Глава 42

Проходит несколько дней. Дым над пепелищем склада рассеялся, но горький запах гари все еще витает в воздухе, как назойливое напоминание о случившемся. Шок понемногу уступает место деятельной злости и упрямому желанию не сдаваться.

Первым делом мы с Льюисом и Тиареном перетаскиваем все уцелевшие припасы — мешки, бочки, горшки — в подвал особняка. Здесь, по крайней мере, они будут под постоянным присмотром и за крепкой дверью.

Горгон и его люди тем временем прочесывают окрестности в поисках следов поджигателя, но пока безрезультатно. Негодяй не оставил никаких явных улик, кроме тех самых остатков горючего масла.

Пока Льюис занимается подсчетом убытков и планирует восстановление, мы с Тиареном запираемся в его импровизированной лаборатории, пропахшей травами и снадобьями — чтобы изучить наши «трофеи» из огня. Особенно нас интересует та самая мазь.

Тиарен несколько дней колдует над пострадавшими горшками, бормочет заклинания, капает реагентами, нюхает, растирает между пальцами. Я терпеливо жду, иногда пытаясь помочь — перетереть какие-нибудь корешки или разлить что-то по склянкам. Наконец, он выносит вердикт.

— Это поразительно, леди Айлин, — говорит он, с благоговением глядя на темно-янтарную, густую массу в горшке. — Огонь не испортил наши мази. Он их… преобразил!

— В смысле? Мази стали лучше? — я нетерпеливо наклоняюсь над горшком. Запах действительно стал гуще, насыщеннее.

— Не просто лучше, — качает головой Тиарен, и в его глазах горит огонек исследователя. — Жар подействовал как… как алхимический тигель. Он сконцентрировал масла и эссенции трав и смешил их вместе.

— Ого! Звучит внушительно, — присвистываю я. — И что это дает на практике?

— На практике? — Тиарен берет крохотную капельку мази и растирает на тыльной стороне моей ладони. Я чувствую приятное, глубокое тепло, которое быстро расходится под кожей. — Во-первых, она впитывается почти мгновенно и проникает гораздо глубже. Во-вторых, их действие усилилось многократно. Эффект разогревающей мази проявляется уже через пару мгновений, а обезболивающая и противовоспалительная начинают действовать в течение нескольких минут. Это, конечно, все еще не магия, но уже очень достойная замена для тех, кто не может позволить себе много заплатить за лечение. И это не говоря о том, что эффект держится намного дольше.

— То есть… это теперь какая-то супер-мазь? — мои глаза округляются.

— Можно сказать и так, — серьезно кивает Тиарен. — Думаю, если мы поэкспериментируем и сможем повторить такой эффект искусственно, то точно заинтересуем своей продукцией очень многие крестьянские поселения. Так что эта партия, что уцелела… она бесценна.

От этой идеи у меня аж дух захватывает. Естественно, мы сразу же берем ее на карандаш. Признаюсь, я и раньше возлагала большие надежды на всякого рода мази, крема и косметику, но сейчас даже сам случай подтвердил, что мы на правильном пути.

Однако, если с мазями все понятно, то что делать с карамелью? Той самой, твердой, что получилась из сиропа? Теперь ее у нас не так уж и мало — целая бочка, не считая той что слегка подкоптилась и карамель в ней осталась тягучей, не успев кристаллизоваться.

Глядя на застывшую массу, я решаю провести «полевые испытания». Откалываю небольшие кусочки от застывшей массы и выхожу на улицу, где играют дети и сидят на завалинках старики.

— Эй, ребятня! Угощайтесь! — кричу я, протягивая ладонь с блестящими янтарными осколками.

Дети сначала смотрят с недоверием, потом самый смелый мальчишка берет кусочек, осторожно кладет в рот и… его глаза распахиваются от удивления.

— Твердая! — выдыхает он, пробуя раскусить. — И сладкая! Очень!

