Глава 8. О визите барона Грейвза и о том, как я чуть не сорвала помолвку

Прошла неделя после разоблачения Освальда. За эту неделю в замке произошло столько событий, что голова шла кругом. Герцог устроил тотальную проверку всей челяди — допрашивали каждого, от конюхов до поварят. Я переживала за Тима, но мальчишка оказался чист, а его преданность закваске была признана «благонадёжным увлечением». Марта тоже прошла проверку без проблем, хотя потом полночи проплакала в подушку — ей было страшно и обидно, что в родном замке завёлся предатель.

Рыцари, узнав о шпионе, ходили мрачные. Больше всех переживал сэр Бертран — он-то считал, что подозревают его, и едва не поседел от ужаса. Когда выяснилось, что шпионом был тихий секретарь Освальд, старый рыцарь разразился такой бранью, что у ближайших кумушек заложило уши. А потом напился в трактире и до утра распевал песни о верности короне.

Но главное событие случилось на пятый день после ареста Освальда. Герцог Эшфорд получил ответ от короля. И ответ этот был — удивительным.

— Король признал Корвинского мятежником, — объявил Эшфорд на совете, собрав командиров в главном зале. Я присутствовала там же — как «советник по военной подготовке», что до сих пор вызывало у меня лёгкий диссонанс. — Все его земли конфискованы, а сам он объявлен вне закона. Любой, кто предоставит ему убежище, будет считаться соучастником.

По рядам пробежал одобрительный гул. Гилберт, стоявший рядом со мной, сжал кулак и прошептал:

— Теперь барон не посмеет…

— Барон Грейвз, — продолжал герцог, и в зале мгновенно стало тихо, — прислал мне письмо. Он клянётся, что ничего не знал о заговоре, и просит аудиенции. Завтра он прибудет в замок.

— И вы ему верите? — вырвалось у меня.

Все взгляды обратились ко мне. Я тут же пожалела о несдержанности, но герцог лишь усмехнулся.

— Леди Валери задала правильный вопрос, — сказал он. — Нет, я ему не верю. Но я обязан его принять и выслушать. По закону, пока нет прямых доказательств измены, барон Грейвз остаётся моим вассалом. А я — его сюзереном. Таков порядок.

— Значит, будем принимать, — вздохнула я. — С пирогами или без?

— С пирогами, — неожиданно ответил Эшфорд и бросил на меня короткий взгляд. — Ты, кажется, хотела пекарню? Вот и повод испробовать твои круассаны на высоком госте.

Я чуть не поперхнулась. Он запомнил про круассаны! В разгар шпионского скандала, военных приготовлений и политических интриг он помнил о моей дурацкой пекарне!

— Будет сделано, ваша светлость, — я склонила голову, скрывая улыбку.

Вечером накануне визита барона я устроила на кухне настоящий производственный ад. Тим, вооружённый моими инструкциями и собственным энтузиазмом, колдовал над тестом. Две кухарки, которых я мобилизовала в помощь, просеивали муку и взбивали масло. Марта отвечала за начинку — мы решили, что к круассанам добавим пирожки с мясом и маленькие булочки с тмином.

— Леди Валери, — Тим поднял на меня круглые от волнения глаза, — а если барону не понравится? Если он скажет, что это отрава?

— Тогда мы предложим ему самому выбрать пирожок и съедим половину на его глазах, — я хлопнула паренька по плечу. — Не бойся, Тим. Твоя выпечка — лучшая в королевстве. Даже если барон — вредный интриган, его вкусовые рецепторы работают исправно.

— А что такое «рецепторы»? — тут же заинтересовался Тим.

— Долгая история, — отмахнулась я. — Давай-ка лучше ещё раз проверим температуру печи.

Утро дня визита выдалось солнечным и ясным — редкая удача для этого сурового климата. Я надела своё лучшее платье (то самое, небесно-голубое, придававшее мне вид невинной девы) и спустилась в главный зал, где уже собрались все обитатели замка.

Герцог восседал на своём резном кресле, облачённый в парадный чёрный дублет с серебряным шитьём. Выглядел он так, будто готовился не к дипломатическому приёму, а к битве — собранный, напряжённый, с ледяным блеском в синих глазах. Рядом стояли Гилберт в полном доспехе, сэр Бертран с суровым лицом и несколько других рыцарей.

