Глава 13

Наверное, Соколов оскорбился, что я не встала на его сторону в вопросе противостояния университету в целом и Тимофееву в частности. Мало во мне оказалось сострадания к обычным оборотням, не относящимся к крупным, приближенным к императору кланам. Поэтому аспирант с воодушевлением принялся находить мелкие поручения специально для меня: подай, принеси, отмой, поассистируй… Чем дальше, тем больше во мне зрело убеждение, что ничего из этого не входит в должностные обязанности лаборанта, поэтому когда он в очередной раз бросил, огорчённо разглядывая лужу под ногами:

— Какой я неловкий! Елизавета Дмитриевна, возьмите тряпочку и протрите.

Я ответила:

— Я знаю чудесное бытовое плетение. Могу и вас научить, Павел Владимирович. Пол засияет, словно после генеральной уборки.

Тут я немного лукавила: плетение было самым обычным и половую доску не отполировало бы до блеска, разве что внешнюю грязь убрало, и всё.

— Что вы, Елизавета Дмитриевна? Ни в коем случае нельзя здесь магией убирать. Только по старинке, ручками. Тимофеев запрещает бытовые плетения. Разрешены только те, что по делу.

Глаза аспиранта довольно блеснули. Тоже мне, поборник равенства и братства. Наверняка рассчитывает, что товарищи по партии в случае чего оплатят ему изгнание за рубеж. Куда-нибудь в Париж или Женеву. Вряд ли он согласится на шалаш в Разливе.

— Павел Владимирович, это задача уборщицы, — твёрдо ответила я. — Убирать всю грязь и весь мусор на полу должна она.

— Но это не простой мусор, Елизавета Дмитриевна, — запротестовал он. — Неподготовленному человеку он опасен.

Я посмотрела на подозрительно пузырящуюся лужу и заключила:

— Знаете, Павел Владимирович, я чувствую себя совершенно неподготовленной для уборки непростого мусора. Наверняка должна быть должностная инструкция, в которой указано, что входит в обязанности лаборанта, а что нет. А также как он должен выполнять свои обязанности, тоже описано. Как только Филипп Георгиевич придёт, я у него сразу поинтересуюсь.

Соколов скис. Свои полномочия он явно превысил. Имеет ли вообще аспирант право что-то требовать от лаборанта, это ещё вопрос.

— Руки боитесь замарать, Елизавета Дмитриевна, — укорил он. — Не думаете о тех, кому приходится намного хуже.

— Так и вы о них не думаете, — опустила я его с небес на землю. — Иначе не лили бы на пол всякую пакость.

— Я случайно! — возмутился он.

— Что вы опять случайно сделали, Павел Владимирович? — бодро спросил возникший в дверях Тимофеев. — Вы так кричите, что вас от входа в здание слышно. Ведите себя прилично, и без того про нашу лабораторию болтают боги знают что.

— Это и до меня болтали, Филипп Георгиевич, — угрюмо возразил Соколов. — Недаром…

Он покосился на меня и решил не продолжать.

— Несколько неудачных экспериментов могут быть в любой лаборатории, — возразил Тимофеев, аккуратно водружая пальто на вешалку. — Главное, чтобы их количество было много меньше удачных. — Тут он заметил лужу возле аспиранта и нахмурился. — Павел Владимирович, вы опять? Сколько раз я вас просил быть аккуратнее? Я уже со счёта сбился.

— У меня треснула в руке колба, — нагло соврал Соколов.

— Этого не может быть, — отрезал Тимофеев, тем не менее начиная пристально изучать лужу. — Наша посуда легко не бьётся. И потом, где осколки? Нет, батенька, вы меня не обманете. Опять налили мимо. Почему до сих пор не убрали?

— Я аспирант, а не уборщица! — выпятил грудь Соколов.

— Вы не аспирант, Павел Владимирович, — обманчиво мягко сказал Тимофеев. — Вы — моё персональное криворукое наказание. Только не знаю, за что. Ломаете дорогое оборудование, проливаете дорогие реагенты, портите репутацию лаборатории. Если бы вы ещё чем полезным занимались, так нет.

— Я провожу важное исследование… — начал было аспирант.

— Исследуете, сколько кроликов способны сожрать за день? — невоспитанно и, на мой взгляд, совершенно нелогично спросил Тимофеев.

— При чём тут кролики?

Соколов стушевался и бросил тоскливый взгляд на дверь. Но пробиваться к ней пришлось бы через заведующего лабораторией. Очень недовольного заведующего.

— Думаете, я не знаю, куда уходят результаты неудачных экспериментов? Они у вас в последнее время случаются с поразительной регулярностью.

