяна, было лучшим, чтобы научиться плавать в юнисском море. Не могу сказать, что я к этому стремилась, меня устраивало перемещение с помощью плотов и пневмотруб, которые я как раз начала разрабатывать, но Касс настаивал на занятиях.

«Орианн, — говорил он с хитрым прищуром. — Ты тут уже полгода, а до сих пор ни разу не надевала мех-лева. Ещё немного, и я подумаю, что ты трусишь».

Ну и как тут было не пойти на поводу у этого синеглазого манипулятора?

Редкие встречающиеся кадеты, преподаватели и персонал попеременно здоровались то со мной, то с Себастьяном, приветливо махали руками, но, видя на нас мех-левы, не задерживали расспросами.

Плотный туман коснулся щиколоток ещё за несколько десятков метров до того, как мы вышли на сам пляж.

— Ничего не бойся, если что — я рядом, — серьёзно произнёс Касс.

— Да я и не боюсь. — Я пожала плечами.

— Хорошо, тогда смотри и повторяй…

Себастьян принялся объяснять, как активировать и выключать умный костюм, какие движения надо делать, чтобы передвигаться в нужную сторону, и прочие важные детали предстоящего мероприятия.

— …Я хочу, чтобы ты для начала научилась перемещаться между островами, это несложно. На глубину уходить не надо: там туман сгущается практически до консистенции воды, дышать не получится, нужны фильтры в нос или маски, а вот здесь, в верхних слоях, можно делать всё что захочешь.

Я кивнула и нащупала под плотным лиловым дымом край острова. На этой высоте море напоминало бескрайнее живое покрывало из облаков, и создавалось впечатление, что я вот-вот шагну в пропасть. Сердце тревожно забилось, но в этот момент Себастьян подошёл сзади, положил горячие ладони на мою талию и тихо шепнул:

— Раскинь руки в стороны и представь, что летишь как птица, а руки — твои крылья. Подумай о чём-то хорошем и постарайся расслабиться. Магнис сам равномерно распределится по животу и ногам и вытолкнет тебя выше.

Я судорожно кивнула, давая понять, что услышала, шагнула, и… на миг показалось, что я падаю! Но всего лишь на миг.

Потоки тумана подхватили тело и выбросили наверх. В ушах зашумело, душа унеслась в пятки, в крови алкогольными пузырьками забурлил адреналин… Я много раз видела, как плавают кадеты, но и представить себе не могла, что ощущения настолько непередаваемые! Как будто кто-то сделал мне инъекцию чистого неразбавленного восторга! Хотелось смеяться, но это оказалось неожиданно сложно, потому что волосы то и дело попадали в рот, а дышать оказалось физически тяжело — как в парной сауне со стопроцентной влажностью воздуха. Но больше всего это напоминало фантастический полёт в облаках!

Ощущение безграничной свободы и отсутствия границ затопило с головой. Я могла лететь куда хотела и наслаждаться каждой секундой существования.

— Уи-и-и! Как же здорово-о-о! — крикнула Себастьяну в полной уверенности, что он услышит.

Где-то на периферии мелькнул фиолетовый хвост. Я мысленно позавидовала, ведь с пятой конечностью в такой субстанции, как разреженное море, по идее, должно быть ещё удобнее.

— А ты не хотела учиться плавать!

— Летать! Это же полёт! — не согласилась я и забрала чуть ниже, в более густой туман. Мне стало интересно, не изменятся ли ощущения. — Ты не говорил, что это так классно!

Плотность тумана резко изменилась, и теперь перемещаться с той же скоростью у меня не получалось, так что пришлось делать гребки, как те, что показал Себастьян на суше. На несколько мгновений я потеряла концентрацию, и тело «увязло» ещё глубже.

— Орианн, давай выше!

— Да-да, сейчас.

