Глава 11 · Путь в Петербург

1850 год. Двадцать лет без магии. Двадцать лет выживания в чужом, враждебном мире.

— Скажи, старик, куда она ушла? — Голос Орочена звучал хрипло.

— Ты спрашиваешь о беловолосой иномирянке? — Тэге, словно древний дуб, корни которого уходили глубоко в землю, смотрел на Орочена с плохо скрываемой неприязнью. — Мореплаватель Литке забрал Эльгу с собой. Говорит, она спасла жизнь его другу.

Эльга… Имя змеей ужалило сердце. Что с ней стало? Он должен найти её.

Кораблей у него не было. Оставался лишь один путь — по суше. Забросив в оленью упряжку вещи реципиента, он отправился на запад. Три долгих месяца он пробирался сквозь снежную пустыню от стойбища эвенов до Амура. Охотился, спал в снежных ямах, пережидал метели в чукотских и юкагирских стойбищах. Зима отступала медленно, неохотно.

— Огромная страна, — пробормотал Орочен, глядя на бескрайние просторы. — Эта империя больше, чем вся Каллахия, в десять раз больше! Какое безумие!

На закате он разводил костер под сенью густых елей, где ветер не так сильно пронизывал парку. Огонь, пляшущий в ночи, отгонял голодных зверей. Запах жареного зайца, натертого травами, терзал желудок. Орочен сглотнул слюну. Легким движением пальцев, он мог бы в мгновение ока поджарить добычу. Но за магию приходилось платить. Глупо растрачивать энергию, — одернул он себя. Состарюсь вмиг.

Звуки треска веток разбудили его среди ночи. Он прислушался. Олень, не обращая на него внимания, жевал мох на коре дерева.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Путь выматывал, требовал передышки. Но тело Харгына, не его родное тело, было в разы слабее.

Первой большой остановкой стала Хабаровка, будущий Хабаровск, — небольшой городок на краю империи. Здесь, на высоком берегу Амура, жили первопроходцы, авантюристы, беглецы. Первые русские избы дымились трубами, источая тепло и уют. Орочен, заплатив пять лисьих шкурок, снял угол у вдовы. Мех здесь ценился на вес золота.

Вытянув нахоженные ноги к теплой печи, Орочен задумался. Проклятие ведьмы все-таки настигло его. В Каллахии он был всесилен, окружен почетом и страхом тех, кто магией не владел. Жил в самом богатом кегде. Воистину, боги лишили меня разума! Триста лет жизни в почете и уважении променял на призрак вечности!

Здесь, в Хабаровке, говорили на странном языке, который ему пришлось учить заново.

— Одна империя — и столько языков! — жаловался он священнику в церковно-приходской школе. — Что за боги у вас тут?

— Ты, Орочен, не богохульствуй! — Батюшка хмурился, но продолжал обучать дикаря русскому языку. Шкурки охотника были слишком хороши, чтобы от них отказываться.

Весна превратила дороги в непроходимую топь. Добраться до центра России было возможно только по реке.

Орочен любовался румяными девками с длинными косами. Одной даже подарил шкурку горностая за ночь любви. Но законы здесь были иные, нежели в стойбищах алеутов и эвенов. К тому же, в Хабаровке жили староверы, бежавшие от гнева церкви. Разный сброд населял этот городок. Каждый выбирал себе бога по вкусу.

— Купцы на днях пароходом в Благовещенск пойдут, — посоветовала вдова. — Наймись к ним охранником.

Оленя и сани он продал за тридцать рублей. Торговался долго, не давая себя обмануть. Знал язык, знал счет.

Ничего, Эльга, скоро мы встретимся в Петербурге, — подумал он, глядя на мутные воды Амура.

Он еще не понимал, куда попал. Не понимал, что это «скоро» растянется на долгие, мучительные годы.

Торжище кипело жизнью. Крики торговцев, ржание лошадей, звон монет — все сливалось в оглушительный гул. В этом хаосе выживал лишь тот, кто умел держать ухо востро и не боялся пустить в ход кулаки.

