Глава 62

Я тону.

Но не в ледяной речной воде, а в чем-то другом. В густой, теплой, вязкой темноте, которая обволакивает меня со всех сторон, лишая воли, мыслей, чувств.

Это не сон. Это — пустота. Полное, абсолютное ничто.

И мне почему-то совсем не страшно.

Наоборот. Здесь так… спокойно.

Никаких оборотней, никаких интриг, никаких взрывов. Просто тишина.

Но эта идиллия длится недолго.

Сквозь эту плотную, бархатную завесу начинают пробиваться звуки. Глухие, искаженные, как будто кто-то говорит со мной из-под толщи воды. Чьи-то голоса, встревоженные, резкие. Я не могу разобрать слов, но чувствую панику в их интонациях.

Это неприятно.

Это нарушает мой покой.

Я хочу, чтобы они замолчали.

Мысли — если это можно назвать мыслями — медлительные, ленивые, как сонные рыбы в мутном пруду. Я не понимаю, что со мной приключилось. Я просто существую в этой темноте, и мне так плохо, что я даже не могу заставить себя подумать о том, что произошло.

Слишком много усилий. Слишком сложно.

Потом я чувствую прикосновение. Меня осторожно, но крепко берут на руки, куда-то несут. Чьи-то сильные руки. Я чувствую себя маленькой, беззащитной, как ребенок. Кто-то обеспокоенно окликает меня по имени.

— Алина… Алина, ты слышишь меня?

Это Рейнар? А, может, Корвус? Голос такой далекий, такой искаженный… Не разобрать.

Я хочу откликнуться, хочу сказать: «Да, слышу, только оставьте меня в покое, дайте поспать…» Но у меня нет сил. У меня нет сил даже на то, чтобы пошевелить губами.

Тело — как чужой, тяжелый, непослушный скафандр.

Кажется, проходит вечность. А может, всего лишь мгновение. Я теряю счет времени.

Потом я чувствую, как к моим губам прикасается что-то холодное, стеклянное. В рот вливается какая-то горькая, терпкая жидкость.

Я инстинктивно сглатываю. Зелье обжигает горло, но вместе с этим… окружающая меня тьма немного отступает.

Совсем чуть-чуть. Словно тяжелый, непроглядный бархатный занавес сменился на плотную, серую вуаль. Уже не так страшно.

Голоса становятся отчетливее. И теперь я точно узнаю один из них.

— Алина! Слава всем богам, ты хоть глотаешь… Алина, ты меня слышишь?

Это Тиарен. Его голос дрожит от волнения и облегчения.

«Тиарен…» — лениво проплывает у меня в голове. — «Он жив… и он рядом… Хорошо-то как… а то я волновалась когда он убежал на звуки взрывов и я больше его не видела…»

К его голосу тут же примешивается другой — резкий, взволнованный, почти яростный. Корвус.

— Что с ней, лекарь⁈ Почему она не приходит в себя⁈ Она бледная, как смерть!

— Я не знаю, Корвус! — в голосе Тиарена слышится отчаяние. — Дай мне время! Я пытаюсь понять… Ее магия… она будто… выжжена дотла! Я чувствую в ней только пустоту!

— И после этого ты обижаешься, когда я называю тебя шарлатаном⁈ — взрывается Корвус, и его слова, полные боли и гнева, больно ранят меня даже сквозь эту серую пелену. — Да ты самый настоящий шарлатан и есть! Вечно ты ничего не знаешь! Ничего не можешь!

Мне неприятно, что они ссорятся. Тем более, из-за меня.

Но в то же время, в тумане моего сознания всплывает смутное воспоминание. Они уже так цапались. Тогда, когда помогали мне бежать из дворца.

Я и тогда не могла понять, откуда в Корвусе столько яда по отношению к такому, в общем-то, доброму и отзывчивому человеку, как Тиарен.

— Корвус, если ты опять вспомнил про Венди, то сейчас не время и не место! — голос Тиарена напрягается, в нем звенят старые, незаживающие раны. — Ты же знаешь, я сделал все, что мог!

— Все, что мог⁈ — голос Корвуса срывается, в нем слышатся слезы, которые он так отчаянно пытается скрыть за яростью. — Она умерла у тебя на руках, Тиарен! Моя младшая сестра! Ты, великий целитель герцога, светило медицины, не смог ничего сделать! Ты просто стоял и смотрел, как она угасает!

— Потому что это была не болезнь! — кричит Тиарен, и его крик полон боли и бессилия. — Это было проклятие Гнилой Розы, Корвус! Проклятие, которое наложил на нее темный маг из Сумрачного Клейма, которому она отказала! Оно высасывает жизненную силу и магию, и против него в этом мире нет противоядия! Пойми же ты, наконец! Оно не так просто считается запретным! Даже наложивший это проклятье маг что-то теряет в итоге! Я смог только облегчить страдания Венди, смог удержать это проклятие на несколько дней, рискуя своей собственной жизнью, только для того, чтобы ты успел с ней попрощаться! Никто в этом мире не смог бы ее спасти! Ни один целитель! Ты это прекрасно знаешь, но тебе проще винить меня, чем признать свое бессилие перед ее судьбой!

Слова Тиарена, как раскаты грома, пробиваются сквозь туман в моей голове.

Венди? Сестра Корвуса. Проклятие… Вот оно что…

Вот откуда эта застарелая, незаживающая рана между ними. Эта боль, эта ненависть, эта несправедливость…

Мне становится так жаль… так жаль их обоих…

Я пытаюсь что-то сказать, как-то их успокоить, но усилие, которое для этого требуется, слишком велико.

