Глава 9. О том, как я изобрела полосу препятствий и чуть не угробила герцога

Если вы думаете, что после разоблачения шпиона, помолвки Гилберта и Изабель и публичного унижения барона Грейвза жизнь в замке вошла в спокойное русло, то вы глубоко заблуждаетесь. Средневековье — это не санаторий, и расслабляться здесь нельзя ни на минуту. Потому что стоит только подумать: «Ну, теперь-то всё наладится», как обязательно случится что-нибудь этакое.

В моём случае «этакое» началось с того, что герцог Эшфорд решил лично проинспектировать подготовку рыцарей.

— Завтра я буду присутствовать на тренировке, — объявил он мне как-то вечером, когда я, уставшая после дня, проведённого на кухне (мы с Тимом осваивали рецепт имбирных пряников), собиралась идти спать.

— На тренировке? — я замерла с рукой на перилах лестницы. — Вы? Лично?

— А что тебя удивляет? — он приподнял бровь. — Я герцог. Я имею право знать, на что тратятся мои средства и время моих людей.

— Средства, кстати, почти не тратятся, — заметила я. — Камни для утяжеления бесплатные, турник сколотили из старой балки, а маты для растяжки набили соломой.

— Ты уклоняешься от ответа, — он скрестил руки на груди. — Боишься, что я увижу что-то не то?

— Я боюсь, что вы будете стоять и смотреть, — честно ответила я. — Рыцари нервничают, когда начальство дышит в затылок. А нервный рыцарь — это травмы, растяжения и, в перспективе, бунт против фитнес-инструктора.

— Я не буду дышать в затылок, — пообещал Эшфорд. — Я буду стоять в стороне и молчать. Даю слово.

Слово он, надо признать, сдержал. Явился на плац ровно к началу тренировки, встал под навесом, скрестил руки на груди и замер, как статуя. Но легче от этого не стало. Рыцари, едва завидев герцога, вытянулись по стойке смирно и начали озираться с таким видом, будто их привели на казнь.

— Господа, — я вышла вперёд и хлопнула в ладоши, привлекая внимание, — его светлость сегодня присутствует в качестве наблюдателя. Он не будет вмешиваться, оценивать или наказывать. Ваша задача — работать как обычно. Понятно?

— Так точно, леди Валери, — отозвался Гилберт, который после помолвки ходил с таким сияющим лицом, что, казалось, освещал половину плаца.

— Тогда начнём с разминки, — скомандовала я. — Бег на месте! Иии… начали!

Тренировка пошла своим чередом. Рыцари бегали, приседали, отжимались и делали выпады. Я ходила между рядами, поправляла осанку, подбадривала отстающих и одёргивала слишком ретивых. Постепенно напряжение спало — бойцы вошли во вкус и перестали коситься на герцога каждые пять секунд.

Но я-то косилась. И заметила интересную вещь: Эшфорд не просто стоял. Он следил. Внимательно, цепко, с каким-то странным выражением — не то оценивал, не то изучал. Его взгляд перемещался от одного рыцаря к другому, задерживался на мне, потом снова уходил в сторону. Пару раз мне показалось, что он едва заметно кивает, словно соглашаясь с чем-то.

К концу основной части тренировки я решилась на эксперимент.

— Сегодня, господа, у нас особое завершение, — объявила я, когда рыцари, мокрые и запыхавшиеся, построились передо мной. — Я называю это «полоса препятствий».

— Чего? — переспросил сэр Бертран, заранее хмурясь.

— Полоса препятствий, — повторила я. — Это последовательность упражнений, которые нужно пройти на скорость и без ошибок. Бег с утяжелением, перепрыгивание через барьеры, подлезание под низкой перекладиной, переноска груза и финишный рывок. Победитель получает… — я задумалась, — внеочередную порцию круассанов.

В рядах пробежал оживлённый гул. Круассаны за прошедшую неделю стали в замке легендой, и даже суровые воины были не прочь получить лишнюю булочку.

— Я участвую, — тут же вызвался сэр Эдмунд.

— И я! — поддержал его молодой оруженосец.

— И я, так уж и быть, — проворчал сэр Бертран, — хотя спина опять ноет.

— Это потому, что вы вчера пропустили растяжку, — заметила я. — Ладно, строитесь у стартовой линии. Я объясню правила.

Пока я расставляла «снаряды» (роль барьеров выполняли перевёрнутые скамьи, а грузом служили мешки с овсом), ко мне подошёл герцог. Я думала, он будет молчать, как и обещал, но он заговорил:

— Полоса препятствий… — произнёс он задумчиво. — Где ты это увидела?

— В… одной книге, — я привычно ушла от ответа. — Там описывались тренировки элитных воинов. Тех, что сражаются в самых сложных условиях.

— Элитных воинов, — повторил он, пробуя слово на вкус. — И много там было ещё идей?

— Достаточно, — я улыбнулась. — Если хотите, могу устроить показательное выступление.

