Глава 17

Загородный дом Хомяковых охранялся намного серьёзнее городского. Если правда, что в клане Хомяковых не было мага, значит, приглашали постороннего, поскольку защитных плетений было много, и достаточно разнообразных. Можно сказать, на все случаи жизни: от огня, воды и лихих людей. Впрочем, учитывая удалённость, должна признать, что никакая предосторожность не лишняя. Хомяковы думали наверняка так же, поскольку даже сторожка на въезде оказалась с окнами, больше всего похожими на бойницы. Я покосилась на Владимира Викентьевича, но тот беспокойства не выказывал, лишь с интересом оглядывался. Посмотреть, и правда, было на что. Дом был большим, куда больше городского. Туда с успехом поместились бы все ильинские лечебницы, если не в главную постройку, то уж остатки непременно бы распихали по многочисленным мелким флигелям на территории. Там даже оранжереи были, причём много и действующие, поскольку через стекло что-то ярко зеленело, подсвеченное лампами. Электрическими? Отсюда не очень хорошо видно, но весьма на то похоже.

— Ананасы выращиваете? — попыталась пошутить я.

— Не только, — гордо сообщила Оленька. — У нас много чего растёт. Те же лимоны у нас только свои, самые лучшие сорта. А уж персики… персики куда лучше рысьинских.

— Вот уж нет, барышня, — запротестовал Владимир Викентьевич. — Персики Рысьиных вне конкуренции.

— Вот уж да, — отрезала Оленька. — Наши и крупнее, и слаще. И не спорьте!

Целитель спорить не стал, лишь насмешливо посмотрел. Имел ли он возможность сравнить или априори считал рысьинское лучшим? Скорее второе: вряд ли посторонним целителям доводилось дегустировать хомяковские фрукты, а вот Оленька, напротив, могла что-то попробовать у нас и сделать вывод. Если, конечно, княгиня снисходила до того, чтобы присылать нам с мамой фрукты из своих оранжерей. Не слишком она походила на щедрую благотворительницу.

— А всё почему? — продолжила развивать успех подруга. — Потому что, когда всё делаешь с любовью, всегда получается лучше. А маменька, если уж чем занимается, то только с любовью.

Владимир Викентьевич опять промолчал, лишь выразительно посмотрел на брата с сестрой и хмыкнул столь ехидно, что даже сомнений не осталось: лучшим результатом любви Анны Васильевны он считал её детей, а никак не оранжерейные успехи. Но Хомяковы либо сделали вид, что не заметили, либо действительно не обратили внимания на мнение целителя, высказанного столь неявно, поэтому тему не поменяли.

— А всё началось с клубники, — заметил Николай. — С клубники, которую мама весьма любит, и одной маленькой оранжереи. А теперь это огромнейший комплекс, в котором чего только нет. Если вы захотите, Лиза, я вам всё покажу.

— Мы сюда приехали не за этим, — возразил Владимир Викентьевич, видя, что я уже почти готова согласиться. — Нам ещё в город возвращаться, и желательно — засветло. Не надо затягивать наш визит. Я отвечаю за Елизавету Дмитриевну.

И сурово посмотрел, словно действительно был моим ближайшим родственником, от которого я зависела. Нет, от Владимира Викентьевича нужно съезжать. Жить за его спиной, конечно, удобно, но его опека сильно мешает. Во всяком случае, в последнее время.

— В любом случае дальше пойдём только мы с Лизой. — Николай нехорошо прищурился, глядя на целителя. — Вас, Владимир Викентьевич, я в клановое святилище не приглашаю.

— Но… — запротестовал было целитель.

— Не приглашаю, — повторил с нажимом Николай. — Оля, распорядись, чтобы Владимира Викентьевича напоили чаем.

— Пойдёмте, Владимир Викентьевич, — Оленька уцепилась за рукав целителя. — Персиков не обещаю, но варенье наше непременно к чаю подадут. И оно точно лучше того, что вам могут предложить у Рысьиных.

— А если я не хочу чаю? — Владимир Викентьевич пытался освободиться, но Оленька уже уверенно тянула его к главному дому.

