Глава 9

Саша

Купив необходимую сантехнику и примочки, возвращаюсь в светлую и уютную квартиру девушки. Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне здесь вполне комфортно. Даже не так… здесь уютно и тепло.

Тепло, от которого я давно отвык и в которое так не хочу возвращаться. Жизнь четко дала понять, что те места, где тепло и уютно, не вечны. Придет время, и они исчезнут, как и люди, которые их дарят. И я снова останусь один… а хуже повторного одиночества в жизни ничего не может быть.

Сидя в небольшом светлом коридоре, ловлю носом восхитительный аромат чего-то там, подозреваю, что вкусного. Губы против воли расплываются в самодовольной улыбке, да и желудок начинает понемногу противно журчать, намекая на  то, что его хозяин сегодня ни хрена не ел.

— Насть, я ванную. Дальше делать буду, — ставлю в известность юную хозяйку скромных апартаментов и скрываюсь за темной дверью с черным матовым стеклом, чтобы лишний раз не смущать хозяйку.

Нет, а что? Пусть готовит, а я потом с удовольствием поем.

На работу убиваю около двух часов и, признаться честно, за это время успеваю проголодаться довольно сильно. Пока собираю разбросанные инструменты и ненужные детальки конструктора, думаю о девушке. Вот вроде бы простая и домашняя и в то же время сказочно красивая и опасная. Настя, Анастасия — красивое имя и приятно звучит, а я бегаю от нее как ужаленный.

Не знаю, что меня так бесит во всей этой идиотской ситуации, но это что-то мешает посмотреть на девушку под другим углом. Узнать ее настоящей, позволить пустить корни в израненную душу. Прошлое, оно вроде так далеко и почти забыто и в то же время стоит за спиной и противно топчется, заставляя двигаться вперед и пройти мимо девушки, что уже долгие годы пытается обратить на себя мое внимание.

Забыть.

Забыть то, что уже случилось и убило во мне тепло и уют. Я не хочу ни с кем сближаться, а тем более любить. Любить — значит быть зависимым. Быть зависимым — значит подсесть на запрещенный препарат. А подсеть на запретное — значит потерять себя или, того хуже, сам препарат.

Однажды я уже потерял близкого человека из-за этой гадости, второй раз не хочу. Слишком больно переживать потерю родного человека, которого ты знаешь двадцать лет и которого, можно сказать, воспитал с пеленок. Увы, но я стал единственной нянькой у младшего брата, потому что родители были слишком заняты карьерой. Даже сейчас они не изменили своим принципам.

Его не стало шесть лет назад… тогда не стало и меня.

Аромат корицы и горячей выпечки впивается в ноздри, проникает в самую глубь меня и заставляет желудок сворачиваться болезненным спазмом. Захлопнув крышку зелёного чемоданчика и отставив его к стенке, мою руки и с любопытством рассматриваю небольшую ванную. Стиральная машина, над ней белый шкафчик, зеркало над раковиной с яркой подсветкой над ним, белоснежная ванна и полочка в углу с множеством разных баночек на любой вкус и цвет, все как надо девочкам. Но удивляют меня не чистота и порядок, который царит здесь всегда, за исключением сегодняшнего дня, а занавеска для ванной с огромным мохнатым синим зверем и зеленым одноглазым не пойми чем. Серьезно? Эта девушка еще смотрит мультфильмы?

— Саш, ты долго еще? — доносится из-за двери тревожный голос Насти, и у меня в груди что-то екает. Что-то такое, от чего хочется бежать.

— Иду, — произношу холодно, заранее предупреждая все попытки подката.

Насухо вытираю руки салатовым полотенцем и возвращаю его на сушилку на стене напротив ванны. Тихо, как положено спецназовцу, захожу на кухню и удивленно замираю.

Джинсы в облипочку, подчеркивающие шикарные ягодицы, и простая однотонная футболка красного цвета без принта. Волосы высушены и собраны в высокий хвост, на лице легкий макияж. Но этого достаточно, чтобы понять, что передо мной та, другая, Настя.

Девушка, которая хочет понравиться.

— Садись, ужинать будем. Ты полдня провозился с краном, спасибо за это большое. Знаю, денег с меня ты не возьмешь, но, может, хоть от ужина не откажешься, — она не дает мне вставить ни слова, быстро тараторит и накрывает на стол.