Я заняла скромное место позади герцога — как-никак, я теперь «советник», а советникам положено быть рядом. Марта, стоявшая у стены, подмигнула мне и показала большой палец. Я едва заметно кивнула в ответ.

Барон Грейвз прибыл ровно в полдень. Сначала во дворе загремели копыта, заскрипели ворота, а затем в зал вошёл он — высокий, грузный мужчина с окладистой седой бородой и маленькими, близко посаженными глазами. Одет он был роскошно: бархатный плащ, отороченный мехом, массивная золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Но за всей этой мишурой чувствовалось напряжение — барон то и дело озирался, теребил край плаща и нервно покусывал губу.

Следом за ним семенила свита: пара оруженосцев, писарь с пергаментами и, к моему удивлению, леди Изабель. Она шла позади дяди, опустив голову и сжимая в руках неизменный молитвенник. Но когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнула искра.

— Ваша светлость, — барон отвесил герцогу глубокий поклон, — благодарю, что согласились принять меня. Я прибыл, чтобы лично засвидетельствовать свою невиновность и преданность короне.

— Барон Грейвз, — голос Эшфорда был ровным, но холодным, как зимнее утро. — Рад видеть вас в добром здравии. Присаживайтесь.

Слуги пододвинули гостям кресла. Изабель села чуть поодаль, всё ещё не поднимая глаз. Я заметила, как Гилберт, стоявший у стены, на мгновение сжал рукоять меча, но тут же расслабился.

— Я понимаю ваши подозрения, — начал барон, промокнув лоб платком. — Этот мерзавец Корвинский действительно присылал мне письма. Но я, ваша светлость, никогда не отвечал на них! Я выжидал, собирал улики, хотел доложить вам лично…

— И поэтому предложили ему в жёны свою племянницу? — перебил герцог всё тем же ледяным тоном.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах.

Барон побагровел.

— Это… это была уловка! — выпалил он. — Я хотел усыпить бдительность Корвинского, заставить его думать, что я на его стороне, а сам тем временем…

— Леди Изабель, — негромко позвал герцог, не глядя на барона, — подойдите, прошу.

Изабель вздрогнула, поднялась и медленно приблизилась к трону. Её лицо было бледным, но спина — прямой. Я мысленно ею восхитилась.

— Леди, ваш дядя утверждает, что помолвка с Корвинским была уловкой. Это правда?

Изабель молчала. Барон метнул на неё испепеляющий взгляд и процедил:

— Отвечай, девочка!

— Я не знаю, ваша светлость, — тихо, но отчётливо произнесла Изабель. — Мой дядя не посвящал меня в свои планы. Он просто сказал, что я выйду замуж за герцога Корвинского, и это не обсуждается.

— Вот видите! — барон всплеснул руками. — Я не мог раскрыть ей правду! Слишком опасно!

— И тем не менее, — герцог чуть прищурился, — вы держали племянницу в неведении и собирались выдать её за человека, который, по вашим же словам, был преступником. Странная забота о родной крови, барон.

— Политика, ваша светлость, — развёл руками Грейвз. — Иногда приходится жертвовать личным ради общего блага.

При этих словах Изабель вздрогнула, и я увидела, как на её глазах выступили слёзы. Этого я вынести не могла.

— Прошу прощения, ваша светлость, — я выступила вперёд, — могу ли я сказать?

Эшфорд кивнул, и я повернулась к барону. Тот смерил меня подозрительным взглядом — видимо, уже наслышан о «странной леди, которая приседает с рыцарями».

— Барон, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невинно, — вы, безусловно, правы. Политика — сложная штука. Но я хочу спросить: если помолвка была уловкой, почему вы не сообщили о ней его светлости? Ведь он — ваш сюзерен, и предупредить его о готовящемся мятеже было бы вашим прямым долгом.

Барон замер. Его маленькие глазки заметались по залу, словно искали выход.

— Я… я опасался, что мои письма перехватят, — выдавил он.

— Но вы же только что сказали, что Корвинский сам присылал вам письма, — напомнила я с милой улыбкой. — Значит, канал связи у вас был. И вы могли бы переслать его письма его светлости как доказательство заговора. Почему вы этого не сделали?

