Глава 18

Пить чай в компании Оленьки и Владимира Викентьевича я отказалась. Хотелось побыстрее вернуться домой к целителю, закрыться в комнате и побыть одной. Разводить политесы я сейчас была не в состоянии, мне бы хоть немного упорядочить мысли в голове, что я и сказала своему спутнику.

— Вы правы, вам следует всё обдумать и принять. И знаете ещё что, Лиза, — неожиданно сказал Николай, когда мы уже почти подошли к дому, — не доверяйте Звягинцеву. Мне кажется, что он знает, что вы не та.

— Почему вам так кажется?

— Он дружил с вашим дедушкой. Говорил как-то, что ваша мама была ему как дочь. А к вам он относится внимательно, с участием, но не как к близкому человеку.

— То есть он мог намеренно притянуть чужую душу? — вычленила я главное.

— Не знаю. Я не разбираюсь в магии, а Звягинцев к тому же владеет не основами целительства, а очень серьёзной базой, которую я оценить не в состоянии. Он один из сильнейших целителей не только в России, в мире.

— А торчит в мелком провинциальном городке…

— С чего вы взяли, что Ильинск — мелкий? — удивился Николай. — Вы просто пока видели только его малую часть. Но даже будь он таковым, Звягинцев вполне мог предпочесть его по удобству проживания. Рысьины с него разве что пылинки не сдувают.

Дверь перед нами распахнулась и пафосный лакей, чуть отойдя в сторону, изобразил не менее пафосный поклон. Войти мы не успели, на нас вихрем вылетела Оленька в незастёгнутом пальто, вцепилась в меня и требовательно спросила:

— Ну как? Что сказал Велес?

— Почему вы барышня думаете, что он вообще ответил? — проворчал вышедший вслед за ней Владимир Викентьевич.

Его пальто тоже было лишь наброшено на плечи. Торопился, значит, не меньше, чем подруга, которая нас наверняка заметила в окно и сразу решила всё узнать. Терпение и ожидание — это не для Оленьки, но, как выяснилось, и не для Владимира Викентьевича. Хотя, казалось бы, целитель должен быть солидным и не склонным к торопливости…

— Ответил, — сказал Николай. — Но помогать отказался.

— Я же говорила вам, что Велес откликнется, — победно бросила Оленька Владимиру Викентьевичу. — Коля же им отмечен.

Целитель проворчал нечто невразумительное, смотрел он при этом на меня, пытливо смотрел, так что я сразу вспомнила предостережение Николая. Я старалась не встречаться взглядом с Владимиром Викентьевичем, глядела на подругу, но мучилась мыслями, подруги ли мы теперь.

— А почему отказался помогать? — тем временем допытывалась Оленька, почему-то не у меня, а у Николая. — Потому что она не из нашего клана? Я же говорила… — Она бросила на меня короткий взгляд, смутилась и продолжать не стала, попыталась свернуть: — И всё равно, если уж откликнулся, то мог бы как-то помочь. Или он затребовал за помощь что-то такое, что вы отказались делать?

Она столь подозрительно прищурилась, что даже я засомневалась, не затребовал ли с нас Велес чего-то неподобающего. Но требование бога — всегда подобающее. Да и что он мог такого пожелать, чего бы не смог сделать сам? С другой стороны, есть же у меня какой-то таинственный договор с другом богом? Получается, не так уж они и всемогущи?

— Нет, просто отказался, без объяснений. Извини, но рассказывать о разговоре с Велесом мы ничего не будем. Ты же знаешь, разговор с богом остаётся между ним и просителем.

— Но ведь он всё равно как-то объяснил свой отказ? — огорчённо уточнила Оленька.

— Ольга Петровна, боги мыслят не так, как мы, — чуть снисходительно сказал Владимир Викентьевич. — И уж объяснять своё решение они точно не обязаны.

Конечно, сейчас он поддерживал нас с Николаем, но в том, что он нам не поверил, я не засомневалась ни на миг: уж слишком задумчивым стал у него взгляд. Но уличать нас в чём-то он не стал, и на том спасибо.

— Вот ведь… — расстроилась Оленька. — Столько надежд, и все прахом. Лиза, ты плакала? У тебя глаза красные.

— Лиза немного расстроилась, — пояснил Николай. — Но уже в порядке.

— Я попрошу заварить успокаивающего чая, — оживилась Оленька.

— Не стоит, Ольга Петровна, — возразил Владимир Викентьевич. — Думаю, нам пора возвращаться.