— Эй, охотник, — проскрипел хитрый купец, оценивающе глядя на молодого парня. В глазах его плясали бесенята жадности. — За соболей твоих пять целковых дам.

Орочен, чувствуя, как вскипает кровь от наглости, сжал кулаки.

— Они по десятке стоят, — ответил он.

— Да где ж ты видел такие цены? — Купец притворно всплеснул руками. — То розница. А оптом-то сподручнее продать.

— За восемь отдам.

— Семь — и по рукам, — торговался купец. Товар был хороший, и он знал, что продаст его с лихвой.

— Ладно, — сдался Орочен. — А не ведаешь ли ты кого, кто в Благовещенск собирается?

— Как не ведать? Архип вон, в крайней лавке торгует. К нему и ступай.

Выменяв оставшуюся пушнину на монеты и припасы, Орочен отправился на поиски Архипа. Оленья парка грела как баня, и он прикупил на базаре одежду по сезону. В шерстяных штанах, заправленных в высокие сапоги, кафтане и картузе, Орочен стал похож на приказчика. Только лук и колчан за спиной выдавали в нем охотника.

На берегу суетились мужики, грузя товар на барку. Орочен, спрятав небольшие пожитки и еду, пристроился рядом с купцами.

— Далече ли путь держишь? — поинтересовался Архип, оглядывая незнакомца с подозрением.

— До Петербурга, — не стал скрывать Орочен.

— Эк тебя понесло! За год, глядишь, доберешься, — Архип покачал головой. — Стрелять-то хоть умеешь?

— Я охотник.

— А вырядился как приказчик, — усмехнулся Осип, второй купец.

— А сам-то откель будешь? — спросил Архип.

— Из стойбища эвенов.

— Эвены — славные охотники. Стрелы с луком в дороге не помешают, — Архип похлопал парня по плечу, оценивая его мускулы.

— Амур — граница с Цинской империей, — рассказывал Архип. — С одной стороны мы, с другой — маньчжуры. Держи ухо востро.

Два дня они плыли по Амуру. На третий день пристали к берегу, чтобы поторговать.

— Пошли, Орочен, — позвал Архип. — Поможешь товар разложить.

Торг шел бойко. Маньчжуры из ближайших поселений охотно покупали русские товары, а купцы — продукты в дорогу и шелк. К вечеру команда вернулась на барку, довольная прибылью.

— Ночевать будем на борту, — распорядился Архип. — На берегу хунхузы могут напасть.

Мужики, поужинав, завернулись в парки и улеглись спать. Орочену не спалось. Луна, словно серебряная монета, висела над рекой, заливая все вокруг призрачным светом. Внутри нарастало тревожное предчувствие.

Сначала послышался тихий шелест камышей. Затем — всплеск весла. Орочен вгляделся в черную гладь реки, к барке кралась плоскодонка.

В тишине ночи раздался свист стрелы. Бандиты, словно тени, вынырнули из темноты, целясь в спящих купцов. Но…

Одна за другой стрелы находили свои цели. Крики, стоны, брызги крови — миг и смерть подарила покой.

Орочен подтянул к барке лодку хунхузов и спрыгнул вниз. В лодке лежали пятеро бандитов. Двое молодых маньчжуров, чьи косы свесились через край. На загорелых, обветренных лицах застыла злость. У двоих постарше за поясами торчали кривые ножи. Луки, должно быть, выронили в воду. Еще один хрипел на дне лодки, захлебываясь кровью. Орочен, не колеблясь, перерезал ему глотку.

— Ну, ты и ловок! — выдохнул пораженный Осип, стоя над телами бандитов.

— Могли бы и мы на их месте оказаться, — пробормотал Архип, почесывая затылок. — Повезло, что ватага малая. Иной раз их и по десять человек нападает, а то и больше.

— С таким воином, как он, — угрюмо произнес бородатый мужик, которого Орочен даже не помнил по имени, — нам ничего не страшно.