В зале послышались сдавленные смешки рыцарей. Сэр Бертран одобрительно хрюкнул. Гилберт смотрел на меня с нескрываемой благодарностью. А герцог… герцог сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ я заметила лёгкое, едва уловимое движение. Улыбку.

Барон покраснел до корней волос.

— Кто вы такая, чтобы допрашивать меня? — рявкнул он. — Какая-то приживалка, которую держат в замке из милости!

— Леди Валери — мой советник по военной подготовке, — спокойно произнёс Эшфорд, и его голос перекрыл ропот в зале. — И она задала вопрос, на который я тоже хотел бы получить ответ. Почему вы не предупредили меня, барон?

Грейвз открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Выглядел он как рыба, выброшенная на берег.

— Я… я признаю, что совершил ошибку, — наконец выдавил он. — Я испугался. Корвинский угрожал моей семье, моим землям. Я думал, что справлюсь сам. Но я виноват лишь в том, что не сообщил вовремя. Не в измене.

Герцог долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я приму ваше объяснение — пока. Но, барон, — его голос стал жёстким, как сталь клинка, — если я узнаю, что вы лжёте, если найдутся доказательства вашей причастности к заговору, вы пожалеете, что родились на свет. Это ясно?

— Ясно, ваша светлость, — барон склонил голову, и я заметила, как по его виску стекает капля пота.

— Тогда перейдём к другому делу, — неожиданно сменил тему Эшфорд. — Капитан Гилберт, подойдите.

Гилберт вышел в центр зала. Его лицо было бледным, но решительным. Я затаила дыхание.

— Барон Грейвз, — герцог повернулся к гостю, — капитан Гилберт просит руки вашей племянницы, леди Изабель. Я, как его сюзерен, поддерживаю эту просьбу. Более того, за заслуги перед короной я ходатайствую о пожаловании капитану дворянского титула. Первый указ короля по этому делу уже готов.

В зале ахнули. Изабель вскинула голову, и её глаза засияли. Барон же, напротив, стал цвета прокисшего молока.

— Это… это неслыханно! — прохрипел он. — Моя племянница — невеста герцога! Корвинский, конечно, мятежник, но её рука всё равно должна достаться человеку знатного происхождения, а не…

— А не кому? — перебил Эшфорд. — Капитану, который семь лет верой и правдой служит короне? Который лично пленил трёх вражеских лазутчиков? Которого уважают все рыцари моего замка? Уточните, барон, что именно вас не устраивает?

Грейвз снова открыл и закрыл рот.

— Я… я хочу посоветоваться с племянницей, — выдавил он. — Это её судьба, в конце концов.

— Советуйтесь, — разрешил герцог. — Прямо здесь и сейчас.

Барон повернулся к Изабель. В его взгляде читалась мольба, смешанная с угрозой.

— Изабель, девочка, — сказал он сладким голосом, — ты ведь не собираешься выходить за простолюдина? Подумай о чести рода. О памяти твоих родителей. О том, что скажут соседи.

Изабель поднялась. На её щеках горел румянец, но голос не дрожал.

— Дядя, — сказала она чётко, — я люблю сэра Гилберта. И я готова выйти за него замуж, с вашего благословения или без. Мои родители хотели бы, чтобы я была счастлива. А соседи… что ж, соседи всегда найдут, о чём посудачить.

По залу прокатился одобрительный шёпот. Я сжала кулаки, едва сдерживая восторг. Вот это по-нашему! Вот это характер!

Барон побагровел, потом побледнел, потом снова побагровел. Казалось, его сейчас хватит удар.

— Хорошо, — прохрипел он наконец. — Хорошо, будь по-вашему. Но пеняйте на себя. Я умываю руки.

— Вот и славно, — подвёл итог герцог. — Помолвка состоится сегодня же. А через месяц, когда улягутся волнения с Корвинским, — свадьба. Я лично займусь приготовлениями.

Изабель повернулась к Гилберту. Он шагнул к ней, взял за руку, и они так и стояли посреди зала — счастливые, взволнованные, не верящие своему счастью. И весь зал смотрел на них с улыбками. Даже сэр Бертран, старый ворчун, утирал глаза краем плаща, делая вид, что ему просто пыль попала.

Барон же сидел в своём кресле, мрачный как туча, и смотрел на всё происходящее с выражением человека, который только что проиграл партию в шахматы, не успев сделать ни одного хода.

