Глава 41

Я открыла рот и не смогла закрыть, так и сидела, глядя на папу в полном обалдевании. Что нахрен вообще такое творится с моей жизнью?

– Что это значит? Как… Как такое возможно? – выпалила наконец.

– Я надеялся, что этого разговора никогда не состоится, – он устало потер лицо. – Ты вроде как довольствовалась информацией, которую получила. Бесед не заводила…

– Пап…

– Да, конечно, – он вздохнул в очередной раз, опуская руки. – Я говорил, Марина была довольно сложной натурой. Творческая, вспыльчивая, поддающаяся депрессиям… Она была совсем юной, когда ты родилась. И… Материнство давалось ей тяжело.

Видимо, так же тяжело, как эти слова папе. Ощущение, что он буквально выдирает их из себя с мясом.

– Я пытался помочь ей, – посмотрел он на меня. – Антидепрессанты, психологи… Но время было такое… Все эти проблемы с бизнесом, я просто не мог уделить Марине столько внимания, сколько было нужно. И не заметил, как она сорвалась.

– Что это значит? – нахмурилась я.

– Не выдержала нагрузки. В один из вечеров я вернулся домой, ты была с няней. А от нее в комнате лежало письмо. В котором она просила не винить ее и не искать. Что вся эта жизнь не для нее. И ей нужно найти себя.

Повисла тишина. Я гладила мягкую ткань пододеяльника и никак не могла вместить в себя сказанное отцом.

– Я не мог смириться, – продолжал он тихо, пока я следила за узором, который выводили мои пальцы. – Подал заявление в полицию, не сказав о том, что она сбежала, письмо сжег… Просил помочь друзей, у кого были завязки в таких вопросах, но Марина как в воду канула. Просто исчезла.

Новая пауза затянулась надолго. Хотела бы я ее разорвать, но ком в горле был таких чудовищных размеров, что не получалось сказать ни слова. Да и что говорить-то? Выходит, мама просто бросила нас. Потому что ей с нами не нравилось жить. Ребенок был обузой, муж ее не понимал. Проще было сбежать тайком, чем решать проблему. Потому что для этого нужно было время. Нужно прикладывать силы. Сбежать – намного проще.

– Ну и ладно, – сказала я наконец, отец вздернул брови в удивлении. Я пожала плечами. – Если мы ей не нужны, то и она нам не нужна. У тебя Юлька есть. Я… Тоже справлюсь как-нибудь.

– Ева… – отец погладил меня по плечу, а потом притянул к себе и крепко обнял.

Я не выдержала и разрыдалась. Он гладил меня по голове и целовал в волосы. Не пытался успокоить, словно понимал: мне надо выплеснуть эти эмоции.

Наконец слезы перестали литься, я только шмыгала носом и терла красные глаза. Вечерок выдался капец.

– И ты больше ничего о ней не слышал? – спросила я, когда папа подбил мне одеяло, как когда-то в детстве, и поцеловал в лоб. Он покачал головой.

– Я надеялся, она появится. Ждал. Много лет ждал, Ева. Не позволял себе идти дальше. Я любил твою маму.

– Я знаю, – сжала его руку, чувствуя обиду. Папа не заслужил такого отношения к себе.

– Ее отец был на моем попечении. Ему требовался постоянный медицинский уход. Я оплачивал клинику… Когда он умер, я тоже ждал ее появления. И когда Марина не приехала, понял наконец, как это бессмысленно. Решил двигаться вперед.

– Ты молодец, пап. Ты заслуживаешь счастья.

Он мягко улыбнулся, я ответила тем же. Мы еще посидели, держась за руки, а потом он ушел спать, погасив свет.

Я уснуть, конечно, не могла. Все запуталось окончательно. После такого откровенного разговора с папой я больше не могла думать о том, что он причастен к пропаже Анисимовых. Но тогда кто? Неужели и впрямь Росцислав? Умело играет на чувствах, желая отомстить? Слишком умело, так получается. Прямо веришь.

Где тогда гарантия, что так же умело не играет папа? Но у него есть важный аргумент за: я точно знаю, что он меня любит.

А вот Росцислав…

Сердце сжалось. Да, мы занимались сексом. Классным сексом. Лучшим сексом в моей жизни, если уж на то пошло.

Но секс в современном мире вообще может ничего не значить. Просто способ приятно провести время. Если пойти дальше: то неплохой способ привязать к себе человека.

Что, если это и делал Росцислав? О чувствах ведь никогда не шло речи. Тем более пан высказывался о женском поле без интереса, как-то не видится, что он планирует влюбляться и тому подобное. Для него женщины – только для приятного времяпрепровождения. Почему не для использования в личных целях, да?

Верить в это не хотелось. Вот папа же все мне объяснил популярно, может, и с паном все нормально.

Основная раздражающая причина – мне действительно хотелось, чтобы новая теория оказалась неправдой. И я осознавала, что это желание подвигает меня искать оправдания пану.

Следовало признать: он мне нравится. Сильно нравится. Как-то иначе, чем нравились другие парни. Тот же Вадик, с которым мы прожили несколько лет. В Росциславе было что-то такое… Необъяснимо притягательное. Мне нравится даже просто находиться рядом с ним. Нравится, как он закатывает глаза на мои язвительные замечания. И как тяжело вздыхает. А уж когда смеется… Или целует… Или…

Щеки против воли запылали, а низ живот затопило горячим.

Нравится он мне, короче. Потому я дам ему шанс – пусть объяснит все то, что папа накопал.

И я заснула, гоня от себя мысли, что пан достаточно умен, чтобы заранее приготовить объяснение на все эти факты.

А проснулась с совершенно другой мыслью.

Да, мама бросила нас. Да, похоже на то, что мы ей не нужны. А могла ли быть причина, по которой она решила, что не просто не нужны, а заслуживаем ее мести? За испорченную жизнь, например.

Ох. Вот теперь мне вообще вставать из кровати не хочется.