Прикрепив лодку хунхузов с трофеями к барке, купцы поплыли дальше. В Благовещенск они прибыли на рассвете пятого дня.

— Прощай, охотник, мы на базар, а тебе доброго пути, — пожелал ему на прощание Архип. И Орочен продолжил дальше свой путь. Договорившись о постое, он заплатил за ночлег и обед и решил сходить на речку окунуться. Теплые воды Амура ласкали тело сильного молодого юноши. Орочен заплыл подальше, чтобы ощутить мощный поток сильной реки и поплыл против течения. Вдруг он заметил на берегу лёгкий шелест листвы. Два совсем сопливых маньчжура подкрались незаметно. Цепкими ручонками они быстро схватили всё, что было им нужно: одежду и сапоги Орочена. Имущество легкомысленного странника мгновенно исчезло в зарослях кустарника. Орочен мощными гребками добрался до берега, но было уже поздно, воришек и след простыл. Бегать по лесу голышом не хотелось, он ругнулся и прислушался, мальчишки, казалось, растаяли в воздухе. Ан нет, вон птицу спугнули, накинув на себя заклинание невидимости, он побежал по следу. Шишки и сучки поломанных деревьев до крови вонзались в босые стопы, ветки хлестали по голому телу.

— А-а-а-а, — завопил один из пацанов, его ухо удивительным образом покраснело и оттопырилось.

— Это дух леса, — обоссался от страха второй и побросал украденное на землю.

Он звонко рассмеялся, эхо разнесло его смех между деревьев. Посмотрев вслед улепетывающим пацанам, Орочен усмехнулся. Повезло, тело реципиента было натренировано, навыки охотника помогали выжить. Подобрав свои вещи, пошел на берег. Постирав одежду в реке и высушив, он вернулся на постой. Не старая еще тетка с русой высокой короной из кос ловко накрыла на стол нехитрую снедь: рыба, запеченная на углях, рис, чай, добытый с противоположного берега реки, мед. Наевшись, Орочен развалился на лавке.

— А муж-то у тебя где? — спросил Орочен.

— На базар поехал за товаром, в дом чего прикупить, да свое продать, кузнец он у меня.

Во дворе, и правда, стоял гулкий звон, идущий от ударов молота о наковальню.

— Сыновья ему помогают, — мотнула она головой в сторону разносящегося по двору звука.

— Вздремну я, — пошел он в закуток на полати.

И как я дальше добираться до Петербурга буду? Купцы сказывали, дорога займет целый год, неужели эта империя настолько огромная. Может еще, к какому каравану прибиться, пешему или речному. Вот бы обернуться вороном и долететь. Но человеческое тело не давало ему этого сделать. За раздумьями Орочен заснул.

Вечером пришел хозяин, здоровенный мужик, с огромными кулачищами, как у Ильи Муромца. Хотя откуда бы Орочену про Илью Муромца знать. Он слышал истории о Кунгвале — ловком охотнике, который мог находить следы животных даже в самую страшную метель. Его прозвали «Северной тенью», потому что он мог проходить незамеченным и всегда возвращался с добычей. Он слышал эту легенду от эвенских охотников. Но разве кулаки Кунгвале сравнятся с кулаками Ильи Муромца?

— Гришенька, я тут охотника на постой пустила, только нехристь он, зашел в горницу, на образа не помолился, — жаловалась тетка.

— А, северянин, — глянул он на Орочена, — Так эти своим идолам поклоняются. Давай вечереть, мать.

Тетка шустро накрыла на стол, семья во главе с Гришенькой уселась ужинать, позвали и постояльца.

— Куда ж ты, охотник, путь держишь? — поинтересовался Гришенька.

— В Петербург. Не подскажешь как быстрее добраться, по Амуру али по суху? — спросил Орочен.