Серая вуаль снова превращается в тяжелый, черный занавес.

Я снова тону. Но на этот раз — с тяжелым сердцем от той боли, что я невольно подслушала.

Тьма обволакивает меня, но теперь она не кажется такой уж спокойной. В ней чувствуется тревога, отголоски чужой ярости и горя.

Голоса Корвуса и Тиарена то затихают, то снова вспыхивают, как далекие зарницы. Их перепалка, полная старых обид, просачивается в мое сознание, как яд, отравляя даже эту спасительную пустоту.

— … ты мог бы хотя бы…

— … я ничего не мог, Корвус!

— Хватит!

Этот голос — не Тиарена, не Корвуса. Он другой.

Глубокий, властный, пропитанный сталью и огнем. Голос, который заставляет саму тьму вокруг меня съежиться и отступить. Рейнар.

— Довольно! Вы, оба! Тиарен, — его голос становится ниже, опаснее, — ты все еще не разобрался что с ней?

Я чувствую, как его внимание, тяжелое, как горный обвал, сосредотачивается на мне. Даже сквозь пелену бессознательности мне становится страшно.

Слышится раздраженный вздох Тиарена.

— Я уже говорил, Ваша Светлость, я делаю все, что могу! Это… это не просто магическое истощение! Это нечто иное, более сложное!

— Тогда объясни так, чтобы я понял! — в голосе Рейнара звенят нотки, не предвещающие ничего хорошего.

— Понимаете, это тело… оно как поле битвы, — после небольшой паузы, с явной неохотой начинает Тиарен. — С одной стороны, в нем все еще живет эхо старой, темной связи с Нортоном. То, что Алина видела его глазами, то, как на нее подействовал его оберег… все это доказывает, что даже после смерти Айлин, ее тело на каком-то глубинном, инстинктивном уровне продолжало быть с ним связано. А с другой стороны… сегодня в Алине проснулась новая связь. Гораздо более мощная. Чистая. С вами.

Я чувствую, как Рейнар замирает.

— И теперь, — заключает Тиарен, — две эти противоположные по своей сути силы, две метки истинности — одна темная и насильственная, другая светлая и добровольная — рвут одно тело на части. Оно просто не справляется с такой… нагрузкой. Оно горит изнутри.

Он хочет сказать, что меня разрывает на части?

От этой мысли волна ледяного, липкого ужаса пробивается даже сквозь мою апатию, заставляя тонущее сознание судорожно вздрогнуть.

Мне страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, которых я сейчас даже не чувствую.

— Но как? — в голосе Рейнара слышится искреннее, глубокое недоумение. — Как одно тело может быть истинной для дракона… и для оборотня одновременно? Это же невозможно!

— Прошу прощения, Ваша Светлость…

В разговор вступает третий голос. Тихий, немного неуверенный, но спокойный и рассудительный. Я узнаю его. Это же… тот исследователь! Молодой оборотень, который пытался меня спасти!

— Существуют некоторые теории, которые предполагают, что в вопросах истинности первична не плоть, а душа. Ее магическая суть, ее… резонанс, ее предназначение.

— И что это значит? — резко спрашивает Корвус.

— Это значит, — продолжает исследователь, — что здесь, возможно, нет никакого противоречия. Душа покойной леди Айлин, или, как ее звал Нортон, Лисанны, была истинной парой для вожака оборотней. Их связь была основана на дикой, первобытной магии. А душа леди Алины… — он делает паузу, — ее душа, судя по всему, является истинной для вас, Ваша Светлость. Для дракона. И единственная, но главная проблема сейчас… в их общем теле. Оно не может служить проводником для двух таких разных и таких могущественных связей одновременно.

Снова тишина.

Тяжелая, гнетущая.

Я слышу, как тяжело дышит Рейнар.

А я… я в шоке.

— Но Нортон мертв, — первым нарушает молчание Корвус. В его голосе — практичность воина, который ищет логику даже в безумии. — Его связь с этим телом должна быть разорвана, разве нет? Значит, проблема должна исчезнуть сама собой. Разве не так, лекарь?

— Я что, по-твоему, главный специалист по посмертным связям истинных? — отзывается Тиарен, его голос полон раздражения. — Я не архимаг! Раз уж у вас появился «специалист» по древним знаниям, его и спрашивай. — я почти физически ощущаю, как он тычет пальцем в сторону исследователя.

— Я… я не знаю наверняка, господа, — со вздохом отвечает тот. — По логике — да, связь с Нортоном должна угаснуть… со временем… когда эхо его силы и его метки окончательно рассеется в этом теле. Возможно, если подождать, так оно и случится, и останется только одна, истинная связь — с герцогом Рейнаром.

— Вот только, — голос Тиарена становится тихим и страшным, — в этом времени вся проблема. У Алины ее попросту нет. Ее тело не выдержит. Оно угасает прямо сейчас.

У меня нет… времени?

Эти слова, сказанные так буднично, так страшно, пробивают последнюю пелену моего безразличия. Тихий, уютный покой темноты сменяется паническим, всепоглощающим ужасом.

Но… я не хочу умирать… Не после того, как все закончилось. Разве… нет никакого способа?

Я пытаюсь закричать, позвать на помощь, но из горла вырывается лишь тихий, едва слышный стон.

Темнота снова сгущается, готовая поглотить меня окончательно. И на этот раз, я боюсь, навсегда.