— Хочу, — неожиданно сказал он. — Но не показательное. Я сам пройду эту полосу.

Я чуть не выронила мешок с овсом.

— Вы?!

— Я, — подтвердил герцог, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Ты же говорила, что это подготовка для элитных воинов. А я, смею надеяться, не самый худший боец в королевстве. Или ты думаешь, что я только и умею, что сидеть на троне и подписывать указы?

— Нет, что вы, — я судорожно пыталась придумать, как отговорить его от этой затеи. — Просто… полоса требует специальной разминки. И одежды. И вообще, рыцари ждут…

— Рыцари подождут, — отрезал он. — Объявляй.

Я поняла, что спорить бесполезно. В конце концов, это его замок, его плац и его право расшибить себе лоб, если ему так хочется.

— Господа! — я повернулась к строю. — У нас особый участник. Его светлость герцог Эшфорд лично покажет, как нужно преодолевать препятствия.

Рыцари замерли в благоговейном ужасе. Сэр Бертран тихо икнул. Гилберт попытался выступить вперёд с явным намерением предложить свою кандидатуру вместо герцога, но Эшфорд остановил его жестом.

— Я сам, капитан.

Герцог скинул плащ, оставшись в рубахе и кожаных штанах, и подошёл к стартовой линии. Я заметила, как перекатываются мышцы под тканью — видимо, он и без моих тренировок поддерживал форму. Но полоса препятствий — это не фехтование в зале. Это совсем другая нагрузка.

— Правила простые, — сказала я дрогнувшим голосом, — бежите до барьера, перепрыгиваете, потом подлезаете под перекладиной, хватаете мешок, несёте его до отметки и обратно, бросаете мешок и финишируете. Штраф — за сбитый барьер или упущенный мешок. Готовы?

— Готов, — коротко ответил он.

— Тогда… на старт. Внимание. Пошёл!

Герцог рванул с места так, что я на секунду забыла, как дышать. Он двигался стремительно и хищно — не бежал, а летел над землёй. Барьер взял играючи, даже не задев его. Под перекладиной пролетел, как ящерица — быстро и гибко. Схватил мешок, взвалил на плечо и помчался к отметке.

— Неплохо для правителя, — пробормотал сэр Бертран, — очень даже неплохо.

И вот тут случилось то, чего я боялась больше всего. То ли герцог слишком увлёкся, то ли мешок оказался тяжелее, чем он рассчитывал, но на обратном пути, когда нужно было бросить груз и сделать финишный рывок, он споткнулся. То ли камень под ногу попал, то ли усталость сказалась — не знаю. Но он пошатнулся и начал падать вперёд, прямо на сложенные у финиша скамьи.

Время замедлилось. Я увидела, как Гилберт бросается вперёд, но не успевает. Как сэр Бертран открывает рот в безмолвном крике. Как падает мешок, поднимая облако пыли.

И тогда я сделала то, чего никогда бы не сделала в здравом уме. Я прыгнула.

Не знаю, откуда взялись силы. Может быть, адреналин — гормон, который в двадцать первом веке знает каждый фитнес-тренер. Может быть, просто инстинкт. Но я метнулась наперерез падающему герцогу и в последний момент подставила плечо, смягчая удар.

Мы рухнули вместе — я, он и проклятый мешок с овсом. Что-то хрустнуло — кажется, не кость, а просто скамья, которую мы снесли. В глазах потемнело от боли в плече, но я хотя бы могла дышать.

— Валери! — голос герцога прозвучал над самым ухом. — Ты с ума сошла?!

— Сама знаю, — прохрипела я, пытаясь сесть. — Но вы хотя бы не расшиблись.

Вокруг уже суетились рыцари. Кто-то кричал «лекаря!», кто-то помогал подняться. Гилберт подхватил меня под руку, сэр Бертран — герцога. Я оглядела себя: платье порвано на колене, плечо саднит, но, кажется, ничего не сломано.

— Вы как? — спросила я, глядя на Эшфорда.

Он был бледен — то ли от боли, то ли от злости.

— Я-то цел, — процедил он, — а вот ты… Зачем ты это сделала? Я мог упасть сам, это не смертельно!

— Могли, — согласилась я. — Но вы упали бы лицом на острый угол скамьи. А это — рассечение, возможно, сотрясение, швы, шрам через всю щёку. И всё это — на моей тренировке. Представляете, что сказал бы отец Бенедикт? «Ведьма покушается на жизнь герцога» — и костёр.

Он смотрел на меня, и в его синих глазах бушевала целая гамма чувств: гнев, страх, удивление и что-то ещё, чего я не могла расшифровать.

— Ты… — начал он и осёкся.

— Я в порядке, — я улыбнулась, хотя плечо ныло нещадно. — Это всего лишь ушиб. Через пару дней пройдёт. А вам, ваша светлость, я бы посоветовала перед полосой препятствий делать разминку. И не пренебрегать растяжкой.