— По реке быстрее, да только хунхузов там много, опасно, слыхал про них? — глянул Гришенька на охотника-северянина. — Шилка — мелкая река впадает в Амур, летом по ней только на плоскодонке. Но сейчас весна, половодье, можно и с парусом пройти. А там и до Читы недалече. А коли посуху надумаешь добираться, так коня надобно крепкого искать, дешево здесь такого не купишь, а у маньчжуров кони маленькие, хлипкие, менять часто придется. А на чем по Амуру собрался плыть?

— У меня плоскодонка трофейная, у хунхузов отбил, — рассказал Орочен.

Гришенька только хмыкнул, парень молодой, не богатырь, видать хороший охотник, раз в одиночку с бандитами маньчжурскими не побоялся в сшибку вступить.

— Амур по весне бывает не спокоен, ветра могут сильную волну поднять, на плоскодонке опасно, поспрашай на базаре, может, кто до Читы собирается.

Орочен кивнул. Но в этот раз ему не повезло и пришлось колдуну самому добираться до Читы. Однако он смог выменять свою плоскодонку на лодку с парусом. Пришлось раскошелиться, монет трофейных хватало.

— Ну что, северянин, попарить тебя на дорожку, а то мы сегодня баню затопили, — позвали Орочена сыновья кузнеца. Парни крепкие, рослые, похожи на мать, взяли с собой ветошь и по куску мыла.

Открыв дверь из предбанника в помывочную, Орочен выпучил от жара глаза. Они заслезились, тело прошиб пот.

— Чего встал в дверях, заходи, а то весь жар выпустишь, — толкнул его Игнатка, младший из братьев. Жар был везде, он жег глаза, нос, рот, перехватывал дыхание, телу было непривычно горячо.

— Сейчас привыкнешь, ложись на лавку, попарим.

— Игнатка, плесни на каменку.

Раздалось шипение, а затем повалил пар. Наподдав жару, они нещадно лупили Орочена распаренным веником. А после принялись парить друг дружку. Орочен еле живой выполз в предбанник, если бы он своими глазами не видел, что они так же и себя лупят, решил бы, что братья его извести хотят. Однако, это оказалась лишь странная забава русских — париться до изнеможения. Позже Орочен удивился тому, насколько его тело стало чистым, скрипуче чистым.

— Черти, придумали же орудие пыток, — тихо выругался он и стал собираться в дорогу.

Ветер дул попутный, надувал единственный парус на лодке Орочена, и она хищной птицей неслась по свинцовым волнам Амура. Он плыл уже почти месяц. Бесконечная смена воды и неба, неба и воды. В трюме покоился товар, закупленный по примеру бывалых купцов — блестящие безделушки, ножи и огнива, которые он планировал менять на еду и кров у прибрежных жителей.

Путь до Читы изматывал. Горы Сихотэ-Алиня остались позади, уступив место бесконечным, продуваемым насквозь степям Забайкалья. Здесь ветер пах не влажной хвоей, а горькой полынью. Именно здесь, на подходе к городу, Орочен решил полакомиться из бочонка отменного липового меда. Открыв крышку, он отшатнулся. В нос ударил едкий, тошнотворный запах дегтя. Жуликоватый купец подсунул ему подделку.

— Тварь! — прошипел Орочен, и слова его потонули в шелесте речной волны. Злость обожгла изнутри. Его, Орочена, обвели вокруг пальца, как мальчишку! Ладно, без меда не помрет. Но осознание было горьким, его больше не боятся. В этом мире он никто.

В Читу он вошел по реке Ингоде. Причалив лодку в укромной заводи, он коснулся борта, шепча слова отвода глаз. Для чужого взгляда лодка теперь казалась лишь грудой старого топляка, застрявшего у берега. Пора было искать постой.

Судьба привела его на окраину, к справному дому, что насквозь пропах травами. Хозяйкой оказалась сгорбленная старуха-травница. В сенях Орочен осмотрелся, под потолком висели десятки пучков сушеных трав. Он безошибочно узнавал зверобой, чабрец, донник, но некоторые растения видел впервые. Их сухие, колючие соцветия источали незнакомый запах.

— Любопытствуешь, али для дела интерес имеешь? — скрипучий голос старухи раздался из-за спины.