— Тогда попрошу принести вам что-нибудь покрепче. Вы что предпочитаете? Коньяк? Водку? Или домашние наливочки? У нас и ликёры есть, не волнуйтесь, всякие разные есть, вам понравится, — тараторила Оленька, таща жертву за собой, как маленький бульдозер. — вам остается только выбрать, что вы будете пробовать.

С Николаем же мы почти тут же свернули за угол одного из флигелей, но судя по тому, что голос Оленьки удалялся, Владимиру Викентьевичу отделаться от неё не получилось. Разделяй и властвуй. Смотрю, этим принципом Хомяковы овладели в полной мере. Во всяком случае, в той части, которая касается разделения.

— Владимир Викентьевич потом опять скажет, что ваша компания меня компрометирует, — усмехнулась я.

— Не скажет. Он прекрасно понимает, что в клановом святилище одного постороннего и то много, — серьёзно ответил Николай. — Нарушается настройка, и Велес может не откликнуться. Поэтому чем дальше он от нас будет, тем лучше. Не волнуйтесь, Лиза, он ничего такого не подумает, пусть и сильно сомневается в успехе.

Мы шли по расчищенной дорожке, хотя я не видела никого, кто бы этим мог заниматься. Вообще ни одной живой души во дворе не было. Даже привратник, распахнув ворота и впустив хозяйскую машину, тут же скрылся в сторожке. Но дом, куда Оленька повела Владимира Викентьевича, выглядел обжитым. Во всяком случае я заметила силуэты любопытствующих в окнах. Надеюсь, на улицу они не выходят не потому, что боятся солнечного света, но проверить все-таки стоит до того, как придется сводить с ними близкое знакомство.

— Николай, а вампиры в Ильинске или окрестностях есть?

— Вампиры? — удивился он. — Вампиры — это сказки, Лиза.

— Оборотни не сказки, а вампиры, значит, сказки, — проворчала я.

— Вампира я ни одного не видел, а оборотня наблюдаю каждый день, когда бреюсь, — парировал Николай.

По оборотням у меня самой сомнений уже не было, поскольку одного я даже наблюдала в животной форме и сейчас порадовалась, что об этом никто не знает, а то бы с Николая сталось вызвать Юрия ещё раз, а с неизвестного журналиста — написать статью уже с указанием «гимназистки С.». Хорошо, что я вовремя выбросила лишнее из своей комнаты. Юрий, конечно, рысью весил немало, но весь он столько, сколько весил человеком, я бы его не то что из окна не выбросила, я бы его туда вовсе не дотащила.

— А как получается, что вес человеческой и животной формы разный? — спросила я. — Материя же не может браться ниоткуда и уходить в никуда.

— Эфирное тело, — пояснил Николай. — На время оборота лишнее уходит туда. Если, конечно, можно говорить о том, что у меня есть что-то лишнее.

И он весьма хитро на меня посмотрел, наверняка рассчитывая, что я сразу начну убеждать, что уж у кого у кого, а у него нет ничего лишнего и быть не может. Но я не Оленька, на такое не ведусь, поэтому невозмутимо ответила:

— Не знаю, я ведь не видела вашего зверя, Николай.

И чуть не захихикала, представив этого самого зверя. Уверена, из лишней материи Николая можно сделать целую хомячью армию, устрашающую врага острыми зубами и грозным писком. Потом мне пришло в голову, что мой спутник может посчитать мои слова намёком на что-то неприличное (боже, как сложно с этими оборотнями), но я даже не успела испугаться, как он неожиданно сказал:

— Мы пришли, Лиза. Прошу вас ничего не говорить внутри до тех пор, пока не придёт время.

— А когда оно придёт? — немного нервно уточнила я, не отрывая взгляда от внезапно возникшего перед глазами строения. Вроде бы только что здесь была пустота, и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, она заполнилась.

— Вы поймёте.

Святилище выглядело как небольшой терем из русских сказок: с крыльцом, резными украшениями, крышей из гонта. Дополнительный забор вокруг него был скорее декоративным, чем выполнял охранную функцию. Калитка никак не запиралась. И сколько я ни напрягалась, магической защиты тоже не увидела. Наверное, не допускаются чужие маги в святые святых клана. Или предполагается, что бог своё святилище защитит сам. Действительно, что он за бог, если не сможет даже этого? Или как вариант, святилище показывалось не всем: я же его не видела, пока Николай не сказал.