Остальные тут же налетают, разбирая угощение. Слышится восторженное хрумканье и смех. Даже старики, получив по кусочку, удивленно цокают языками.

— Какая сладость то диковинная, — бормочет одна старушка, рассасывая карамельку. — Обычно леденцы медовые делают, или пастилу фруктовую, а так чтобы из сахара… дорогой он слишком для таких удовольствий.

Ее слова заставляют меня задуматься.

Точно!

Сахар здесь — роскошь. А технологии кондитерского дела, видимо, не слишком развиты. Никаких тебе ирисок, мармеладов, пастилы… и уж тем более карамельных леденцов!

Хм… карамельные леденцы.

Внезапно перед глазами встает картина из далекого детства: ярмарка в парке, солнечный день, и моя бабушка покупает мне огромного, сияющего на солнце петушка из красной карамели на деревянной палочке. Я тогда была так счастлива!

— Петушки! — вырывается у меня. — Начнем делать петушков на палочке!

Я бегу обратно к Тиарену и Льюису, которые как раз обсуждают что-то с подошедшим Горгоном.

— Идея! — выпаливаю я, едва переведя дух. — Мы будем делать не просто карамель, а фигурные леденцы! На палочках! Дети будут в восторге! Да и взрослые, думаю, не откажутся от такого лакомства!

Льюис непонимающе хмурится:

— Сладость… на палочке? Зачем?

— Чтобы руки не пачкать! А еще это… весело! — объясняю я, жестами пытаясь показать форму петушка. — Представляете, маленькие блестящие фигурки — петушки, рыбки, звездочки! Это же будет хит! Особенно если учесть, что ничего похожего здесь нет!

Тиарен задумчиво потирает подбородок, а Льюис, кажется, начинает понимать коммерческий потенциал идеи.

— Хм… Фигурные сладости… Я бы как минимум хотел бы на это посмотреть, — признает он. — Не говоря уже о том, что мы располагаем дешевым сырьем, а раньше никто такого не делал. Да, пожалуй, стоит попробовать.

В тот же день мы находим местного резчика по дереву и заказываем ему несколько простых форм — тех самых петушков, рыбок, звездочки. На следующий день уже кипит работа. Мы снова растапливаем кукурузный сироп в медном чане, доводим его до нужной температуры и консистенции — той самой, карамельной. В качестве палочек используем тонкие, гладко оструганные ивовые прутики.

Первые попытки выходят комом — карамель то слишком жидкая и вытекает из форм, то слишком густая и не заполняет их полностью. Но постепенно мы набиваем руку.

И вот, наконец, на деревянном столе перед нами застывает первая удачная партия: десяток блестящих, янтарных петушков и рыбок на тонких палочках. Они сияют в лучах вечернего солнца, пробивающихся в окно.

— Получилось! — радостно восклицаю я, осторожно беря в руки одного петушка. Он теплый и пахнет жженым сахаром. — Смотрите, какая прелесть! Настоящие леденцы на палочке!

Льюис тоже улыбается, глядя на результат наших трудов. Маленькая победа после большого провала. Это вселяет надежду.

Параллельно с леденцовым «бумом» мы занимаемся и другими делами. Работа кипит. Мы восстанавливаем и даже расширяем наше мини-производство. Новый цех — теперь это не просто амбар, а крепкое каменное строение рядом с особняком, с решетками на окнах и постоянным постом охраны у дверей. Горгон лично следит за безопасностью. Теперь никакой поджигатель не подберется незамеченным.

Изначально это здание должно было выполнять роль амбара, но оно строилось настолько давно, что Нортвуда тогда дае на картах не было. Со временем он разросся, жители построили несколько новых амбаров в более удобном месте, а этот стали использовать как склад. Льюис быстро придумал куда можно перенести зерно, инструменты и удобрения, которые тут хранились.

В итоге, мы получили в наше распоряжение первоклассное место, которое лишь самую малость перестроили. Разделили на несколько изолированных зон, в каждой из которых производили что-то одно.