Я запыхтела, пытаясь вынырнуть, и поняла, что потеряла то самое состояние сосредоточенности, с которым шагала в туман с обрыва. Неловко крутанулась, меня закружило сильнее, затем и вовсе попала в совсем разреженную «яму», пискнула от мгновенно накатившего страха, но тут Касс поймал меня. Обхватил под грудью хвостом, дёрнул вверх и на себя. Секунда-другая — и я уже, тяжело дыша от непривычных физических нагрузок, лежу на Себастьяне сверху, между нашими лицами какие-то жалкие сантиметры. Его огромное мощное сердце бьётся прямо в ладонь… или это так часто стучит моё собственное?

— С-спасибо, — сказала я и облизала внезапно пересохшие губы.

Бездонные глаза цвета океана потемнели, а голос стал хриплым:

— Поверить не могу, что это не сон.

— Это не сон.

Он нежно перехватил меня за талию и не торопясь привлёк ближе. Тепло мужских ладоней проникло сквозь намокший мех-лев, согрело поясницу, растеклось по спине и проникло вглубь тела. Оказывается, я замёрзла и не заметила этого…

Себастьян потянулся к моим губам, но так медленно, словно я была дикой ланью, а он охотником, который старается подкрасться поближе и не спугнуть добычу в последний момент. Он осторожно коснулся моей верхней губы, затем нижней и толкнулся языком. Я замерла, загипнотизированная этим танцем, так как оказалась не готова к внезапно нахлынувшему калейдоскопу чувств. Вроде давно не девочка…  Но будто бы глотнула само солнце. Кровь в венах побежала быстрее, обращаясь в жидкую лаву, в животе распустился огненный цветок, опаляя внутренности жаркими лепестками, а лёгкие прижгло калёным железом от недостатка кислорода.

Шварх, да так оно и было на самом деле!

Увлёкшись поцелуем, мы начали тонуть. Поняв, что случилось, я первой старательно замахала руками, выныривая вверх из плотных слоёв океана. Себастьян подтолкнул и последовал за мной, мы, не сговариваясь, выбрались на берег.

— Могу понять, почему ты влюблён в Юнисию, — произнесла я, отдышавшись. — Такие полеты-плавания мне снились разве что в детстве.

— Я влюблён в тебя, Орианн, — ответил Себастьян, сплетая наши пальцы.

На этот раз под нами была твёрдая поверхность. Да, пускай колючая трава и немного мха, но зато мы точно не утонем. Я улыбнулась Кассу и сама потянулась к нему.

Себастьян целовал мои губы, затем спустился на шею, а руками прижал к крепкому телу. Он ласкал так нежно и в то же время откровенно, будто я была самой желанной женщиной на свете, и в то же время мучительно медленно двигался дальше. Такой изматывающе долгой прелюдии у меня не было ещё ни разу в жизни.

Я сгорала в его объятиях, как мотылёк в огне. От его обжигающего дыхания и умелого языка тело начало дрожать и лихорадить. Поцелуи и ласки Себастьяна обещали звёзды и галактики, и, клянусь, я испытала высшую точку блаженства лишь от его языка и губ на моей шее. Он заставил меня потерять сознание от невероятного наслаждения и полететь безо всякого мех-лева. Я парила в облаках, не ощущая ни места, ни времени, а каждое его прикосновение было дозой запредельного удовольствия, которого хочется ещё и ещё.

Когда я пришла в себя, то осознала, что мы всё ещё в мокрых костюмах на травянистом берегу.

— Даже если ты сейчас использовал эти цваргские штучки с ментальным вмешательством, мне всё равно понравилось, — сказала я, ловя ртом воздух.

Себастьян внезапно посмотрел с укором.

— Я против вмешательства в бета-фон без острой на то необходимости. Я просто тебя чувствую, Орианн, вот и всё.

Я кивнула и, разглядывая шикарного во всех смыслах мужчину, спросила:

— К тебе или ко мне?

— Что? — В синих глазах впервые за всё время мелькнула растерянность.

— Здесь неудобно и мокро, трава колючая, а ты явно настроен на продолжение. — Я стрельнула глазами на его мех-лев, который не скрывал некоторых анатомических особенностей визави. — К тебе или ко мне? Я в этой части острова плохо ориентируюсь. Мы же сейчас там же, где и заходили, да? К кому из нас ближе?