— Но как же чай? Лизе непременно нужно выпить у нас чаю. — Оленька вцепилась теперь уже в мою руку. Какие-то совсем не хомяковские у неё ухватки. Может, там гибрид с клещом? Этакие клещевые хомяки… — Успокоиться перед дорогой.

— Она успокоится по дороге, — непреклонно заявил целитель и взялся за мою свободную руку.

Хватка у него была не слабее оленькиной, так что я начала опасаться, что меня сейчас просто разорвут на две половинки. И не просто опасаться, а паниковать: Велес же сказал, что со смертью этого тела умру и я, а смерть сейчас подобралась весьма близко.

— Но я ей хотела показать наш дом.

— В другой раз покажете, Ольга Петровна. Елизавета Дмитриевна, идёмте. Вы и без того потратили непозволительно много времени на чужой клан.

— Это чужой клан потратил на меня непозволительно много времени, — возразила я. — В то время как тот, который должен был обо мне заботиться, от меня отказался, не так ли, Владимир Викентьевич?

— Вот именно, — сурово сказала Оленька. — Ближе нас у Лизы никого нет.

— Ольга Петровна, у вас завтра уроки. Вы к ним готовы? — вкрадчиво спросил Владимир Викентьевич.

В глазах Оленьки сразу же появилась обречённость. К урокам она явно не готовилась и хотела оттянуть этот неприятный момент как можно дальше.

— Мы занимались куда более важным делом, чем решение каких-то жалких задач, — запротестовала она почти без задора.

— Ещё по немецкому упражнения, — напомнила я.

— Ах, Лиза, к чему какая-то ерунда, когда у тебя такие проблемы?

Оленька всплеснула руками, и целитель этим воспользовался, почти задвинув меня за себя. Я не сопротивлялась: мне и самой хотелось как можно быстрее уехать.

— Нужно, чтобы проблемы появились ещё и у вас, Ольга Петровна? Николай Петрович, мы с Елизаветой Дмитриевной вам весьма благодарны и за помощь, и за гостеприимство, но увы, мы вынуждены вас покинуть.

Владимир Викентьевич словесами мог разбрасываться ещё долго, но и без того стало понятно, что битву за моё тело он уже выиграл: Оленька выглядела несчастной и смирившейся и наверняка сейчас больше думала о задании Андрея Андреевича, чем о моих проблемах, тем более что любопытство её в части разговора с Велесом никто не удовлетворит.

Выехали мы все вместе: я в экипаже Владимира Викентьевича, Николай с сестрой, донельзя обиженной на несправедливость бытия, в его автомобиле. Такой расклад меня сейчас полностью устраивал: я не была настроена на беседу, в которую меня непременно вовлекла бы Оленька, сиди мы с ней рядом. Целитель же молчал и смотрел строго в спину кучера, лишь изредка поворачивался, то ли контролируя, едут ли за нами Хомяковы, то ли надеясь, что они от нас отстали.

При таких условиях думать я могла и без того, чтобы запираться в своей комнате. Главное, чтобы не отвлекали. Сейчас волновал меня не загадочный договор с загадочным богом. Всё равно, пока не придёт время, я ничего о нём не узнаю, гадай не гадай. А как придёт — ко мне вернётся память и тогда я буду точно знать, что кому и зачем пообещала.

Но память той Лизы ко мне не вернётся, а значит, никто мне на блюдечке не преподнесёт причины нападения на семью Седых. А ведь сейчас это знание — вопрос уже моей безопасности. Велес сказал, что та Лиза умерла из-за предательства близкого человека. Предательства, которое имело очень серьёзные последствия и наверняка будет иметь для меня. Но кто он? Или она? Сколько было близких людей у Той Лизы? Мама? Оленька? Юрий? Владимир Викентьевич? Кто-то ещё? И были ли двое последних близкими? Почему бы богу не сказать более определённо хотя бы в вопросе предательства? А то теперь ждать непонятно откуда удара… Или то, что я потеряла память, меня защищает от нового нападения? В любом случае пока предатель как-то себя не проявит, я ничего не узнаю. Хотя в свете всего, что рассказал Николай, Владимир Викентьевич выглядит крайне подозрительно. Но какие у него могут быть мотивы?

Хомяковы проводили нас до самого дома Владимира Викентьевича, причём Николай вышел, чтобы попрощаться, Оленька лишь грустно помахала из машины. Николай чуть задержал мою руку в своей после ставшего уже традиционным поцелуя и сказал:

— Всё будет хорошо.