Пока одни ремесленники варили сироп и разливали карамель по формам, другие — жали масло из тыквенных семечек, а третьи — мололи кукурузную муку и крахмал, и фасовали ароматную пудру с лавандой. Особняком стоял лишь Тиарен, который работал над косметикой и лекарствами в особняке, пытаясь повторить эффект случайного обжига.

Работа кипит с утра до ночи. Нужно успеть до серьезных холодов, до первого снега. Воздух уже по утрам пахнет зимой — остро, морозно. Дни становятся короче, солнце светит, но уже не греет. Мы торопимся, подгоняемые неумолимым приближением зимы и необходимостью доказать жизнеспособность Нортвуда.

Атмосфера напряженная, но в то же время какая-то азартная. Все понимают: сейчас решается судьба деревни.

И вот, наконец, за несколько дней до того, как небо окончательно затягивает серыми тучами и начинает сыпать первая снежная крупа, мы провожаем первые торговые караваны.

Три небольших, но крепких повозки, загруженные пробными партиями нашей продукции. Товара немного — всего по чуть-чуть: бочонки с сиропом, мешки с мукой и крахмалом, ящики с тыквенным маслом и семечками, шкатулки с безопасной пудрой, горшочки с чудо-мазями Тиарена и, конечно, гвоздь программы — несколько ящиков с нашими блестящими карамельными леденцами разных форм.

Караваны отправляются в разные стороны: один — в ближайшие города герцогства, другой — к южным соседям, третий — на восток. Естественно, в земли барона Вилфорда мы решаем не соваться.

Наша цель перед наступлением холодов — прощупать рынок, понять, что понравится лучше всего, на какой товар будет спрос. Это разведка боем, от результатов которой зависит наша стратегия на всю долгую зиму и следующий год.

Я стою у ворот деревни, кутаясь в плащ, и смотрю вслед удаляющимся повозкам. Ветер треплет волосы, холодит щеки. Внутри — смесь тревоги и надежды.

— Удачи! — кричу я им вслед, хотя они уже вряд ли меня слышат. — Возвращайтесь с хорошими новостями!

Теперь остается только ждать и ожидание тянется мучительно долго.

Дни сливаются в недели. Нортвуд засыпает первым снегом. Он ложится на крыши домов, на голые ветви деревьев, на почерневшие руины сгоревшего склада. Жизнь в деревне замедляется, переходит в зимний режим. Мы продолжаем понемногу производить леденцы для местных нужд, Тиарен экспериментирует с мазями, Льюис корпит над бумагами, планируя будущее, которое пока туманно.

Но все мысли — там, на дорогах, с нашими караванами. Успеют ли вернуться, пока дороги окончательно станут непролазными? И с чем вернутся? Вдруг мы переоценили свои возможности и никто не заинтересуется нашими товарами…

И вот однажды утром, когда мороз рисует на окнах замысловатые узоры, к нам в особняк врывается посыльный.

Караваны! Сразу два из трех вернулись!

Мы выскакиваем на улицу, не успев толком одеться. Вся деревня высыпает на площадь, встречая повозки, покрытые инеем и дорожной грязью.

Торговцы выглядят уставшими, замерзшими, но… в глазах у них отражается что-то странное. Что-то такое, чего я не могу объяснить. Печаль? Сожаление? Досада?

— Ну⁈ — нетерпеливо спрашиваю я у одного из торговцев, пока его люди распрягают лошадей. — Как все прошло? Удалось что-нибудь продать? Что берут лучше всего?

Торговец, кряжистый мужик по имени Борн, снимает шапку, потирает красные от мороза уши и напряженно смотрит на меня. От его взгляда у меня внутри все сжимается.

— Новости есть, леди Айлин, — наконец, медленно роняет он, словно оценивая стоит ли это говорить мне в открытую, — Вот только я бы не назвал их хорошими.