Глава 12

Настя

— Где кровать? — скользя руками по оголенной коже и оставляя ожоги от пылких прикосновений, шепчет на ухо, опаляя кожу горячим дыханием, едва оторвавшись от моих губ и крепче стискивая бедра.

Еще пара таких пылких фраз, произнесенных хриплым шепотом, и я лужицей растекусь около его ног. Его голос нагло врывается в мое сознание, порабощает тело и делает меня безвольной куклой. Его куклой.

— Там, — быстро моргнув, все-таки надеясь, что это глупый сон, киваю в сторону гостиной и вскрикиваю, когда оказываюсь в воздухе.

Все-таки не сон, а самый настоящий Армагеддон, который приведет нас к краху во всех смыслах. Но это будет потом, а сейчас...

Сейчас сильные руки сжимают бедра и крепче притискивают к себе, словно я что-то большее, чем лучшая подруга жены его лучшего друга.

Не переставая пылко целовать мою шею, Саша уверенной походкой направляется в гостиную. Остановившись ровно по центру и, наконец-то, оторвавшись от моей шеи, он оглядывается по сторонам голодным взглядом и, кивнув каким-то своим мыслям, направляется дальше, в комнату.

Там темно, единственное освещение — это ночник, что стоит на кофейном столике около дивана. И честно признаться, я была уверена, что Саша по пути до кровати споткнется о книгу, что валяется на полу с самого утра, или о будильник, который утром пал жертвой храбрых. Но нет… он добирается без происшествий. Тихо и четко выполняет самому себе поставленную задачу.

— Саш, — шепчу еле слышно, едва оказавшись на кровати, и сразу пытаюсь отползти к изголовью. Мягкий матрас на удивление кажется жестким и опасным, таким же опасным, как парень, что стоит напротив меня и, кажется, напрочь потерял голову.

Красивый и сильный, он возвышается надо мной, порочно улыбается и медленно, будто дразня свою добычу, то есть меня, расстегивает черные пуговицы на черной рубашке. И, признаться честно, это, на первый взгляд, простое действие завораживает. Глотаю слюну, чтобы не запачкаться в ней же, и медленно поднимаю взгляд. Широкие плечи, жилистая шея, красивый рот и ослепительно белые зубы (у него что, виниры?!). Нос, глаза, скулы — я помню все от морщинки до родинки.

— Что такое? Неужели не хочешь повторить? — лукавый взгляд голубых глаз, порочная улыбка — и мое хрупкое сердце, словно красивая птичка, резко взмывает к миллиардам звезд, не забывая прихватить с собой мой мозг.

— Саш, — снова пытаюсь сказать, признаться наконец-то в содеянном, только потому что так надо. Так будет правильно.

Я ведь не такая глупая и прекрасно вижу по его глазам, что он все знает. Каким-то волшебным образом он догадался обо всем, но все же… я должна сказать сама. Так лучше для нас обоих, даже если я буду потом плакать. Нельзя начинать отношения с вранья, от этого никому еще не было лучше. Стоп! Я сказала «отношения»? Забудь, Настя, забудь! О чем ты только думаешь?! Так… ну нельзя же начинать… начинать что? У нас точно не отношения. Нельзя начинать секс с вранья? Гениально, Настя.

— Скажи, что ты не хочешь меня, и я сейчас же уйду, — скользя по мне жадным взглядом так, что пальчики на ногах сами поджимаются, требует от меня ответ этот… этот сумасшедший.

— В том-то и дело, что хочу, и ты это прекрасно знаешь, но… — резко замолкаю и смотрю на него, просто не представляя, как сказать. Взять и все вывалить? Не поверит. Здесь надо действовать тонко и тщательно подбирать слова. Смотрю на него, пытаясь взглядом объяснить важное, но, кажется, он видит только мое ничем не прикрытое желание. Голубые озера проникают в самую душу, цепляются за ту частичку меня, что еще в состоянии здраво мыслить, но, как оказалось, этого мало. Неплохо бы еще что-то умное сказать. Прикрыв веки, чтобы не видеть его идеальное тело, которое смело можно поставить на подиум вместе с римскими богами, произношу довольно резко даже для себя: — Нам надо поговорить.

— Все разговоры потом, — откровенный поцелуй в шею и горячий шепот на ухо: — Сейчас я хочу тебя.

И когда он успел забраться на кровать и оказаться надо мной, я решаю подумать потом. А сейчас любимые губы накрывают мои, напрочь выбивая все мысли из головы, оставляя ее практически пустой. Сильные руки ласкают тело, оставляя болезненные ожоги. Хриплый шепот, неприличные рваные фразы доводят до безумства.