— А теперь, — внезапно объявила я, вспомнив о своём обещании, — прошу всех к столу! У нас сегодня особое угощение.

Слуги внесли подносы с выпечкой. Круассаны удались на славу — золотистые, слоистые, ароматные, они источали запах сливочного масла и свежей сдобы. Рядом красовались пирожки с мясом и булочки с тмином. Тим, стоявший в дверях кухни, сиял как начищенный таз.

Рыцари набросились на угощение с энтузиазмом людей, привыкших к простой походной еде. Сэр Бертран умял три круассана подряд и заявил, что «это лучше, чем победа в турнире». Гилберт и Изабель, уединившись в уголке, кормили друг друга выпечкой и тихо смеялись.

Барон Грейвз тоже взял круассан — скорее из вежливости, чем из интереса. Но, откусив кусочек, он вдруг замер, прожевал и посмотрел на булочку с удивлением.

— Что это? — спросил он.

— Круассан, — ответила я, подходя ближе. — Рецепт леди Валери. Надеюсь, вам нравится.

— Никогда не пробовал ничего подобного, — пробормотал барон. — Где вы научились так печь?

— В монастырской библиотеке, — я повторила свою излюбленную отговорку. — Там были очень… разнообразные книги.

Грейвз хмыкнул и доел круассан. Похоже, даже интриганы не могут устоять перед хорошей выпечкой.

Вечером, когда гости разъехались (барон — в мрачном молчании, Изабель — сияя от счастья, договорившись приехать завтра для примерки свадебного платья), я стояла на крепостной стене и смотрела на звёзды. Воздух был холодным, но ясным, и где-то вдалеке мерцали огни деревни.

— Опять одна? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Герцог стоял в нескольких шагах, закутанный в тёмный плащ.

— Я думала, вы уже спите, — сказала я.

— Не спится, — он подошёл и встал рядом. — День был долгим.

— Но успешным, — я улыбнулась. — Помолвка состоялась. Барон повержен. Круассаны одобрены. По-моему, неплохой результат.

— И всё благодаря тебе, — тихо произнёс Эшфорд.

— Ну, не только мне, — смутилась я. — Гилберт — храбрый человек. Изабель — смелая девушка. А вы — хитрый политик.

— Хитрый политик? — он усмехнулся. — Я просто сделал то, что считал правильным.

— Иногда это и есть самая большая хитрость, — заметила я.

Мы замолчали. Где-то внизу перекликались часовые, в замковой часовне звонил колокол, отсчитывая время. Я вдыхала холодный воздух и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти две недели. Из фитнес-тренера, мечтавшего о летнем отпуске, я превратилась в советника герцога, сваху, контрразведчика и главного пекаря замка Эшфорд. И, что самое удивительное, мне это нравилось.

— Валери, — вдруг сказал герцог, и его голос прозвучал как-то иначе — мягче, что ли.

— Да?

— Если когда-нибудь… — он запнулся, подбирая слова. — Если когда-нибудь ты захочешь рассказать мне, кто ты на самом деле, я готов выслушать. Без осуждения. Без допросов. Просто выслушать.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

— О чём вы? — спросила я осторожно. — Я леди Валери из рода Окделл.

— Ты — леди Валери, — согласился он. — Но ты не та леди Валери, которая жила в этом замке последние три года. У той девушки были другие глаза. Другой голос. Другие привычки. Я знал её — пусть и не слишком близко — и я вижу разницу.

Я молчала. Воздух вдруг стал густым и трудным для дыхания.

— Ты не обязана ничего говорить, — продолжил герцог. — Я понимаю, что это может быть опасно. Особенно сейчас, когда отец Бенедикт точит на тебя зуб, а за стенами замка зреет война. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Он повернулся и ушёл, оставив меня одну под звёздами. А я стояла и думала — рассказать? Не рассказать? Может быть, однажды, когда всё уляжется, я наберусь смелости и расскажу ему правду. Про двадцать первый век, про фитнес-клуб, про бассейн и аквааэробику. Про то, что я вообще-то Лера Снегирёва, и никакая не аристократка, а обычная девушка из спального района.

Но не сегодня. Сегодня я просто стояла на стене, дышала холодным воздухом и улыбалась звёздам. Потому что, несмотря ни на что, жизнь в Средневековье оказалась гораздо интереснее, чем я могла представить.