— Не выбрасывать же нормальное мясо, — вяло огрызнулся Соколов. — Я же не виноват, что они дохнут. Я экспериментирую с металлами и плетениями, пока всё глухо.

— Почему бы вам для начала не поэкспериментировать на мышах?

— Они очень мелкие, в них сложно вживлять, — пожаловался Соколов. — Вы же знаете, Филипп Георгиевич, что с мышами я уже пробовал, и с морскими свинками. Пришёл к выводу, что нужно более крупное животное. Возможно, даже свинья. Свинья вообще подошла бы идеально, она по многим параметрам близка к человеку и…

— Если сдохнет ещё хотя бы один кролик, будете покупать новых за свой счёт, — безапелляционно бросил Тимофеев, полностью игнорируя предложение свиньи в качестве лабораторного животного. — Павел Владимирович, я не понимаю, почему лужа до сих пор на месте.

Аспирант бросил выразительный взгляд на меня, но Тимофеев от него не отвлёкся, явно придерживаясь принципа: «Кто нагадил, тот и убирает», поэтому Соколов с тяжёлым вздохом отправился к угловому шкафу, откуда достал довольно мощный артефактный агрегат, который при активации плетения всосал лужу за считаные мгновения. Вот так вот… А от меня этот наглый тип требовал, чтобы я тряпкой убирала? Вот ведь гад какой! Если у меня по отношению к нему и оставалась симпатия, то она испарилась окончательно после этакой наглядной демонстрации.

— Я всего лишь хотел пошутить, Елизавета Дмитриевна, — извиняющимся тоном тихо сказал Соколов, проходя назад мимо меня с чистящей бандурой. — Вы не думайте, я бы вас тряпкой не заставил убирать.

— А мне показалось, что вы именно это и собирались сделать, — сухо возразила я.

— Вы ничего не понимаете! Это ритуал! — загорячился он. — Посвящение вас в нашу братию, так сказать.

— Пауков или мух? — уточнила я.

Темофеев недовольно нахмурился. Наверное, ознакомился уже со специфической литературой своего подопечного. Соколов же скривился, махнул рукой и поволок агрегат на место. Агрегат сыто булькал. Надеюсь, чистить его мне не предложат. Я этакую махину не подниму. Там, конечно, есть колёсики, но на них только по ровному полу можно катать этот аналог пылесоса.

— Добрый день! — Рысьина вплыла в лабораторию так, словно имела на это полное право, и окинула презрительным взглядом невеликое помещение, задержавшись на мне.

— Фаина Алексеевна, какими судьбами? — подплыл к ней Тимофеев и галантно склонился над протянутой рукой.

— Внучку навещаю, — хищно показала зубы Рысьина. — Небольшие внутриклановые проблемы.

Тимофеев выжидающе улыбнулся, делая вид, что не понимает намёка. Соколов застыл у шкафа, продолжая держать уборочный агрегат на весу и с интересом прислушиваясь к разговору. Но разговор как-то приувял, поскольку княгиня не желала унижаться прямой просьбой и сейчас держала паузу, изучая лабораторию. Со мной взглядом она старательно не встречалась, так что я с чистой совестью прошла к столу, уселась и даже раскрыла книгу, хотя и подозревала, что почитать не удастся.

— Небольшие проблемы не потребовали бы вашего немедленного визита, — наконец нарушил тишину Тимофеев.

— Немедленного? Я ожидала вечера, чтобы не мешать Лизаньке.

От её «Лизаньки» я дёрнулась, словно меня ошпарили, настолько неприятно оказалось ласковое обращение из её уст, пусть они и прозвучало так, словно шло от сердца любящей бабушки. Но кошачьи умеют хорошо притворяться. И ждать в засаде тоже умеют хорошо.

— Елизавета Дмитриевна, на сегодня вы свободны, — Тимофеев обратил внимание теперь на меня. — Наверное, вас этот паршивец за сегодня утомил.

— Что вы, Филипп Георгиевич, — ответила я, чувствуя, как соколовский взгляд впивается между лопаток. — Мне всё очень интересно. И я надеялась сегодня ещё почитать.

— Завтра почитаешь, — почти ласково сказала Фаина Алексеевна, подошла и провела рукой по моим волосам. Я настолько опешила, что застыла на месте и даже не попыталась отстраниться или хотя бы втянуть голову в плечи. — Благодарю вас, Филипп Георгиевич. Нам нужно обсудить несколько вопросов касаемо клана, А Юрий Александрович, к сожалению, не может долго задерживаться и должен отбыть через час.

