Глава 7. Настойчивый лекарь

Оборачиваюсь на крик и долго смотрю в сторону огромных ворот, «посетители» почему-то боятся войти. Я никого не вижу, очень хочется надеяться, что это не какая-то новая ловушка от «сердобольных» горожан. С другой стороны, меня никто не заставляет подойти, но не выходить за безопасный периметр. (Боже, с чего это я взяла, что в замке безопаснее, чем за его пределами). — Эйви, выйди, ты слышишь? Мне нужно с тобой поговорить. Твоя мать ждёт в карете… Настойчивый голос Альберта вынудил меня ускориться. Странно, я не смогу пройти до кареты, он же это знает, сам видел, как конвоир протащил меня всего сотню метров, и браслет начал беспощадно издеваться надо мной. А до повозки оставалось ещё приличное расстояние. — Иду! Подождите! — крикнула на всякий случай, чтобы он перестал голосить, с другой стороны, если мать сама попросит нашего господина Шейда, и пообещает меня забрать отсюда навсегда, то, может быть, он сжалится и проявит свою магическую мощь. У самого выхода из замка ветер и сырость отполировали мостовую до блеска. Наступаю и чуть не свалилась, кое-как удержалась на ногах, пришлось гололёд обойти стороной, придерживаясь за стену, здесь вообще одни преграды, не одно, так другое, не хватало ещё ногу сломать, ворчу себе под нос, точно, как старушка. Вот и ворота, вот и лекарь, хотелось бы уйти с ним, протягиваю руку, но он почему-то не ответил на рукопожатие. Ну да, я такая замарашка, что приличному человеку и смотреть неприятно, не то, что руки пожимать. Сейчас я продолжаю видеть новую реальность непредвзято, и рассматриваю гостя с любопытством. На лекаря этот человек, вообще мало похож, скорее какой-то военный или капитан корабля, но давно в отставке. Хотя он же говорил, что в прошлом служил армейским лекарем. И всё же не клеится его образ с профессией. Не такой опрятный, каким должен быть, потрёпанный жизнью, крепкий мужлан, и смотрит на меня с великим любопытством, как на подопытную крыску, слишком быстро пробежавшую по замысловатому лабиринту. Однако он единственный заботился обо мне, потому лучше проявить уважение и учтивость. — Добрый день, Альберт. Рада встрече. Как видите, я ещё жива. К сожалению, я не могу выйти за стену, вы же знаете причину, может быть, попросите мою матушку прийти? — Она ждёт, когда я свистну, для начала мне нужно поговорить с тобой. — О чём? — обхватываю себя руками, вспомнив, что забыла накинут меховую жилетку, и уже начинаю замерзать. — О тебе и о замке. Как тебе удалось? Я действительно не понимаю, что ему конкретно интересно, как я выжила в этом страшном месте, или почему не съела отравленный сыр? — Что удалось? Дожить до этого утра? Сыр в мешке был отравленный, кто-то решил от меня избавиться. Если вам интересно, то мне помогли. Здесь живёт старушка, божий одуванчик, и она приютила меня из-за страха одиночества, жизнь ужасная, грязная, холодная, опасная, но вдвоём веселее… Он в нетерпении прикрыл глаза, пришлось замолчать на полуслове. Его явно не старушка интересует. — Старушка? И больше никого? — А вы, если хотите, сами пройдите по замку, посмотрите, я не горю желанием бродить по заброшенным зданиям. Даже если здесь есть ещё кто-то, то мы об этом не знаем и знать не хотим. Замок пустой, холодный и страшный. Мне приказали его привести в порядок, но это абсурд. Я одна никогда не отмою даже тот небольшой зал, где мы укрываемся от непогоды. Здесь только каменные, голые стены… — Значит, никого нет? Отрицательно качаю головой, кажется у нас закончились темы для разговоров. Вспоминаю о ноже, вытаскиваю его из кармана и возвращаю хозяину: — Кстати, вот ваш нож, он очень дорогой, заберите, у нас есть домашняя и кухонная утварь. Я очень благодарна вам за помощь. Лицо Альберта выражает лютое разочарование. И я прекрасно понимаю, что ему очень хочется узнать про хозяина, а я почему-то, даже если бы хотела, то и слова бы про него не смогла вслух сказать. — Хендрик, его мать и бургомистр между собой разругались. Твой бывший муж припомнил, что сам на тебя накинулся без должной учтивости, и теперь кроет почём зря всех, кто тебя избил и приговорил к заточению. Кажется, избил Герти, да так, что она лежит и стонет. Мои брови встали домиком, а рот открылся, не лицо, а скворечник. Такого положения вещей и событий я и предвидеть не могла. — В самом деле? — Да, он сказал, что похмелье прошло, и теперь он желает тебя вернуть… — Лучше замок! А ему пусть Герти по ночам отдаёт то, что должна, если очухается после кулачной ласки. Наш брак, к счастью, расторгли. Так вы позовёте мою матушку? — Мачеху, она сказала, что ты дочь её покойного мужа. Всю дорогу причитала, что-то о позоре на её голову. Мне жаль, Эйви, но бургомистр запросил очень высокую цену, за то, чтобы снять с тебя браслет. У него есть ключ, но госпожа Дуриансон не готова платить за тебя, и твоя мачеха тоже не желает этого делать. Смотрю на Альберта и нутром чую: ни единого слова правды он не говорит, разе только про Герти, Хендрика и мачеху. А вот про ключ явно что-то мудрит, он тёртый калач, мгновенно отвернулся, посмотрел в сторону моря, взял себя в руки и теперь источает такую харизму, что я вдруг усомнилась в своих подозрениях. Ведь он единственный, кто проявляет обо мне