Глава 14. Пусть будет «герцогиня»

Всплеск ненависти к Шэйду заставил дёрнутся, но Альберт посчитал, что я снова решила бежать к обрыву, и крепче сдавил «в объятиях». А к моему тощему горлу приставил свой приметный нож. Это уже сигнал Шейду. — Ваша Светлость, наконец-то нам довелось увидеться. Надо же, как вы хороши собой. А меня предупреждали, что я могу увидеть нечто отталкивающее на вашем лице. — Отпусти госпожу Эйви! Ты прекрасно понимаешь, что меня не остановит ни нож у её горла, ни твои козни, и даже корабль, что готов взять нас на борт. Я молчу, потому что со сдавленным горлом говорить проблематично. Однако голос Шэйда вернул меня в реальность окончательно, ненависть к нему была, да сплыла. Вмиг растаяла. Он теперь лишь отдалённо напоминает моего бывшего предателя. Я снова в адеквате. Но про ребёнка, оставленного где-то там, в далёком мире помню, да, по сути, это единственное, о чём я могу сейчас думать. Альберта мои страдания не волнуют, он получил то, что хотел и сейчас жарит по полной, чтобы быстрее передать важное послание и исполнить поручение. — У меня приказ доставить вас в столицу. И приказ самого короля, а короли отказов не принимают. Я лучший охотник за головами и предпочитаю им оставаться ещё долго. Его Величество хочет лишь взглянуть на ваше лицо, Ваша Светлость. Только взглянуть и всё. Вас снова примут в обществе, вернут регалии, надеюсь, вы помните, что ваш старший брат участвовал в заговоре против Вильгельма Великого. Вы вне подозрений из-за долгого заточения в замке, по сему Его Величество решил вас оставить главой клана фон Эхинген. Так что, мои вести скорее приятные, нежели ужасные, вас ждёт великое… — Отпусти Эйви! — прорычал Шэйд, словно мимо ушей пропустил новости, на этом языке каждое слово напоминает рычание очень злого пса. — Не могу, она только что потеряла сознание, потом очнулась, видимо, вспомнила что-то из прошлого. И теперь норовит прыгнуть с утёса, чтобы вернуться и спасти своего ребёнка. Так что я и здесь, преследую и защищаю ваши интересы… Альберт проговорил так доброжелательно, что у меня свело скулы от отвращения. Но охотничий нож исчез. Шэйд встревоженно взглянул на меня, и эту тревогу Альберт считал, как бонус, он теперь знает главную слабость господина фон Эхингена. — Эйви, я помогу тебе вспомнить прошлое, но ты должна пообещать мне, что ничего плохого с собой не сделаешь, слышишь меня? Киваю, и внезапно от неимоверной усталости начинаю рыдать, подвывая, слишком многое навалилось, и воспоминания, и боль, и страх. Шэйд протянул руку, и Альберт отпустил меня, но напомнил о цели своего феерического визита. — Герцог, я с нетерпением жду ваш ответ. — Я согласен. Но при условии, что никто из вас не посмеет ни обидеть, ни оскорбить, ни затронуть честь и достоинство моей госпожи. Никто не посмеет, я ясно выражаюсь? — последнюю фразу он проговорил металлическим голосом, и даже я сообразила, что это касается напрямую короля. — Весь свет не захочет даже смотреть в сторону такой девицы из провинции, не переживайте, Ваша Светлость, кроме, вас она никому не нужна. И, кстати, в качестве компенсации, старинная корона, с тех времён, когда ещё ваш род был на троне. Подумать только, как быстротечно время. Рассуждения Альберта прервались громким криком и свистом с моря. За нами прислали шлюпку. Шейд подхватил меня на руки, долго посмотрел в глаза и выдохнул, словно для него нет ничего важнее в этом мире, чем вот так нести меня на руках, осторожно ступая по обледенелым, каменным ступеням, ведущим вниз к небольшому причалу. Тем временем началась дипломатическая часть эвакуации: — Я Альберт Бакст, тайный советник Его Величества, а это мои гости, герцог фон Эхинген и его, его… Наш сопровождающий не нашёл слова для меня, тогда Шэйд сам ответил: «Герцогиня фон Эхинген». — Пусть будет герцогиня, — не без сарказма выдохнул Альберт, и офицер что-то ответил, потом нам помогли взойти на борт довольно большой шлюпки. Матросы сразу налегли на вёсла, о пиратах никто даже не заикнулся. Нас