Себастьян шумно сглотнул.

— Да, там же, на сотню метров восточнее разве что нас отнесло. Твой дом в той стороне. — Он неловко махнул рукой. — А до моего добираться вплавь или на плоте надо… Погоди, Орианн, ты… правда хочешь перевести наши отношения на новый уровень? — Он нежно погладил меня по руке.

Я пожала плечами. У меня был брак с сексом, брак без секса, и определённо секс без брака не такая уж плохая вещь. Когда у тебя уже двое детей, на многое смотришь по-другому.

— Я бы не называла это новым уровнем, — мягко возразила. — Но ты мне нравишься, Себастьян, и если ты хочешь…

Глаза генетика зажглись огнём.

— Конечно хочу! Я просто думал, что тебе нужно больше времени…

И с этими словами он снял кольцо с моего указательного пальца и… попытался надеть на безымянный. Именно что попытался, так как рефлекс сжать ладонь в кулак у меня оказался быстрее. Игривое настроение и желание переместиться в постель мгновенно развеялось.

— Орианн?

Касс посмотрел вопросительно.

— Кажется, мы друг друга недопоняли. Себастьян, я предложила секс, а не брак.

Он нахмурился.

— Да, но рано или поздно это всё равно приведёт к браку. Орианн, я хочу, чтобы ты носила моё кольцо как помолвочное и все это видели. Я хочу заниматься любовью с невестой.

— А я нет. Я не выйду замуж второй раз, я уже тебе это говорила! Зачем тебе это?

В груди медленно, но верно разворачивалась сосущая чёрная дыра. Я так привязалась к Себастьяну за эти полгода, мне так нравилось проводить с ним время, приходить в его лабораторию, слушать лекции, вместе ужинать, ходить к его родителям и друзьям… Шва-а-арх, мне нравилось делать с ним абсолютно всё! Но зачем же он всё так усложняет?! Зачем требует от меня невозможного?! Он же знает, какой у меня был первый брак.

— Как зачем? Орианн, я тебя люблю!

Признание было… ошеломляющим.

***

Себастьян Касс

Одна Вселенная знает, чего Себастьяну стоило держать себя в руках и сохранить лицо, когда он понял, что чистый неразбавленный восторг в его крови трансформировался в медленно действующий яд.

— Орианн, я тебя люблю!

Признание вырвалось само собой. Себастьян дал себе слово, что не будет давить на цваргиню и признается в чувствах лишь тогда, когда она будет готова, но… что-то пошло не так.

Женщина вскочила с травы и затрясла головой, словно он сказал что-то омерзительное. Её эмоции, до сих пор наполненные дурманяще сладкой сиренью, вдруг стали отдавать терпкой горечью.

— Себастьян, я повторяю, что согласна на секс, но не на брак! Ты повстречаешься со мной сколько-то, затем найдёшь себе другую девушку, и всё будет у тебя отлично. Зачем тебе все эти официальные бумаги-листочки? Что они тебе дадут?!

«Права на тебя».

Как ни грустно было признавать, но все шесть месяцев Себастьян медленно сгорал от ревности… Болезненным токсином она растворялась в крови и текла по артериям и венам, с каждым днём отравляя организм всё сильнее и сильнее, и никакая врождённая регенерация, никакие почки или печень не способны были её отфильтровать. Наоборот, она накапливалась в сердце и обволакивала лёгкие, вызывая мучительные спазмы.     

Он видел, как Орианн распускается и медленно оживает, словно та самая сирень, как она хорошеет день ото дня, как блестят её глаза и наполняется счастьем смех.

Он видел, как с интересом стали поглядывать на цваргиню старшекурсники и оценивающе-похотливым взглядом провожать её тонкую фигурку. Иногда заговаривают.

Особенно ларки… чтоб их с их традициями и полигамным образом жизни! Разумеется, как сильный цварг, Себастьян прекрасно чувствовал, о чём думают некоторые из девяти- и десятикурсников, когда Орианн заходила к нему на лекции.