Я подскочила с такой скоростью, что Тимофеев с Соколовым обменялись понимающими улыбочками, наверняка решив, что я по уши влюблена в Юрия, раз уж так спешу на встречу. На самом деле, мне захотелось не столько увидеть родственника, сколько держаться как можно дальше от Рысьиной, поскольку её прикосновение разбудило во мне яростное желание поступать наперекор.

— Тогда действительно не стоит задерживаться, — сказала я. — Если Филипп Георгиевич меня отпускает, я готова идти прямо сейчас.

На мой полушубок Рысьина посмотрела с недоумением, но спрашивать ничего не стала: то ли решила при посторонних не выяснять этого, то ли сразу поняла, откуда подарок. А может, ей тоже Волков нравился ничуть не больше, чем мне, просто положение обязывало терпеть неприятных типов?

Юрий мужественно ждал на улице. Нос у него успел покраснеть, поэтому выглядел он не столь браво, как в тёплом помещении.

— Здравствуй, Лиза, — кисло сказал он и шмыгнул носом. — С нашей последней встречи ты ещё похорошела.

— Не думаю, что Фаина Алексеевна пригласила вас, чтобы мы смогли обменяться любезностями, — заметила я.

— Разумеется, нет, — усмехнулась упомянутая особа. — Ты выразила желание поговорить с Юрием Александровичем, я попросила его приехать.

— Попросили? — недовольно фыркнул он.

— Попросила, — с нажимом повторила она. — Так что давайте пройдём к Лизаньке, и она выяснит то, ради чего ты сегодня приехал.

— При вас? — уточнила я.

— Разумеется. Общение с молодыми людьми может проходить только под присмотром старших родственников. Репутация Рысьиных должна быть на высоте.

Я невольно хихикнула. Поздно уже беспокоиться о моей репутации после того, как я провела столько дней неизвестно где и неизвестно с кем. Боюсь, узнай княгиня правду, она непременно захотела бы меня срочно выдать за Песцова. Вот бы Соболева обрадовалась, что её подозрения полностью подтвердились.

— Лиза, не заставляй меня жалеть о помощи, — недовольно сказала Рысьина. — Скандал удалось замять, но это не значит, что тебя удастся прикрывать вечно.

— Дамы, может, мы всё-таки пойдём? — предложил Юрий. — У меня не так много времени, чтобы…

— Всё твоё время принадлежит главе клана, — встопорщилась Рысьина, полностью противореча недавним своим деликатным словам о просьбе, поскольку посчитала что слова Юрия ставят под сомнения её авторитет.

— Разумеется, Фаина Алексеевна, — недовольно ответил Юрий. — Но у меня сейчас ещё есть и другие обязательства. А увольнительная дана только до вечера.

— Пойдёмте же, — нетерпеливо бросила я, поскольку выяснение отношений внутри Рысьиных меня волновало в последнюю очередь.

И подав пример, сделала несколько шагов и сразу с удовлетворением услышала, как недружно заскрипел за мной снег, а Рысьина что-то недовольно прошипела себе под нос.

— Не слишком ли много вы позволяете внучке, Фаина Алексеевна, — подлил масла в огонь Юрий.

— Юрий Александрович, можно вас попросить помолчать, пока к вам не обращаются с вопросами? — совершенно ледяным тоном отбрила его княгиня.

Теперь обиженно засопел Юрий, не пытаясь, впрочем, высказать неповиновение главе клана. Ещё бы: его папеньки здесь не было, а значит, рассчитывать младший Рысьин мог только на себя. А сам он — не противник даже мне, не то что княгине. Поэтому до моей квартиры мы дошли в блаженном молчании.

Открыла нам Полина, которая, едва заметно косясь на Рысьину, доложила, что не так давно приходила жаждущая пообщаться со мной Свиньина-Морская, которая заявила, что она моя близкая подруга и собирается ждать меня внутри. Тем не менее Полина в квартиру её не пустила.

— Хотя барышня устроила настоящий скандал, — настороженно закончила она, явно будучи под впечатлением от выступления Полины Аркадьевны.

— Свиньины все скандальные, — небрежно бросила княгиня.

— Свиньина-Морская, Ваша Светлость, — уважительно поправила служанка.

— Разницы нет, — отмахнулась Рысьина. — Милочка, вы всё правильно сделали: нечего посторонними находиться в квартире без разрешения хозяев. Организуйте нам чай.

Полина кивнула и рысью метнулась на кухню, сразу же там чем-то загремев. Моим мнением она даже не поинтересовалась. Воистину, кто платит, тот и заказывает музыку. А платила ей Рысьина. Впрочем, квартиру оплачивала тоже она, поэтому и в гостиной Фаина Алексеевна устроилась с видом хозяйки, мы же с Юрием выглядели случайно явившимися гостями.