разместили на корме, отдельно от Альберта. Видимо, шпион побаивается герцога, потому присел рядом с офицером. Я замёрзла, трясусь и всхлипываю, как ребёнок после долгой истерики. Шэйд заботливо завернул меня в чёрную накидку, обнял и греет своим теплом. Мы словно пара влюблённых, не скрывающая отношений, наверное, в этом мире так не принято, хотя они тут все дикари, у них, кажется, всё в порядке вещей, даже публичные казни. Пригрелась, расслабилась и прижалась к нему, чтобы унять нервную дрожь. — Прости, что допустил это. Прости, — прошептал мне на ухо, отчего я вздрогнула. Внимательно смотрю в его глаза, и они снова светятся. Но лицо не изменилось. — Герцог? — единственное, о чём я сейчас способна спросить. — Да, разве Лависса тебе не сказала? — Она сказала, что ты господин, каторжник или беглый преступник. Я переживаю за неё… — У старушки богатая фантазия. Ей в столицу законный путь заказан, дождётся своих сыночков и уплывёт в безопасное место. Мы разговариваем, но я ловлю на себе очень странные взгляды матросов. Тоже голодные? Давно не видели женщины? Не сразу до меня дошло, что вид у меня, мягко говоря, как у котёнка подкидыша. Замызганная, грязная, снова избитая о камни, в изодранном платье, пока Хендрик и его дружки тащили меня по двору связанную, собрала все булыжники на мостовой. Но мне плевать, душевная боль во сто крат сильнее, и она не даёт покоя. — Я вспомнила, что у меня был ребёнок, я должна вернуться, хоть как, но вернуться… — Постараюсь посмотреть твоё прошлое. Возможно, что ребёнок уже давно вырос, а это старые воспоминания. Не впускай отчаяние в своё сердце. Смертью делу не поможешь, ты не сможешь управлять подселением, пропадёшь осознанно и получишь ещё более ужасное воплощение. Понимаешь? Шмыгаю носом, вздыхаю и киваю. Но обжигающая слеза скатилась по щеке. — Эйви, ты мне нужна как жизнь. Я вижу, что противен тебе, но только этот образ спасёт меня, и ты. Киваю. — Нам опасно оставаться в этом замке и в этом ужасном городе, но столица? Там, скорее всего, ещё более жестокие люди. И твоё проклятье, ведь королю нужно увидеть лицо своего врага, да? Мой шёпот предназначен только ему, прижалась и шепчу, согревая его шею горячим дыханием, в ответ вдыхаю его запах дыма, морской свежести и каких-то цветов, он точно маг, раз в такой ситуации, не пахнет мужланом. Настоящий герцог. Моя близость, слова и доверие подействовали на Шэйда, как ласки, действуют на здорового молодого мужчину. Я ощутила, что сижу на его взрывном напряжении и покраснела от смущения. — Да, ему кто-то угрожает. Но моё лицо станет единственным и самым достоверным свидетелем, — говорит одно, а думает совершенно о другом. Его пальцы крепче сжимают моё бедро. Кладу голову на его плечо и снова шепчу, доводя его до предела. — А потом? Ты будешь всем показывать врагов? Что с нами будет потом, я не настоящая герцогиня, это понимают все… — Потом я надену маску. Но очень надеюсь, что ты позволишь мне оставить этот образ, я смог его удержать, даже когда тебя рядом не было. Нас не волнует, кто и что понимает. После объясню. Немного отстраняюсь и пристально смотрю на него, вот зачем я ему нужна, чтобы получить красивое лицо? Но, с другой стороны, то, как он сейчас со мной говорит, как его тело реагирует на мою близость, не говорит, а кричит о том, что я ему нужна по-настоящему. Шлюпка довольно быстро подошла к борту огромного корабля с агрессивным названием «Яростный», если я правильно поняла слово. Буквы похожи на латиницу, но с некоторыми элементами рун. Очередное напоминание, что это совершенно иной мир, а не далёкое прошлое. Нас подняли на палубу с помощью лебёдок, несколько минут суеты с высадкой, громкие крики крепкого боцмана или даже капитана, и паруса поймали попутный ветер. Я так и стою, под прикрытием просторного шерстяного плаща герцога, из-за ветра и шума на палубе ничего не слышу, но понимаю, что Альберт требует для нас удобные места, через несколько минут переговоров нам «С МУЖЕМ» предоставили неплохую