Глава 10

Настя

«...Бал стал самой роковой ошибкой для неё… для её хрупкого сердца, что успело взлететь высоко в небеса и, словно самая красивая птица, сорваться вниз, разбиваясь на миллионы маленьких осколков. Она хотела любить его до последнего вздоха, до последнего ласкового прикосновения. И она любила... отдавала всю себя целиком, задыхалась в его жарких объятиях и кричала его имя, потому что так требовало сердце. Ее сердце, которого он не оценил... снова.

Он брал то, что ему добровольно предлагали, можно сказать, преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой, и ни разу не намекнул на продолжение ночного рандеву. Оля знала, что квартиру любимого мужчины покинет с разбитым вдребезги сердцем, но, как себя ни успокаивала, все же оказалась не готова к настоящему.

Сердце рвалось наружу, душа пела тоскливые песни, а мысли… все ее мысли крутились вокруг него. С отчаянием Оля поняла, что никогда не сможет быть его женщиной по-настоящему, а ночные забеги за лаской и временным теплом не осилит. Да и нужны ли они ей? Она не знала…

Снова новый день, и вот она сидела у окна и собирала по крупицам пазл. Со временем картина становилась единой, но блеклой. В ней не хватало частички обеих душ, рвущихся навстречу друг другу. Только одна, что пыталась насытить жизненными силами другую, но та, другая, упорно сопротивлялась и избегала встреч. Кроме одной, что произошла случайно и напомнила о лучшей в ее жизни ночи.

Оля старалась держать лицо и выглядеть спокойной, хотя у самой подушечки пальцев горели от того, как ей хотелось снова к нему прикоснуться. Провести ладонью по мускулистым рукам, уткнуться носом в шею и вдохнуть древесный аромат, от которого даже на расстоянии кружится голова. А легкая щетина, что царапала ее кожу и оставляя ожоги, манила… до безумия манила к ней прикоснуться.

Но Оля знала, что ей лучше сидеть и помалкивать, как мышка, о той волшебной ночи. Он никогда ей простит, если узнает, что той прекрасной Незнакомкой, имя чье он так хотел узнать, была она. Девушка, которой ему пришлось помочь, хоть сам он этого вряд ли хотел.

И ему совершенно неважно, что Оля могла бы любить за двоих. Только бы он позволил… только ему не нужна ее любовь и тепло.

Ее любовь… ее тепло…»

Сохранив файл, закрываю ноутбук и иду на кухню выпить кофе. Сейчас мне просто жизненно необходим кофеин, чтобы взбодриться и заставить мозг соображать. И не просто соображать, а строить стратегический план по захвату нерушимой крепости, именуемой Александр Кондратьев.

Видимо, пора согласиться, что разум и сердце объявили друг другу кровавую войну. Если последнее рвется в его нежные, крепкие объятия, то первое сопротивляется, упираясь ногами в дверной проем. Вот как сегодня, когда я чуть не сорвалась и не прыгнула на него. Увы, но я была на грани и всеми мыслимыми и немыслимыми силами старалась держаться от него как можно дальше. И, кажется, у меня получилось. Он поверил, что разонравился мне, и сам завел разговор. Да, пусть он был ни о чем, но это уже довольно большой шаг с его стороны.

Итак, что мы имеем? А ничего мы не имеем. Идеальный белый лист формата А4 и ни грамма чернил на нем. Конечно, пора бы признать, что такого холодного и закрытого спецназовца мне никогда не охмурить. Права была Алина, такой, как Саша, мне не по зубам, если он, конечно, сам не захочет обратного.

— Черт, кого там еще принесло на ночь глядя? — ставлю кружку с дымящимся кофе около плиты и смотрю на микроволновку, часы на которой показывают полночь.

Ну вот, я снова засиделась с романом допоздна. И так всегда, практически каждый день я убиваю по пять, а то и шесть часов на несколько прод, а иногда и на одну-единственную. Но зато сколько потом красивых и переживательных комментариев я вижу, а сколько звездочек, которые придают дополнительный стимул трудиться. Ну а постоянные читатели, так это вообще отдельная тема.

