Глава 25

Саша

Зал, пропитанный мужским потом, который въелся во все, во что только можно, не вызывает умиротворения. Непрекращающиеся маты и ругань, доносящиеся до сознания, не приводят в восторг. Долгое время я принадлежал только себе и мыслями, и телом.

Удар.

Не от злости, а потому что так надо. Я привык с четырнадцати лет держать себя в физической форме и стабильно три раза в неделю посещать рабочий спортзал. Я всегда хотел быть сильным, хотел защищать младшего брата, который то и дело попадал в опасные и не очень приключения и, конечно, получал потом за это люлей.

Еще один удар. Еще.

В принципе, я более чем уверен, что, если бы он был жив, все осталось бы на прежних местах. Он бы продолжал не думая попадать в передряги, а я, как старший и ответственный, его вытаскивать и злиться. На него за безалаберность, на себя за недосмотр.

Удар. Снова и снова.

Пот стекает по уставшему телу, а я в очередной раз вымещаю злость на грушу. И ведь никто не виноват, что я был так к нему привязан, и тем более в том, что я сам вбил себе в голову проблему с отношениями. Внушил чертов страх потери, которого раньше никогда не было.

Кто бы мог подумать, что, будучи взрослым и ответственным за опытных мужиков в группе особого спецподразделения, я начну бояться отношений.

Брата нет, а она есть.

И она рядом со мной!

Еще и еще.

Постепенно мысли возвращаются к Насте, и довольная улыбка невольно расплывается на измученном лице. Только сейчас я понимаю, что эта девчонка действительно мне нравится, причем давно. Ей было шестнадцать, как Мандаринке, когда я первый раз увидел ее на кухне друзей.

Кареглазая шатенка со стеснительной улыбкой и красными от смущения щеками покорила мое холодное сердце еще в тот день. Только вот понял я это слишком поздно...

— Кондр, телефон, — до слуха сквозь глухие удары других бойцов, что увлечены тренировкой, доносится басовитый голос Витьки Липатова. Первоклассного усмирителя бомб.

— Кто? — вытирая рукой пот со лба, интересуюсь безразличным голосом.

— Север. И, походу, что-то срочное, это не первый раз.

Кивнув, снимаю боксерские перчатки и направляюсь к телефону, который воспроизводит роковый рингтон  на ползала. В голове моментально появляется тревожная мысль, которая то и дело ускользает. С Севером мы договаривались встретиться у него дома послезавтра и посидеть в чисто дружеской компании в честь новоселья. Вряд ли с последней нашей встречи, которая была пару дней назад, случилось что-то чрезвычайно опасное и неприятное, отчего сейчас он названивает без остановки.

— Алло, — прихватив небольшое полотенце и закинув его на шею, беру бутылку с водой и не спеша направляюсь в душевую.

— Нам надо в участок.

— Зачем? — оторопев, спрашиваю я.

— Мандаринка и Настя там по очень некрасивой статье.

— Адрес? — внутри слишком быстро все покрывается коркой льда, и страх в считанные секунды завладевает разумом, ведя окольными путями к самоуничтожению.

— Не знаю, — голос друга звучит убийственно, отчего я напрягаюсь еще больше. —  Я позвонил Сергееву, жду ответа. Собирайся пока.

Сбрасываю вызов и, сдернув с шеи полотенце, быстро принимаю душ. Переодевшись в чистые вещи, хватаю спортивную сумку и вылетаю на свежий воздух. Сейчас мне необходимо успокоиться и начать мыслить здраво. Сергеев — отличный спец, один из наших, и я уверен, что скоро узнаю адрес. Только хватит ли мне сил и спокойствия, чтобы доехать до участка целым и невредимым, не знаю.

Внутри все грохочет, будто началась война. Страх подгоняет немедленно начать действовать, здравый рассудок, а точнее, его остатки, велит притормозить и подумать. Подумать о том, как они вообще оказались в участке, если собирались по магазинам?

«Второй участок. Жду у входа», — гласит пришедшее сообщение, и я газую в сторону нужного участка.

Что меня ждет на месте, даже не хочу думать, но мысли, на то они и мысли, чтобы без права выбора лезть в голову и устраивать бунт. До участка я добираюсь за полчаса, благо он располагается не так далеко от отряда. Нарушая правила дорожного движения, я заставляю себя не думать о том, что Берсиянов с меня шкуру спустит и влепит выговор за будущий штраф. Меня волнует Настя и то, во что она вляпалась снова. Последний раз ее временное заточение за решеткой было меньше полугода назад, и сейчас вот снова.

— Узнал? — интересуюсь у Антона, выпрыгивая из машины и хлопая дверью.

— Не в то время и не в том месте, — устало потирая переносицу, Антон садится на лавочку, что, по-видимому, служит доблестным органам курилкой. — Им слили закладчика, а тот их спалил и рванул в торговый центр. А там девчонки наши гуляли, да и попались ему на пути, вот он, недолго думая, и подкинул Насте несколько грамм.