каюту. Пожелали приятного плавания и сообщили, что через пару часов подадут ужин. — Вам нужно ещё что-то? — молодой матрос проводил нас в «номер» и задал дежурный вопрос, но покосился на меня. — Принеси лекарства, герцогиня пострадала от взрывов, ей срочно нужно обработать раны. — Слушаюсь, Ваша Светлость, — и снова его взгляд на меня, но опомнился и сбежал исполнять приказ. — Тебе нужно лечь, сейчас обработаю раны, и отдыхай. Лучше спать, когда нет качки. Если волна и ветер усилятся, то будет не до сна. — Ненавижу качку. Ты прав. Осматриваю себя, припоминая, что одета я, прямо скажем, очень откровенно. Нижнего белья нет, я его собиралась постирать, длинная рубашка разодрана, лишь бы не на самых интимных местах. Ботинки доживают последние дни, и только шаль, держится, но и то, на ней много дыр и песка. В таком виде даже присесть на чистую кровать не хочется. Наш отъезд оказался экстремально стремительным. И только корона лежит на столике и поблёскивает, отражая мерцающий свет от масляных лампад, закреплённых на стенах, как немое напоминание о статусе моего мужа. Вернулся матрос и смущённо протянул небольшой ящик, а в руках держит свёрток с вещами. — Ваша Светлость, вот лекарства, лекарь сказал, что может прийти и помочь. — Мы сами справимся. — Тогда вот, я взял на себя смелость. Это форма юнги, она подойдёт для леди, и тёплый китель. Парень не спросил, нужна ли нам одежда, просто положил на край кровати свёрток, поклонился и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Шейд сам мне собирается обрабатывать раны? — Ты не мог бы выйти, пожалуйста… Шепчу, с трудом проглатываю волнение, какое удушающим комом встало поперёк горла. Час назад я хотела его ударить в приступе ненависти, а теперь… — Ты либо моя жена, либо рабыня, третьего не дано! Без меня тебе не выжить, Эйви. А мне не выжить без тебя. Этот союз больше, чем семейные узы, кроме того, наши браслеты не позволят нам отойти друг от друга более чем на триста шагов. Он стоит, как столб посреди каюты даже не шелохнётся, качка на него не действует совершенно, а меня слегка покачивает. Поднимаю лицо, чтобы взглянуть в его глаза, они единственные от настоящего Шэйда. Только по глазам я понимаю, что сейчас говорю с совершенно другим человеком, не с тем предателем, от одного упоминания, о котором скулы сводит. — Я не верю никому, не хочу снова пережить предательство. Мне бы узнать, что случилось, чтобы душа не болела о ребёнке, которого я где-то оставила. Ведь я не была плохой матерью, физически не могла быть плохой. Но я здесь… — Тише, тише. В твоих глазах снова слёзы. Послушай, ты не обязана верить мне. Это я влюбляюсь в тебя, потому что вижу, какой ты станешь в столице, и понимаю, через что мне придётся пройти, чтобы завоевать твою любовь. Вижу, сколько соблазнов и завистников будет вокруг. Но только ты смотришь и видишь меня, а не своего врага. Для меня это так важно, что я уже не смогу иначе. Понимаешь ли? Я был на грани помешательства от одиночества. Ты спасла меня, позволь мне помочь и обработать твои ссадины, позаботиться о тебе. Его жаркие пальцы коснулись моего лба, проскользили по щеке, по губам, подбородку и шее. — Это единственное касание, какое я себе позволю сейчас, не смею просить о ласке сегодня, ты устала и пережила ужасы похищения… Не успеваю сообразить, что он меня загипнотизировал, отключаюсь. Завязки на широком вороте льняной рубахи развязаны, ткань соскальзывает с моих плеч, цепляется за грудь, пытаясь защитить моё целомудрие, и всё же сдаётся под его натиском. Ничего не могу сделать. Ни пошевелиться, ни крикнуть ему: «Нет!», стою, не ощущая качки, лишь его настойчивые прикосновения. Он всё же обманул, не сдержался и поцеловал то, что ему так хотелось поцеловать, специально, чтобы я знала о его слабости. Он опаснее Хендрика и всех жителей города, опаснее Альберта. Я в его полной власти, с браслетом рабыни на ноге, принадлежу только ему. — Спи… И я упала как подкошенная в его объятия. Об этом я уже не вспомню, а он не забудет…