— Разумеется, Николай Петрович, всё будет хорошо, — чуть раздражённо бросил Владимир Викентьевич. — Но сейчас Елизавете Дмитриевне нужен отдых. Это я вам как целитель говорю. Всего хорошего.

Присутствие Владимира Викентьевича ужасно тяготило, поэтому я лишь коротко поблагодарила Николая, пожала ему руку, помахала так и не вышедшей из машины Оленьке и прошла в дом. Пройти сразу к себе не получилось, потому что целитель неожиданно сказал:

— Елизавета Дмитриевна, мне кажется, нам надо поговорить.

— Если вы считаете нужным… — осторожно ответила я, даже не пытаясь догадаться, о чём именно сейчас пойдёт речь: слишком много недоговорённостей было в нашем общении с целителем.

— Не здесь. Давайте спустимся в защищённую комнату. Слишком важный вопрос нам надо обсудить.

Тут уж я ощутимо напряглась. Создавалось впечатление, что меня заманивают в ловушку, идти туда категорически не хотелось, но и говорить что-то, возбуждающее подозрения Владимира Викентьевича, — тоже. Он понял мои затруднения, укоризненно покрутил головой и сказал:

— Елизавета Дмитриевна, даю слово, что вам ничего не грозит. Просто я не хочу, чтобы хоть кто-то оказался в курсе нашей беседы. Уверяю вас, это и в ваших интересах тоже.

— У вас там такая защитная система, что…

Я хотела сказать, что мне ни в жизнь не выбраться самой, если хозяин дома не захочет, но это уже граничило с оскорблением после того, что мне только что пообещал целитель. С другой стороны, его знания и умения были столь велики, что он вполне мог бы при желании убить меня так, чтобы никто этого не заподозрил. А сейчас всего лишь хочет договориться. Если, конечно, я его поняла правильно.

— Что никто не сможет узнать ни чем мы там занимаемся, ни что мы там говорим, — закончил за меня Владимир Викентьевич.

В защищённой комнате он тянуть не стал, спросил сразу, как активировал защиту на помещении:

— Велес вам сказал?

— О чём? — насторожилась я, решив до последнего не признаваться.

— О том, что я виноват перед вами… Елизавета Дмитриевна, — пауза была столь характерной, что если бы я захотела заблуждаться и далее, у меня ничего бы не вышло. — Да понял я, понял, что он вам всё рассказал. У вас лицо было такое…

Он вздохнул, потёр лоб и продолжил глуховатым голосом враз отчаявшегося человека:

— Когда тело привезли, уже ничего нельзя было сделать. При таких заклинаниях повернуть вспять можно разве что в первые несколько минут. Дальше всё. Но клятва Станиславу… Да не в ней даже было дело, я просто не мог смотреть, как вытекает жизнь из девочки, которую знал всю её жизнь. — Он вздохнул. — Я должен был хотя бы попытаться. Я не мог просто смотреть, как она умирает, хоть и прекрасно понимал, что её уже нет. Поэтому я использовал… немного незаконные способы.

Способы бывают или законные, или незаконные, третьего не дано. Но говорить этого я не стала, и без того поняла, что у Владимира Викентьевича будут неприятности, если кто-то узнает.

— И вы притянули меня.

— Не думайте, Елизавета Дмитриевна… — Он выставил перед собой руку останавливающим жестом. — Да, я знаю, что вы не она, но так всем будет проще. Так вот, не думайте, что я сделал это намеренно. Я хотел вернуть именно её и пока вы не очнулись, был уверен, что всё получилось. Первый звоночек прозвучал, когда Агата Михайловна сказала, что вы очнулись, но твердите, что вы не Лиза. Но я тогда себя успокоил, что после такого потрясения провалы в памяти вполне вероятны. Мой коллега, обследовавший вас, сказал о полном стирании личности, но я-то к тому времени уже понял, что личность была, но не та, что должна быть, а значит, на памяти стоит блок. Учитывая, что Шитов ничего не обнаружил, я решил, что блок поставлен богом, которому не надо, чтобы что-то вылезло раньше срока. Я прав?

Я неохотно кивнула. Отрицать очевидное — глупо.

— И что вы собираетесь теперь делать, Владимир Викентьевич?

— Если с вашей стороны нет возражений, я бы хотел вас удочерить, — неожиданно ответил он.

— Удочерить? — опешила я.