Сердце Касса ныло. Ревность поглощала всё свободное от преподавания время, погружая в бездну сомнений и нерешительности. Себастьяну до зубного скрежета хотелось заставить думать об Орианн в уважительном ключе, поставить на место, но больше всего его съедало желание дать всем понять, что эта женщина его. Помолвочное кольцо с чёрным муассанитом на указательном пальце останавливало… некоторых. Особо ретивых профессору Кассу уже несколько раз приходилось отлавливать и доступно объяснять, что одинокая цваргиня с двумя детьми не желает лишнего внимания. Проблема ларков была в том, что наличие детей от первого брака их желание не только не останавливало, а скорее подхлёстывало. Несмотря на то что госпожа Ор’тэйл ни разу не озвучивала, что не готова на серьёзные отношения, ларки откуда-то чувствовали и понимали, что в плане секса без обязательств Орианн будет открыта. Ларки готовы были дать Орианн то, что не мог дать Себастьян. Кассу цваргиня нужна была целиком. Если точка невозврата будет пройдена — он сгорит как господин Кианз, только его никто не спасёт.

И все эти эмоции бурлили и кипели в сердце Себастьяна, складывались в волну ревности и желания, которая разбивалась об острые скалы бета-колебаний Орианн, стоило в диалоге промелькнуть таким словам, как «брак», «супруг», «жена»…

— Орианн. — Себастьян резко выдохнул и принял решение сказать как есть: — Мне не будет нужна никакая другая женщина, я люблю тебя. И да, я хочу на тебе жениться. Я понимаю, что, возможно, слишком рано поднял этот вопрос… Но кольцо-то ты моё можешь носить на безымянном пальце? — Он раскрыл ладонь с украшением, которое теперь оказалось у него. — У меня сводит скулы, когда я вижу или слышу эмоции старших кадетов в твой адрес, того и гляди скоро сточат все зубы в крошку.

— Кого? — Карие глаза изумлённо распахнулись и округлились.

«Нет, она что, издевается?!»

Себастьян очень рано получил степень профессора, и разница в возрасте со старшекурсниками была не такой уж и большой. Большинство ларков, заглядывающихся на Орианн, являлись, по сути, её ровесниками, и это страшно раздражало, как и то, что ему сейчас предстояло признаться в ревности к тем, кто младше даже его самого.

Касс вдохнул и выдохнул.

— Орианн, ты, Ланс и Лотт мне бесконечно дороги. Я хочу, чтобы об этом все знали и понимали, и да, я хочу определённого статуса для наших отношений. Мне неприятно, что на тебя смотрят как на возможную… — Себастьян хотел сказать «девушку, которую можно разово поиметь», но вовремя одёрнул себя, — …девушку. Грегори Грешх-ан, одинокий мужчина и ровесник моего отца, до сих пор не обзавёлся семьей, а ты проводишь достаточно много времени с ректором наедине. Его не должны посещать мысли, что он может… на что-то рассчитывать. Надень, пожалуйста.

Он протянул ладонь с кольцом ещё ближе, но понял, что ошибся, когда цваргиня отступила на шаг. Дорогостоящее украшение для Орианн было сродни пыточному орудию, в бета-фоне цваргини плескались страх, боль и гнев.

— Ты мне обещал… что это не будет ничего значить для тебя. — Она посмотрела на него как на предателя. — Ты обещал!

— Да… — Себастьян шумно сглотнул, чувствуя, как ступает на зыбкую почву полувранья-полуправды. — …Но оно же и так ничего для тебя не значило. Украшение как украшение, только и всего. Я лишь прошу надеть. Клянусь, я не буду торопить со свадьбой…

Он осёкся, увидев, как влажно блеснули огромные карие глаза цваргини. Она отрицательно покачала головой, резко развернулась и бросилась прочь.

Себастьян так и остался стоять на берегу острова, чувствуя себя последним кретином на этом свете.