Кто-то из рыцарей нервно хохотнул. Сэр Бертран закашлялся, пряча улыбку в бороду. Гилберт смотрел на меня с выражением, близким к благоговейному ужасу.

Герцог глубоко вздохнул, потом ещё раз. Медленно выдохнул. И вдруг — рассмеялся. Коротко, хрипловато, но искренне.

— Ты невозможна, Валери, — сказал он, отсмеявшись. — Я герцог. Мне подчиняются армии. Меня боятся соседи. А ты… ты сначала заставляешь меня бегать с мешком, потом бросаешься под меня, как под коня, а потом читаешь лекцию о пользе растяжки. Ты хоть понимаешь, что это ненормально?

— Нормально — скучно, — я пожала здоровым плечом. — А я предпочитаю весело.

Вечером, когда лекарь осмотрел моё плечо (ушиб, ничего серьёзного, компресс с холодной водой и мазь из арники), а Марта помогла переодеться и в сотый раз повторила, что я «безумная, но святая», в дверь постучали.

На пороге стоял герцог. Без плаща, без церемониального дублета — в простой рубахе, с бутылкой вина в одной руке и свёртком в другой.

— Я пришёл проверить, как ты, — сказал он, проходя в комнату без приглашения. — Лекарь доложил, что переломов нет. Но я хотел убедиться лично.

— Жива, здорова и почти в форме, — отрапортовала я, сидя на кровати с компрессом на плече. — А это что?

Он поставил бутылку на стол и развернул свёрток. Внутри оказалась… моя туфелька. Та самая, что я потеряла во время падения на плацу.

— Ты обронила, — пояснил он. — Я подобрал.

Я взяла туфельку — мягкую, стоптанную, с оторванным ремешком. Потом посмотрела на герцога. Он стоял посреди комнаты, высокий, мрачный, но в его глазах плясали отблески свечей, и в этот миг он казался не властелином, а просто мужчиной — уставшим и немного растерянным.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Это тебе спасибо, — он отвернулся к окну. — Если бы не ты, я бы сейчас лежал с рассечённым лицом. Или хуже. Ты рисковала собой.

— Вы бы сделали то же самое, — я пожала плечами и тут же поморщилась от боли.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я привык, что рискуют ради меня. Что меня защищают. Что моя жизнь важнее, чем жизнь солдата, слуги или… дальней родственницы. Так устроен мир. А ты этот мир перевернула.

— Мир можно переворачивать, — заметила я. — Иногда это полезно.

Он обернулся и долго смотрел на меня. Потом неожиданно улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая преображала его лицо.

— Знаешь, что сказал сэр Бертран после тренировки? — спросил он.

— Что?

— Он сказал: «Если эта женщина прикажет нам прыгать в пропасть, мы прыгнем. Потому что она прыгнет первой».

Я расхохоталась, хотя плечо отозвалось болью.

— Вот уж не думала, что старый ворчун может быть таким поэтом.

— Он не поэт, — герцог тоже усмехнулся. — Он старый пьяница и опытный рубака. Но в данном случае он прав. Ты странная, Валери. Ты не укладываешься ни в какие рамки. И, наверное, именно поэтому я тебе доверяю.

Он подошёл ближе и осторожно коснулся моего плеча — того самого, что пострадало.

— Болит?

— Терпимо.

— Завтра никаких тренировок, — приказал он. — Отдыхай. Рыцари подождут.

— Но у меня по плану…

— Отдыхай, — повторил он с нажимом. — Это приказ.

— Слушаюсь, ваша светлость, — я изобразила покорный вздох. — Тогда я займусь пекарней. У нас как раз новое тесто подходит.

— Пекарня не в счёт, — улыбнулся он. — Пекарня — это не работа. Это, кажется, твоя вторая натура.

Он постоял ещё минуту, словно хотел что-то добавить, но потом резко развернулся и вышел. А я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках починенную туфельку, и думать о том, как причудливо складывается жизнь.

Где-то за окном ухала сова. В камине потрескивали дрова. Плечо ныло, но в душе было тепло. Я, кажется, только что приобрела нечто большее, чем доверие герцога. Что именно — я пока не могла сформулировать. Но это было приятное, волнующее чувство, от которого хотелось улыбаться.

Засыпая, я подумала о том, что завтра меня ждёт пекарня, послезавтра — снова тренировки, а через месяц — свадьба Гилберта и Изабель. И где-то на горизонте маячит война с Корвинским, которую никто не отменял. Но почему-то всё это не пугало. Потому что у меня были союзники. Потому что у меня было дело. И потому что в этом мрачном, суровом, пахнущем дымом и лошадьми средневековье я нашла то, чего не ожидала найти — своё место.

С этими мыслями я и уснула. А плечо к утру почти перестало болеть. Чудеса, да и только. Или просто хорошая мазь из арники.