Окон не было, но не успели мы войти и закрыть дверь, как по стенам пробежала светящаяся дорожка. Это была не магия: сколько я ни вглядывалась, даже следа плетения не заметила. Но свет не имел и никакой вещественный носитель, огонёк просто зависал в воздухе, тёплый, красновато-золотистый, столь притягательно мерцающий, что хотелось взять его в руки: казалось, он будет мягким и уютным, как маленький хомячок. Желанию я не поддалась, а руки на всякий случай убрала за спину. Конечно, Николай предупреждал только о том, что не стоит говорить не вовремя, но о том, чтобы не трогать всё подряд, я и сама догадалась. И вообще постаралась пристроиться за спиной Николая так, чтобы успеть в случае чего совершить тактическое отступление к двери. Она, конечно, уже закрылась, но испуганный маг открывает любые двери. Наверное.

Снаружи помещение казалось маленьким, но мы шли и шли, а дорожка из огоньков бежала и бежала вперёд, указывая путь. Хотелось спросить, долго ли нам идти, но вряд ли этот вопрос стоил того, чтобы нарушать царящую тут тишину. Даже наших шагов было не слышно, мы шли словно по ворсистому ковру, гасящему все звуки. Я взглянула на пол, но что там лежало, и лежало ли, не было видно совершенно. Страха не было, почему-то я была уверена, что ничего плохого со мной здесь не случится.

Николай остановился столь неожиданно, что я чуть в него не врезалась, так увлеклась разглядыванием того, по чему мы шли. Только тут я заметила, что огоньки закончились, приведя нас к тёмной фигуре, с неясными чертами, теряющимися в темноте.

Николай заговорил каким-то особым низким голосом, обычно ему не свойственным, выделяя каждое слово чёткой паузой. И хоть слова казались знакомыми, но именно казались и не складывались во что-то понятное. Огоньки стали чуть тусклее, зато фигура засветилась мягким белым светом. Но засветилась как-то так, что от фигуры был виден лишь силуэт, черты остались смазанными тенями.

— Хомяк привёл Рысь, — голос был негромок, но звучал так, что чувствовался всем телом, даже казалось, что звучал уже не только снаружи, но и изнутри.

И взгляд, взгляд был таким же. Вроде бы и не задержался на мне, но прошёл насквозь, просветив рентгеном. Стало неуютно, но спрятаться было некуда: спина Николая оказалась не столь хорошей защитой перед Этим. Казалось, что Велес, если это был он, смотрел со всех сторон. С любопытством смотрел, но несколько отстранённым.

— Она не Рысь. Её изгнали из клана.

Мягкое, почти невесомое касание и уверенное:

— Она Рысь.

— Неважно. Ей нужна помощь.

— И тебе.

— И мне.

Николай говорил спокойно. Хотя после того, как Велес заявил, что я всё-таки Рысь, была заминка, но совсем краткая.

— Хорошо. Проси.

— Верни ей память.

— Неправильная просьба.

— Почему? Очень тяжело жить в мире, ничего о нём не помня.

— Об этом мире она ничего не вспомнит.

— Но раньше-то помнила.

— Не она. Та, в чьём теле сейчас эта душа.

Об этом я начала подозревать уже давно, и всё равно, услышанное так меня поразило, что я забыла все наставления и выскочила не то что из-за Николая, но даже перед ним.

— Вы хотите сказать, что это тело не моё?

— Теперь — твоё. Той Елизаветы больше нет, и не будет.

— Что значит: теперь — твоё? Это неправильно. Мне не нужно чужого. Если это не моё тело, меня нужно вернуть в моё, а сюда — душу этого.

— Это невозможно. Твоего прошлого тела больше нет, а прошлая душа этого ушла на перерождение. И это для неё благо. Твоя же душа привязана к этому телу, и прочно привязана.

— Но почему?..

В голове вертелась куча вопросов, но были они столь невнятные и неоформленные, что спросить я смогла лишь так.

— Я вижу на тебе печать договора. Неисполненного.

— Какого договора? — насторожилась я, сразу вспомнив крутившиеся при первом осознании себя мысли. Договор и Светка, которую не нашли в моих знакомых. Точнее, в знакомых той Лизы, что была здесь до меня.

— Божественного. Блок на памяти тесно с ним связан. Я не буду его снимать.