— В таком положении вы очутились из-за меня, — пояснил целитель. — Но исправить ничего нельзя, значит, нужно вам как-то помочь. Удочерив вас, я смогу делать это на законных основаниях. Потому что уже сейчас возникают вопросы к вашему проживанию в моём доме.

— От княгини Рысьиной? — уточнила я, сразу получив подтверждающий кивок. — Ой, Владимир Викентьевич, темните вы. Подозреваю, что ей нужно не выгнать меня из дома, а выбить клятву полного подчинения.

Он довольно странно на меня посмотрел и неожиданно восхищённо цокнул:

— Если бы я не был уверен, то сейчас уверился бы окончательно. Той девочке это и в голову бы не пришло. Более того, из опасений за своё будущее она бы уже точно принесла эту клятву. Но вы ошибаетесь, считая, что княгиня действует вам во вред, скорее, она действует на пользу клану. Правда, не учитывая, что вы уже не та.

— Вы ей не рассказали?

— Разумеется, нет. Это и не в моих, и не в ваших интересах. Так что вы решили с удочерением? Как вы понимаете, без вашего согласия я не могу начать процедуру.

— Наверное, вам проще было бы разорвать связь души с телом.

— Елизавета Дмитриевна, что вы говорите? В данной ситуации это было бы убийством, — шокированно ответил Владимир Викентьевич. — Это противоречило бы тому, ради чего я вообще живу.

Почему-то я ему поверила. Уверена, при желании Владимир Викентьевич мог бы, используя свои профессиональные навыки, убить так, что все приняли бы убийство за смерть от естественных причин.

— Но я заняла чужое тело. Получается, я преступница, а вы хотите меня удочерить и тем самым стать соучастником.

— Во-первых, ту Елизавету Дмитриевну уже не вернёшь и пропала она не по вашей вине. А во-вторых, это не вы заняли, а я вас впихнул, вполне возможно, убив ваше тело там. Если кто в этой ситуации преступник, то это я. Поэтому я искренне надеюсь, что разговор останется между нами и вы никогда и никому не расскажете о случившемся. Со своей стороны обещаю вам полную поддержку.

— И будете учить меня магии?

— Я вас и так учу, — возразил он. — Но я разбираюсь хорошо лишь в узком сегменте магии, а в целительские плетения вам незачем лезть без базовых знаний по анатомии и физиологии человека. И это не обсуждается, Елизавета Дмитриевна.

— Но какие-то защитные заклинания вы мне дадите? — настаивала я.

— Какие-то непременно дам, — согласился он. — Но дам только начальный уровень, не потому что не хочу, а потому что не могу дать что-то большее. Имейте в виду, защиту на доме ставил не я, хоть она настроена на меня.

— Разумеется, лучше звать специалиста, если не уверены в своих силах, — согласилась я.

— Какие ещё у вас будут условия?

— Да какие условия? — растерялась я. — Рассказывать я и без этого никому ничего не собиралась. Но так ли надо меня удочерять? Неужели нельзя обойтись опекунством?

— Я бы предпочёл удочерить по ряду причин. В частности, в случае удочерения, моё имущество отойдёт вам, а не в клан.

— А что вы имеете против клана? — удивилась я.

— Ничего. Но я хочу оставить всё вам. Итак, мы договорились?

Захотелось ответить согласием, поскольку моё положение становилось уже куда более определённым. Но… Владимир Викентьевич — часть клана Рысьиных и играет за их сторону, мне же хотелось держаться от этих игр подальше.

— Я не могу ответить сразу. Это очень неожиданно. Я должна подумать.

— Хорошо, вернёмся к этому вопросу завтра, — согласился целитель и потянулся отключить защиту, но я его остановила.

— Последний вопрос. Почему княгиня устроила всё это со мной.

— Извините, Елизавета Дмитриевна, но я не отвечу, — твёрдо сказал целитель. — Это не моя тайна.

И открыл дверь, показывая, что все важные разговоры на сегодня закончены. Пожалуй, я этому порадовалась: слишком многое нужно было обдумать, голова уже пухла от одновременно крутящихся в ней предположений. Но пройти к себе у меня опять не получилось: нас ждали. Именно нас, как сразу сообщила горничная, нарочито это подчеркнув.

Пришлось идти в гостиную, где я обнаружила ранее не виденного мной солидного господина, который так походил на княгиню, словно был её родным братом. Оказалась я не столь далека от истины: нас почтил визитом Александр Николаевич Рысьин, двоюродный брат княгини и глава клановой оппозиции. А ещё он был отцом Юрия, из-за чего наверняка и появился у нас.