Белоснежная тарелка с пюре без крупинок, потрясающе ароматные голубцы со сметаной и свежей зеленью. Да чтоб я так каждый день дома ел. Чуть поодаль Настя ставит кружки с чаем, и аромат мелиссы заполняет кухню, пока она не открывает духовку и не достает тот самый пирог, что еще в ванной свел меня с ума. Потрясающее нежная шарлотка, посыпанная сахарной пудрой и истощающая невероятный аромат.

— Спасибо, конечно, за ужин, но ты не обязана, — произношу холодно, стараясь достучаться до нее. Только какой там… если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, то уже на протяжении четырех лет она строит мне глазки, а я ее бешу.

— Ты прав, не обязана, но и голодать я тоже не должна. Если ты заметил, я живу одна и мне тоже надо как-то питаться, желательно нормально, чтобы не заработать гастрит, — улыбаясь, девушка садится за стол и пододвигает к себе свою порцию. Недолго думая, хватает вилку и без стеснения поглощает половину голубца, так что я сам не удерживаюсь и присоединяюсь к трапезе.

— Почему одна? — не уточняю, прекрасно зная, что она понимает, о чем речь.

— Мама два года назад замуж вышла, а я не захотела переезжать в квартиру отчима, хоть она и большая и места всем бы хватило. Для меня он чужой, хоть и добрый мужик. Я бы даже сказала, чересчур добрый.

— Понятно, — продолжаю молча уплетать свой ужин и изредка поглядывать на девушку.

Удивительно, но Настя молчит и не применяет никаких женских уловок. Первые несколько минут меня это настораживает, а потом я просто забиваю на все и завожу разговор ни о чем. Из простой беседы, на которую мы потратили два часа, я узнаю многое о ней настоящей. Кто бы мог подумать, что она, как и я, увлекается скалолазанием, и, судя по ее удивленно-восхищенному лицу, даже не подозревала о том, что мы в этом сходимся. А еще девушка с глазами цвета крепкого кофе любит читать, хотя я не заметил ни одной книги. Подозреваю, что в ее онлайн библиотеке их много, и все они разные.

— Спасибо за вкусный ужин, но мне правда пора, — благодарю девушку и вижу легкий румянец на щеках. Она смущается, когда ей говорят комплименты, ну надо же, как приятно, однако.

— Да не за что, — пожимает плечами и стеснительно отводит взгляд в сторону.

Чтобы дальше не смущать девушку и дать ей время прийти в себя, направляюсь коридор. Где-то здесь на комоде должны быть мои ключи от машины, вот только где. Пока обуваюсь, пробегаю взглядом по полкам с обувью и резко замираю, натыкаясь на черные босоножки. Знакомые черные босоножки с золотой застежкой на щиколотке. Да нет же… ну не настолько же она глупа, чтобы пойти на такое?! Чертыхнувшись, подхожу ближе к комоду, рыскаю взглядом по нему. Так… духи, гигиеническая помада, связка ключей со смешным брелоком в виде мультяшного героя, маленькая сумочка с черными перьями и запутанные белые наушники. Есть все, кроме ключей, что так необходимы мне сейчас и должны валяться на комоде, потому что я точно помню, что кинул их сюда. Снова рассматриваю бардак на комоде, но более внимательно, будто сама судьба задерживает меня и не позволяет уйти. Словно намекает, что я что-то забыл, упустил, и это что-то очень важное. Что-то такое, что не имеет никакого отношения к потерянным ключам.

Рука сама тянется к клатчу, сама его поднимает, и я натыкаюсь взглядом на ключи, но нет… Внутри меня все полыхает ярким пламенем, я чувствую себя гвоздем, а этот клатч — магнитом, который безжалостно притягивает к себе и манит его распахнуть и увидеть содержимое. Недолго думая, быстро открываю чужую вещь, прекрасно понимая, что за такие проделки в аду гореть следует, но куда там, я не могу противостоять любопытству, что раздирает изнутри и вопит, как сумасшедший в психбольнице.

Изящная черная маска с тончайшим кружевом выпадает на комод, тонкие черные ленточки, словно перья, распадаются веером. Сердце с грохотом падает в пятки, и впервые за шесть лет броня, которую я воздвигал долгие годы и считал такой надежной, разлетается на тысячи мелких частей, оставляя пыль и противный осадок на душе.

С грохотом захлопнув дверь и не сказав больше ни слова, покидаю квартиру той, о ком хочу забыть.