В мире книг, где царит магия любви не только между боссом и подчиненной, между попаданкой и драконом, а может, и вовсе оборотнем, я нашла частичку себя. Нашла свою отдушину в душевных продах, нашла, как рассказать о своих несбывшихся мечтах и наконец-то признаться ему в любви. Признаться через свои книги, которые он никогда не увидит и тем более не прочитает.

С каждой секундой в дверь звонят все настойчивее, и я вроде быстро иду, чтобы посмотреть в глазок и убедиться, что там не воры и не насильник, но почему-то мне кажется, что ползу как черепаха. На полпути мне становится тяжело передвигать ноги, а страх, появившийся внезапно, окутывает, словно одеялом, и сковывает движения. И я вот не пойму, это так работает, мамина забота и вбитое в голову с детства правило, что не стоит открывать дверь никому на ночь глядя, или я перечитала любовных романов, согласно которым, сейчас за дверью должен стоять человек, который потребует плату телом. Ну точно перечитала…

Чертыхнувшись, прижимаюсь лбом к двери и пытаюсь рассмотреть, кого там принесло. Безуспешно. Лица не видно.

— Открой эту чертову дверь, пока я не вынес ее на хрен! — рявкает Сашка, заставляя меня резко отпрыгнуть и ахнуть.

Какого хрена он здесь делает, узнать я смогу, лишь впустив его в квартиру. Но что-то мне подсказывает, что не стоит это делать. По крайне мере, бурю лучше переждать.

— Ч-что ты з-забыл? — спрашиваю, заикаясь, и обнимаю себя за плечи, потому что чувствую, что тело начало жить своей жизнью, а сердце остановилось.

— Сказать кое-что хочу, — голос звучит тише, а затем раздается глухой удар в дверь. — Открывай.

И я подчиняюсь, словно безвольная марионетка в руках кукловода, готовая вечно выполнять его прихоти и самые что ни на есть глупые желания. Медленно подхожу к двери, затаив дыхание, поворачиваю замок и не успеваю отскочить.

Он врывается словно вихрь, снося на своем пути все… Больно ударяясь головой о стену, я смотрю на него глазами испуганного котенка, задрав голову. Он стоит, упираясь руками по обе стороны от меня, и рассматривает, словно видит впервые.

Так проходит минута, две, а мы все молчим. Слышно только гулкие удары моего сердца, которое чудом меня не покинуло, и его дыхание. Тяжелое, давящее. И, видимо, пора признаться хотя бы самой себе в том, что я либо бессмертная, либо до одури влюблена в этого мужчину, иначе как объяснить то, что мой испуганный взгляд резко превращается в жадный.

Я как маленький ребенок, которому подарили заветную игрушку, и он рассматривает ее со всех сторон, стараясь запомнить каждую детальку. Пытаюсь запечатлеть в памяти губы, сомкнутые намертво, напряженные скулы и голубые глаза, мечущие убийственные молнии. А еще, оказывается, когда он злится, брови, сведенные вместе, прибавляют ему несколько лет, но это даже красиво.

— Т… ты хотел что-то сказать, — произношу тихо и все-таки отворачиваюсь, пытаясь на него не смотреть. Ну мало ли что он подумает. Оправдывайся потом еще.

Правильно было бы сказать, что мне безумно страшного находиться сейчас рядом с ним. Особенно когда его лицо так близко, и я чувствую мятное дыхание и его злость, что окутала нас словно вакуум. Но это обман. Меня к нему тянет, как никогда раньше. К такому злому и одновременно притягательному.

— Хотел, — звучит глухо где-то в районе моей оголенной шеи, заставляя меня дернуться.

Ни капли стесняясь, ни грамма смущаясь и совершенно забыв о своих принципах, он откровенно целует мою шею, слегка покусывая. Я не успеваю до конца осмыслить, что это все происходит наяву в маленьком коридоре моей скромной квартиры, как чувствую горячие и властные руки, что нагло пробрались под футболку, и тихий шепот прямо в губы:

— Ну, здравствуй, Незнакомка!