Единственная мысль, что отрывками мелькает в голове: он узнал! Он меня узнал и поэтому сейчас находится здесь, и так страстно целует, что я начинаю забывать имя, данное мне мамой при рождении. А вообще, обо всем этом я лучше подумаю потом, когда снова начну здраво мыслить, а сейчас…

Взглянув в любимые глаза цвета океана и увидев в них сумасшедшее желание, я плюю на все предостережения относительно этого прекрасного мужчины, который способен разбить мое хрупкое сердце, и позволяю себе маленькую, но такую сладкую слабость. Я без доли стеснения начинаю помогать ему избавляться от наших вещей, кажущихся сейчас бетонной стеной между нами. Скольжу вниз рукой по тяжело вздымающейся груди, нахожу ремень, растегиваю и нагло пробираюсь под резинку...

Снова одурманивающий водоворот безумных чувств накрывает нас, словно защищая. Губы касаются друг друга, языки ведут пламенную войну, где победителей нет. Сладостные стоны разносятся в полумраке комнаты, разгоняя по нашим венам лаву. Слова впечатываются в память, словно цветная татуировка — такие же яркие и неизгладимые...

— Саш, — произношу хрипло, лежа на его груди и рисуя кончиком пальца ведомые только мне узоры на мускулистой руке мужчины. Ничего не могу поделать, но сильные руки с едва заметными выпуклыми венками — моя слабость.

— Как так получилось? — слишком резко перебивает он, заставляя меня прекратить творчество несостоявшегося художника и с опаской взглянуть на суровое лицо страстного партнера по сексу.

Он смотрит в потолок пустым взглядом. Свет, что попадает в комнату из дверного проема, позволяет мне рассмотреть его холодность и отчужденность. Грустно усмехнувшись, сажусь к нему спиной и натягиваю на себя теплое покрывало, желая согреться. Нет, ну а что? Не мерзнуть же теперь.

— Не знаю… я пошла туда, потому что захотела с кем-нибудь познакомиться, — произношу отчужденно, смотря в окно и видя на стекле мелкие капли. Невольно прислушиваюсь, шум дождя меня всегда успокаивал, может, и сейчас так будет. Не зря же погода под стать моему настроению. — Я честно не знала, что ты там будешь. Увидела тебя не сразу… Для меня вообще удивительно, что ты забыл в клубе, если ты их не любишь.

— А мне кажется, что ты меня узнала, — звучит холодно и как-то с обидой, что-то задевая внутри меня.

— Возможно. Но если ты заметил, я отвернулась сразу же, чтобы не попадаться тебе на глаза, а ты сам подошел ко мне. — Получай фашист гранату. Ибо нефиг делать меня крайней.

— Ты права, — слышу тихий скрип кровати и почти сразу чувствую теплую руку на пояснице, медленно скользящую выше и в конце концов обнимающую за плечо. — Честно, не понимаю, как я тебя не узнал. Не помню, чем я думал, но до сих пор себя ругаю за то, что не узнал в Незнакомке тебя.

— Ты и не должен был узнать, — резко дернувшись, выпутываюсь из объятий и встаю с кровати. Нагая, шлепаю к шкафу, достаю любимую широкую футболку и, все так же не поворачиваясь к нему лицом, натягиваю ее на себя. Плевать, что он подумает.

— Насть, — голос звучит хрипло, но мне отчего-то больно. Возможно, вся боль сейчас от того, что он одевается. Быстро, будто в армии, а не у девушки.

— Что «Насть»? Ну да, переспали раз, затем другой. Дальше что? Тебе нужны отношения? Нет, конечно. А мне нужны… я... я не готова тебя с кем-то делить. Так что лучше уходи, — высказавшись, выбегаю из комнаты.

Я не хочу слушать его оправдания и тем более то, что это был наш последний раз. Все и так написано в его красивых глазах: он жалеет, что сорвался. Лучше пусть уходит, а я в ванной пережду.

— Да постой же ты. — Сильная рука хватает за локоть и не позволяет пошевелиться. Благо боли не причиняет. — Не обижайся на меня. Просто...

— Я не обижаюсь.

«Просто не все хочу тебе говорить, да и смысл? Все равно не поймешь», — додумываю про себя и прячу взгляд.

— Обижаешься, а еще знаешь, что я уйду и не приду. — Слова звучат как пощечина. Адски больно. — Я не остаюсь, Насть.

— Я знаю, — все-таки вырвавшись из его хватки, несусь в ванную, на ходу размазывая горькие слезы по щекам.

Вот зачем он это все сказал? Неужели считает меня настолько глупой и не понимает, что причиняет мне боль? Боль, с которой просто нереально справиться в одиночку. Даже романы, что я пишу в последнее время, кажутся драмой. Конечно, мне становится легче, но не настолько, чтобы забыть о нем.

Услышав, как звонко хлопает входная дверь, даю волю слезам. Прикрываю рот ладошкой, чтобы соседи не услышали и не дай бог не испугались моего звонкого скулежа.

Он ушел. Он просто, мать его, взял и ушел. Молча.

Шикарная глава для нового романа. Прямо так и вижу название: «Она дала бездумно, а после он ушел…»