— В дорогу бы каких взять, — уклончиво ответил он.

— От живота, али для сна? Что мучает-то тебя, путник? — старуха прищурилась, и ее глаза, казалось, пытались заглянуть ему прямо в душу.

— Здоров пока, — буркнул Орочен.

Он прошел в избу, бросил пожитки на лавку. Старуха молча поставила перед ним крынку молока и ломоть ржаного хлеба.

Утром Орочен отправился на базар. Нужно было продать проклятый деготь и купить одежду потеплее — степное солнце обманывало, а ночи были холодными. Вместо старухи у печи хлопотала молодая девка. Высокая, статная, с русой косой толщиной в канат, что тяжело шлепала ее по спине при каждом движении. Простая льняная рубаха и выбеленный сарафан, но по подолу его вилась затейливая вышивка. Орочен присмотрелся — то были не просто узоры. Сплетенные в сложный орнамент руны и символы силы. Обереги.

— Ты кто? — спросил он, не в силах отвести взгляд.

— Аннушка я, внучка Степаниды, — приветливо кивнула девушка, и ее глаза цвета летнего неба улыбнулись.

В этот миг Орочен ощутил голод, но не телесный. Он увидел не просто румянец на ее щеках и блеск в глазах, а саму Жизнь, бьющую чистым, незамутненным ключом. Силу, которой ему так не хватало после долгого пути. Он был охотником не только за пушниной, но и за чужой силой, и сейчас его инстинкты кричали. Ночью, когда все уснут, он возьмет то, что ему нужно. Восполнит свой иссякший колодец.

Аннушка накормила его сытным ужином и напоила чаем. Тот был обжигающе горячим, с приторно-медовым ароматом незнакомой травы. Сделав несколько глотков, Орочен почувствовал, как по телу разливается вязкая паутина. Мысли стали тяжелыми, веки налились свинцом. Он хотел было сопротивляться, но чья-то невидимая воля мягко, но настойчиво тянула его ко сну. Он едва успел дойти до лавки и рухнул на нее, проваливаясь в глубокую, бездонную тьму.

Пробуждение было резким, словно его толкнули в бок. В избе было светло, солнце стояло уже высоко. Напротив, на стуле, сидела Степанида. Взгляд ее был строгим и холодным.

— Сколько я спал? — спросил Орочен, садясь.

— Столько, сколько нужно для восстановления сил, колдун, — ответила старуха. — Ты пришел в мой дом как гость, и я дала тебе отдохнуть. Но звериных повадок твоих здесь не потерплю. Моя внучка под защитой, какой тебе и не снилось. А теперь уходи.

Он молча собрал вещи. Ни злости, ни обиды не было — лишь холодное осознание, что он встретил силу, равную своей.

— Чертова ведьма, — пробормотал он уже за калиткой. Он и вправду чувствовал себя отдохнувшим, полным сил, как после долгой зимней спячки.

На базаре он выгодно продал лодку, деготь и после долгого торга с кряжистым мужиком купил себе коня — крепкого, выносливого.

— И деньгам счет знаешь, и торг вести умеешь. Уж не купец ли? — с уважением протянул торговец.

— Охотник, — ответил Орочен.

Путь на Иркутск лежал через перевалы. Несколько дней прошли спокойно, но потом небо рухнуло. Оно почернело, и на землю обрушились потоки ледяной воды. Дождь не лил — он хлестал наотмашь, слепил. Буран нервно всхрапывал, но упрямо шел вперед. Вскоре тропа превратилась в грязное месиво. На одном из спусков дорогу преградил овраг, размытый до болота. Выбираясь из него, по брюхо в грязи, Орочен вдруг отчаянно, до боли в зубах, захотел в баню. Ту самую, жаркую, у знакомого кузнеца. Холод пробирал до костей. Он весь дрожал, но упрямо двигался вперед, пока тяжелая усталость не навалилась на плечи.

— Ладно, Буран, — выдохнул он, увидев огни Верхнеудинска. — Сейчас отдохнем.