— Не можете?

— Не хочу. Я не лезу в чужие договоры.

— И с кем у меня договор? И главное — о чём?

— Откуда мне знать?

— Вы же бог.

— Он тоже.

— Он сильнее?

— Я не лезу в чужие договоры. В ответ не лезут в мои, — коротко пояснил Велес.

— Но мне-то что теперь делать?

— Жить, Рысь. Учиться всему, чему-то — заново. Когда придёт время, всё вспомнишь.

Всё вспомню. И другой мир, и другую семью, и других друзей. У меня наверняка всё это осталось там, в прошлом, о котором я ничего не помню. И если моего тела нет, то получается, для них я умерла?

— Выполнив договор, я смогу вернуться?

— Куда?

— В свой мир.

— Теперь этот мир — твой. Путь из него для тебя закрыт, тебя слишком крепко к нему привязали. Умрёт это тело — умрёшь и ты. Ты — Рысь. Помни это.

Огоньки замигали, фигура, перед которой мы стояли, стала гаснуть, и я поняла, что отведённого нам времени осталось всего нечего, поэтому торопливо спросила:

— Вы сказали, что для прошлой души этого тела было благом уйти на перерождение? Почему?

— Она умерла из-за предательства близкого ей человека.

Последнее слово донеслось уже издалека, а вместе с ним пришло не то сильное касание, не то слабый тычок в плечо. И неясный смешок, где-то уже на грани слышимости. Фигура погасла, и огоньки, указывавшие путь, стали совсем слабыми. Нас явно приглашали на выход.

— Благодарю тебя, Велес, — громко сказал Николай и потянул меня за руку.

У меня было ещё что спросить и что сказать, но, похоже, ничего из моих слов до Велеса больше не долетит. Это ж надо так ухитриться: не сказал ничего, о чем бы я и раньше не догадывалась или не поняла бы позже, но при этом мы наверняка остались ему должны. Одним словом, бог. Как и тот, с кем я заключила какой-то договор. Похоже, договоры с богами чреваты крупными неприятностями: только подписала, а уже потеряла собственное тело. Конечно, взамен получила другое, но чужое… Но главное — должна сделать что-то такое для другого бога, что он не смог сделать сам и привлёк меня. Это пугало своей неопределённостью.

Вышли мы куда быстрее, и первым нарушил молчание Николай.

— Никому не говорите о том, что вы — это не вы.

— Я это я, — грустно пошутила я в ответ, чувствуя желание даже не расплакаться, а разреветься, со всхлипываниями и подвываниями. Конечно, это ничего бы не изменило, но стало бы хоть немного легче. Наверное. — Даже Велес сказал, что теперь я Елизавета Седых. И почему-то называл меня Рысью. Хотя из клана меня выгнали, а способностью к обороту у меня нет.

— Он не говорил «Седых», — отметил Николай. — Велес видит больше, чем мы, и делает больше, чем мы можем заметить. Кто знает, чем закончился на самом деле наш разговор.

— Он отказался мне помогать.

— Он отказался напрямую идти против другого бога. Что у вас за договор, Лиза?

— Если бы я знала! Да я понятия не имею, что я пообещала и зачем. Ох, нужно было ещё спросить, что искали в квартире Седых. Искали и не нашли.

— Велес бы не ответил. Это не касается ни вас, ни меня. Поскольку случилось до того, как вы тут появились.

— Может, я как раз из-за этого и появилась? Не зря же я появилась в квартире Седых.

— Тогда тем более бы не ответил. И это ваша квартира, Лиза, — поправил Николай.

— Да какая это моя квартира, — отмахнулась я. — Я чувствую себя воровкой. Я украла чужую жизнь. Чужое тело. Чужие вещи. Чужие отношения. Это ужасно.

Я всё-таки всхлипнула. Николай притянул меня к себе и обнял. В голову полезли глупые мысли: нравлюсь ли я ему как я или как Лиза? И можно ли меня вообще считать Лизой? Имею ли я право на помощь Владимира Викентьевича? На дружбу Оленьки? Ведь, как ни крути, она дружила с той, другой Лизой, которой уже нет…

— Смотрите на это по-другому. Божественное провидение вам подарило новую жизнь. Кто мы такие, чтобы спорить с богами?