Глава 10 · Орочен

Внутри дом старой ведьмы выглядел уютно. Пол выстлан мягкими шерстяными коврами, а деревянные стены украшены древними амулетами и сушёными травами. В центре комнаты стоит большой каменный очаг, где потрескивают дрова, излучая тепло и свет. Рядом с ним — старое кресло-качалка, обшитое овечьей шкурой. На полках вдоль стен старинные книги и разнообразные стеклянные сосуды с зельями. В углу комнаты располагается большой деревянный стол, заваленный травами и неизвестными ингредиентами.

Варха обернулась,

— Кого это там принесло? Что тебе надо, Орочен? — вздрогнула она. Он почувствовал ее страх.

— Не заставляй меня колдовать, ведьма. Где девчонка?

— Она тебе не по зубам, — рассмеялась ведьма.

Орочен прочитал заклинание крови, делая разрез на ладони, тьма заполнила тусклый свет комнаты,

— Ты сознаешься, старая ведьма, куда спрятала Эльгу.

— Ты не посмеешь, заклинание крови запрещены, тебя проклянут боги, — выкрикнула ведьма.

Варха поставила ментальный заслон, но силы были неравны. Кровь хлынула сначала из носа ведьмы, затем из ушей. Потеряв сознание, она упала на пол. Орочен смеясь прочитал ее мысли, глядя в ее безвольное лицо. Ведьма больше не могла противостоять силе и могуществу колдуна. Он узнал, что ведьма укрыла Эльгу в другом мире. Однако, перемещение в другой мир далось ему с трудом, заклинание крови высосало из него немало энергии.

— Все силы потратил на эту ведьму, — чертыхнулся он, падая без сил на снежную перину. Через полчаса он очнулся, ощущая холод; его бил озноб. Оглядел место, куда попал, и, сжав в руке снег, подумал: как у нас в Каллахии. Обернувшись вороном, он полетел осматривать окрестности. Новый мир его не радовал. В его родной Каллахии сама атмосфера была напитана магией: люди жили долго, а колдуны и того дольше. Здесь же казалось, что воздух буквально высасывает из него соки жизни. Старая ведьма обманула меня, подумал он. Эта тварь отправила меня на погибель. Делать нечего, переход был односторонним, обратной дороги нет. Он и подумать не мог, что Варха отправит дочь вождя в такое гиблое место. Будучи сам трехсотлетних колдуном, он чувствовал, как дряхлость настигает его с каждым мгновением. Единственным средством против близкой смерти оставалось поглощение невинных девичьих душ, что позволяло ему отсрочить свою участь. Он, как и Эльга, перенесся на Север, только попал он на другой берег Берингова залива, на Аляску, рядом со стойбищем алеутов. Какое-то время он кружил над ними вороном. Они жили мирно, занимаясь рыболовством и охотой на морских животных. По вечерам, когда световой день заканчивался, садились у костра, и старики рассказывали легенды о великих воинах и шаманах. Орочен удивился суровому климату этих мест, но он колдун, и может согреться заклинанием, а они — простые люди. Как они тут живут? Сидя на ветке, он прислушался. Язык их он понимал, осталось только выучиться на нём говорить. Пришлось обернуться человеком.

— Кто ты? — удивился шаман появившемуся из ниоткуда странно одетому седовласому старику.

— Я великий колдун Орочен, — горделиво ответил незнакомец.

— Я не понимаю твоей речи, — сказал шаман. Но алеуты пустили незнакомца в свое жилище, обогрели и накормили его. Так Орочен стал жить в стойбище. Он изучал их язык и жил, как и они, в полуземляных домах — баррабарах, которые обеспечивали укрытие от сурового климата этих мест. Эти жилища обычно находились близко к берегу, чтобы облегчить доступ к морю.

Собираясь на рыбалку, Орочен слушал, как завывает ветер, будто оплакивая его проклятую судьбу. Со временем он освоился. Научился рыбачить.

— Что это? — поинтересовался он, глядя на дальние горы.

— Это гора Чугач. Она большая и высокая, там опасно. Иногда боги гневаются и посылают каменную реку на наши поселения.

— Каменную реку?

— Да, камни и вода текут вниз с горы, сметая всё на своём пути. Поэтому мы селимся ближе к морю, здесь теплее и не так опасно.

— А шторм?

— Мы селимся на безопасном расстоянии, чтобы бог моря не смог до нас дотянуться, — рассказывал шаман. Он почувствовал в Орочене родственную душу.

Орочен всё-таки сходил к страшной горе и забрался на неё. С высоты птичьего полёта осмотрел окрестности.

— Красивый этот мир, огромный, — признал Орочен. — Он чувствовал, что Эльга живёт на другом берегу моря. Как туда добраться? Не пролететь мне столько, сил не хватит, — подумал он и отправился обратно к стойбищу.

— Камагин, сегодня я с тобой на рыбалку, — Орочен запрыгнул в каноэ с неожиданной прытью, не свойственной человеку.