— Ну же, Лизанька, выясняй, что ты хотела узнать у Юрия Александровича, — чуть лениво протянула Рысьина.

— Да, Лизонька, спрашивай, — преданно уставился он на меня. — Ты же знаешь, я на всё готов ради тебя. Совершенно на всё, дорогая.

Он укоризненно посмотрел, явно намекая на с таким трудом добытые учебники, ожидаемой благодарности за которые так и не дождался, опять шмыгнул носом, а потом ещё и чихнул. Да и вообще выглядел он не блестяще: краснел не только нос, но и глаза, да и голос был уже сипловат. То ли стоял Юрий на улице слишком долго, то ли приехал уже больной.

— Меня интересует, как я вам показывала пропавший артефакт, Юрий Александрович.

Юрий бросил настороженный взгляд на княгиню. Та милостиво кивнула, разрешая говорить.

— Да что тут рассказывать, Лизанька? Показывала ты мне этот проклятый артефакт.

— Юрий Александрович, я бы попросила… — прошипела Рысьина, зло дёрнув носом.

— Я не знаю, что рассказывать, — возмущённо ответил он. — В руках я не держал, да, но видел своими глазами.

— Давайте начнём с самого начала, Юрий Александрович. Как вообще выяснилось, что я — хранитель артефакта?

— Ты сама сказала, — нахмурился Юрий. — Я у тебя не выспрашивал, да и не подозревал я ничего, пока ты не похвасталась.

Он замолчал. Пришлось его подстегнуть:

— А дальше?

— Что дальше? Разумеется, я не поверил. Но ты его показала. Я был поражён, признаться.

Рысьина насмешливо фыркнула.

— Где я его взяла?

— Лизанька, да откуда мне знать? — удивился Юрий. — Это же ты его принесла, не я.

— Юрий Александрович, я ничего не помню, если вы вдруг забыли, поэтому мне важна каждая мелочь.

Я старалась не злиться, но получалось это плохо: оба моих гостя раздражали меня донельзя. Рысьина — властностью, а Юрий — глупостью. И если его хотя бы извиняло плохое самочувствие, то княгиню плохое воспитание никак не извиняло.

— Лизанька, ты пошла в свою комнату и вынесла артефакт, — гордо сообщил Юрий.

— Сразу вынесла или прошло какое-то время? — терпеливо уточнила я.

Он задумался.

— Почти сразу. Минуты точно не прошло.

— Возможно, вы слышали какие-то звуки? — предположила я.

— Нет, но ты же, Лизанька, маг, могла защититься от подслушивания. — Княгиня закашлялась, и Юрий смущённо поправился: — Или артефакт активировать. Но звуков не было никаких.

— То есть я просто зашла в свою комнату и вышла с артефактом.

— Да, — обрадованно подтвердил Юрий.

— И по времени точно меньше минуты?

— Разумеется, я не засекал. Может, и больше, но ненамного.

— Но какое-то время я всё же находилась в своей комнате и что-то там делала?

— Именно так, Лизанька.

Полина внесла поднос и принялась расставлять чашки. В свою Юрий вцепился, как утопающий в спасательный круг, и пару глотков сделал с видимым удовольствием. Я же пить не стала, не желая отвлекаться. Какая-то мысль уже маячила на краю сознания, пока не желая оформляться в нечто связное.

Собственно, почти за минуту Лиза могла добраться до любой точки комнаты, открыть любой тайник, выдвинуть любой ящик. От Юрия я не узнала ровным счётом ничего полезного. Но не может же быть такого, чтобы он вообще не заметил ничего важного?

Я подождала, пока Полина покинет комнату, и спросила:

— А не было ли в моём облике чего-нибудь, что показалось вам странным, Юрий Александрович? Может, вы тогда отметили для себя что-то? Паутинку за ухом, поцарапанный палец?

— Поцарапанный палец? — оживилась Рысьина. — В самом деле, если на крови, то царапины лишними не будут. Юрий Александрович, вспоминайте.

— Не было на Лизе никаких царапин, — запротестовал Юрий, но совсем вяло. — Я бы их непременно заметил. И паутины не было, я бы запомнил. — Тут он внезапно оживился: — Зато был заломлен край юбки. Я ещё тогда подумал, что ты, Лизанька, лазила под кровать.

Глаза Рысьиной предвкушающе заблестели. Ой, чувствую, кровать будет разобрана на мелкие детальки, так же, как и стена за ней, и пол.

— Теперь мы знаем почти точное место, где находится артефакт, — торжествующе бросила княгиня. — Лиза, ты должна поехать прямо сейчас и вернуть нам наше.