заботу. — Благодарю вас за честность, но я сама заплачу ему за ключ, причём хорошую цену, пусть придёт, завтра или в любое время. В замке есть немного ценностей, мы со старушкой уедем в столицу, и о нас все забудут. Или вернёмся в мой отчий дом… Не успеваю договориться с лекарем, о самом важном, как услышала раздражённый крик от кареты: — Господин лекарь, Эйви вышла? Потребуйте у неё подписать документы на дом. Каторжанкам не нужно наследство, девка опозорила наш доблестный род! Или я на неё пожалуюсь королю! Скажите ей, мне не хочется тащиться наверх! — она одной фразой выдала все свои неприглядные мотивы. Смотрю вдаль, но за огромными камнями не вижу кричащую женщину, очень хотелось ей ответить, однако не стала опускаться до некрасивой ругани, по-русски я бы ещё могла сказать деликатную гадость, но на этом суровом наречии даже ласковые слова звучат слишком грубо и режут ухо. Вздыхаю и прощаюсь с последней надеждой на спасение, у Эйви нет матери и некому заступиться, в таком случае ухожу в глубокую оборону: — Передайте мачехе, что я ничего подписывать не буду, могу господину бургомистру отдать свой дом за ключ от браслета. Вот такие мои условия. А Хендрику передайте, что я к нему не вернусь, уж лучше здесь с пира… И прикусываю губу, в запале чуть было не выдала великую тайну. Но Альберт слишком умён и понял о ком речь. — Пираты? — Я вам ничего не говорила, они бывали здесь иногда, но по словам старухи, больше им здесь поживиться нечем. И это к лучшему, ведь если они заявятся, то для меня их визит добром не закончится, вы же понимаете. Вот именно поэтому ещё раз прошу вас, передайте бургомистру, что я перепишу на него своё наследство, если такое есть, и уеду в столицу, чтобы никого здесь больше не позорить, — и многозначительно киваю в сторону небольшой кареты, у подножия утёса. — Хорошо, я передам твои условия, однако Хендрик действительно может прийти к тебе, если в замке только ты и старуха. Вас никто не защитит, тем более от пиратов. Не понимаю, зачем он говорит очевидные факты? Как будто есть какое-то мгновенное решение, а я по глупости его не вижу. — Да, наша единственная защита – прятки, старуха знает замок, и обещала в случае опасности уберечь меня. Прошу прощения, вы проделали такой путь, но я замёрзла, очень рада была вас встретить снова. И надеюсь, что вы передадите мои условия бургомистру, да и мачехе. — Передам… Ответил и замер. К нам подбежала призрачная свора, псы окружили меня и смотрят на лекаря, очень недобрым взглядом. И готова поклясться, он их увидел. Страх промелькнул в его глазах. — Эйви, что ты скрываешь? Не обманывай, я твой единственный друг, скажи правду, он в замке? И тут я включила дурочку и актрису одновременно, дайте мне «Оскара» немедленно! — Да, кого? Здесь кроме нас со старухой и стаи ворон, которые ждут нашей смерти, никого нет! — А это что? — он сердито кивнул на псов? — Что? Снег? Лёд? Или моё уродливое платье? Простите, очень замёрзла, пойду. — Ты их не видишь? — Да кого? — снова недоумение. — Псов? — Лекарь, вам нужно быть осторожнее с лекарствами и крепкими напитками. Здесь никого нет, я ничего не вижу, тем более каких-то псов. И не пытайтесь меня запугать, и без вас страшно. Обниматься не будем, жду бургомистра в любое удобное для него время и желательно быстрее, пока сюда не нагрянули грабители или Хендрик с его безудержной страстью. — Значит, он тебе не показался? — настойчивый Альберт так и не успокоится, псы начинают нервничать, а мне всё труднее делать вид, что я не вижу призраков. — Кто? — Настоящий хозяин замка, тот, кого все боятся, иначе давно бы разграбили все сокровища пиратов. Эйви, я всё знаю, и про несметные богатства, и про старуху баронессу выжившую из ума, жаль, что ты не хочешь проявить сознательность и помочь мне. Если увидишь этого человека, то передай ему, что его ждут во дворце, и чем быстрее, тем лучше, остальное он поймёт. Ведь скоро сюда придёт отряд из столицы, или военный корабль, и вас всех объявят пособниками морских бандитов, а за это ждут жуткие пытки и эшафот. — Принесёте ключ, и возможно, я разузнаю у старухи о хозяине, или она передаст ему вашу просьбу и новость, если, конечно, он существует. — А ты умна… Маска сердобольности слетела с него мгновенно. — А вы отправили меня сюда специально? Чтобы я залезла в постель к какому-то мифическому хозяину? Ведь это ваш браслет? И ключ не у бургомистра? Они искренне ненавидели меня, а вы ещё хуже, притворились другом и предали. Это подло, я с самого начала чувствовала подвох, прощайте, принесите ключ и тогда поговорим. Говорю слишком эмоционально, один из псов не сдержался и дёрнулся, а я выдала себя, посмотрев в его сторону. — Раз ты настолько умна, то я тоже не собираюсь скрывать правду, ключ от браслета существует, и у меня есть к нему доступ. Если я увижу хозяина этих псов лично, то ты получишь свободу сразу же. Поняла? Твоя мачеха тебя ненавидит, у тебя вообще никого нет, подумай о себе, девочка, этот человек не стоит твоей жизни. — Так войдите и поговорите с ним! Я вас не держу... Разворачиваюсь и ухожу. Не стоило мне вообще подходить и затевать этот разговор. Альберт не лекарь, он какой-то шпион из столицы. А я приманка для мужчины, у которого давно не было женщины…