— Смелый ты, Орочен, — усмехнулся рыбак. — Шторма не боишься, моря не боишься… Откуда ты родом, такой бесстрашный?

— Из далекого мира, — уклончиво ответил Орочен. — Ты не знаешь о нем. Там тоже падает снег, но… ты не поймешь.

— Но ты живешь здесь уже несколько лет. Разве тебе у нас плохо?

«У вас нет магии», — подумал Орочен, с тоской глядя на серые волны. А вслух сказал: — У вас красиво. Очень. Спокойно. Но этого мало.

Они отплыли от берега, забросили сети. Сельдь, словно насмехаясь, проносилась мимо косяками. Орочен, тихо шепча слова на своем языке, приказал сети сомкнуться вокруг добычи.

— Ловко! — восхитился рыбак. — Хороший улов. Удачливый ты, Орочен. Буду брать тебя с собой чаще.

— Это большое море? — спросил Орочен, всматриваясь в горизонт. — А ты бывал на том берегу?

— Берег далеко, — ответил Камагин. — Но посередине есть остров. Говорят, в штиль туда можно доплыть.

«Придется рискнуть», — подумал Орочен. Время неумолимо сжималось в тугой комок. В стойбище всего три молодых женщины, и все они замужем, а значит они делятся своей энергией с мужьями. Он чувствовал, как его покидают силы. Здесь, в этом забытом богом краю, он умирал.

Перебравшись через ледяной Берингов пролив в обличье ворона, Орочен вновь стал человеком. Ветер рвал его камлейку, снег слепил глаза. Он был готов рухнуть, когда увидел вдали дым костра.

Тэунге сидел у огня, погруженный в транс. Его никто не смел беспокоить.

— Шаман видит плохое, — сказала сестра вождю, когда тот вернулся с охоты. — Беда идет на нас. На Талаку, и Юагару, и меня… Он просил тебя прийти к нему.

— Тэунге, ты звал? — Харгын, молодой и сильный вождь, опустился рядом с шаманом.

— Присядь, Харгын. Новости мои черны, как зимняя ночь. К нам идет зло, и если мы не встанем на защиту, стойбище падет.

— А если примем бой?

— Ты вождь, Харгын, и тебе решать судьбу племени. Я лишь передаю волю духов.

— Я понял, Тэунге. Готовьтесь к битве!

Орочен, вновь обратившись вороном, облетел окрестности и нашел стойбище эвенов. Значит, здесь почитают шамана, — подумал он, устроившись на ветке у костра. Подслушав разговор, Орочен понял: шаман почувствовал его присутствие и объявил войну.

Среди заснеженных просторов, где ветер выл в кронах вековых сосен, разгорелась битва между двумя мирами. Орочен и Тэунге сошлись в кровавой схватке. Небо потемнело, затянутое серыми тучами, словно сама природа затаила дыхание.

Орочен, колдун из Каллахии, черпал силу из древних заклинаний, вызывая молнии, чтобы сокрушить противника. Его глаза горели нечеловеческим огнем, руки выписывали в воздухе знаки, подчиняя стихии своей воле.

Тэунге, шаман эвенов, отвечал силой духов предков. В его руках мерцали тотемы и амулеты, наполненные древней мудростью и яростью. Ледяные стрелы, выпущенные им, рассекали воздух со свистом, неся смерть и разрушение.

Битва бушевала, снежная буря вздымалась к небу. Вдруг небосвод очистился, последняя вуаль снега упала на землю. Орочен, сильный колдун, выстоял в битве с шаманом и смог завладеть телом юного вождя Харгына, испив при этом души трех его сестер. Его собственное старое тело рассыпалось прахом, подхваченным ветром. А тела девушек он предал священному огню, как того требовали обычаи эвенов, в знак уважения к их духам.

— Ты будешь проклят, — прохрипел Тэунге, сплевывая кровь.

— У меня не было выбора, — ответил Орочен, отступая от умирающего шамана.

— Теперь я вождь племени эвенов, — провозгласил он, глядя в испуганные глаза соплеменников.

— Люди не примут тебя, — прошептал Тэунге.

— Я разве их спрашивал? Кто готов сразиться со мной?

Заняв ярангу вождя, теплую и надежную, укрытую оленьими шкурами, Орочен расположился у костра, проверяя лук и стрелы. Эвены — искусные оленеводы. Одежду они шили из оленьих шкур, жилище утепляли ими же, в сани запрягали оленей, из мяса делали строганину. Но к оленеводству Орочена не лежала душа. Тело Харгына, созданное для охоты, тянуло его в тайгу, звало на промысел. Руки сами натягивали тетиву лука, стрела метко поражала горностая в глаз. Ветер гудел в соснах, снег кружил в диком танце.

— На сегодня хватит, — сказал Орочен, оглядывая добычу. Ночь сменяла день, недели превращались в месяцы, сплетаясь в долгую ленту лет. Он выучил язык эвенов, их обычаи и обряды. Они верили в духов природы, просили у них благословения на охоту и защиты в трудные времена. «Слабые духи», — подумал Орочен. «Не то, что в Каллахии».