— Как? — еще один вопрос, что разрушает установившуюся тишину около участка, заставляет Антона вскинуть голову и посмотреть на меня как глупого мальчишку.

— Что значит как? От любви совсем башку снесло? — сложив руки на груди, друг откидывается на деревянную спинку скамейки и смотрит на меня с торжествующей улыбкой на лице. — Толкнул, выхватил сумку из рук и… Давай дальше сам догоняй, а?

— Надолго? — пропустив мимо ушей последнюю фразу с явно издевательским подтекстом, киваю в сторону темно-серой железной двери.

— Нет, минут через тридцать выйдут.

— Чего так долго? — удивленно восклицаю, пытаясь просверлить взглядом дверь. Мне до ужаса хочется зайти внутрь и забрать ее немедленно, но нельзя. Не все так просто.

— Бумаги, друг, — смеясь, Антон закидывает руки за голову и, прикрыв веки, подставляет лицо к солнцу. Тоже мне, любитель тепла. Божий одуванчик, блин. У него жена беременная за решеткой, а он… слов нет.

— Там, вообще-то, твоя жена, — произношу как бы невзначай. Нет, ну мало ли, совесть проснется.

— Знаю, — ноль эмоций.

— Север? — зову тихо, привлекая его внимание, и смотрю на него настороженно, когда, приподняв бровь, он впивается в меня любопытным взглядом. Что вообще происходит?! — Все хорошо? — интересуюсь вкрадчивым голосом, пытаясь считать эмоции на его лице. Но их нет.

— Что ты хочешь услышать? Или, может, увидеть? Мне так же хреново, как и тебе, поверь в это. Только вдвойне, черт возьми. Мандаринка беременна, а бумажную бюрократию еще никто не отменил.

— Прости, — произношу глухо, прекрасно понимая, что испортил настроение не только себе, но и другу.

— Все нормально. Я не злюсь на тебя только потому, что вижу, ты не готов к отношениям, хотя и втрескался по уши.

— Да, втрескался, — виновато опустив голову, присаживаюсь рядышком на скамейку.

— Расслабься ты уже, не нагнетай.

Я и правда стараюсь расслабиться, но вместо этого чувствую неспокойствие лучшего друга и виню себя еще и в этом. Идиот.

Влюбленный идиот.

Через двадцать минут массивные двери открываются и выпускают на волю бледных девушек. Резко вскочив на ноги, сломя голову бегу к Насте и расслабляюсь только тогда, когда ее обнимаю. Вдыхаю аромат волос, скольжу руками по изгибам стройной фигуры и верю, что все хорошо.

— Все хорошо, — шепчу на ухо и думаю о том, что было бы неплохо уговорить ее переехать ко мне. Да, точно. Кажется, сегодняшний день стал переломный моментом. Что-то изменилось в моих чувствах к ней.

Стоя около неприветливого здания, я четко осознаю, что навсегда готов отпустить прошлое и страх, что раньше мешал идти вперед.

Я готов идти вперед, но только вместе с ней…

— Подожди здесь, — оказавшись в полумраке квартиры, сажаю Настю на диван и отправляюсь в ванную, предварительно включив ночное освещение.

Отрегулировав горячую воду, начинаю блуждать по полке беспокойным взглядом. Хочется сделать ей приятное, позволить расслабиться в горячей ванне с пеной, которой нет. Вот что значит быть холостяком… так себе.

Выбрав гель для душа с морским ароматом, выливаю полбанки в ванну и наблюдаю за образованием белой пены. В этот момент решаю завтра же приобрести что-нибудь девчачье. Мало ли что еще может случиться.

— Идем, — взяв маленькую ладошку в руку, веду Настю в ванную.

Останавливаюсь напротив раковины с зеркалом с яркой подсветкой, встроенной в верхний белый шкафчик, касаюсь хрупких плеч и аккуратно поворачиваю ее лицом к нашему отражению. Настя медленно поднимает все еще бледное лицо и смотрит на меня не моргая. На дне ее потрясающих карих глаз плещется недоверие и толика сомнения. На секунду у меня складывается ощущение, что она в нас не верит. Только на секундочку...

Медленно кладу руку на ее живот, пальцам аккуратно забираюсь в небольшой проем между пуговиц и касаюсь голой бархатной кожи. Она вздрагивает, но взгляда не отводит. Смотрит внимательно, в отражении ловит мое настроение. Я улыбаюсь мечтательно, хотя самому кажется, что неуверенно. Мне важно, чтобы она сейчас расслабилась, отпустила страх пережитого. Ее плечи напряжены, спина прямая, и меня это дико раздражает.

Раздражает от того, что я не понимаю причины ее поведения, а она просто молчит.

— Прости меня, — наконец-то звучит едва слышно из-за шума набирающейся в ванную воды.

— За что? — интересуюсь вкрадчиво, целую открытую ключицу и крепче прижимаю к себе самое дорогое, что есть. Сейчас я совершенно не понимаю, за что она извиняется, поэтому медленно, но достаточно требовательно разворачиваю ее лицом к себе. — За что, Насть?

— За то, что тебе снова пришлось столкнуться с этим дерьмом.