Глава 19 · Встреча

В Вятку въехали утром. Неспешный, уныло-провинциальный ритм городка убаюкивал. Колдун огляделся. Здания в основном деревянные, каменных мало. Но оно и понятно — лес кругом растет. Из него и строят. Чему удивляться, он объехал городов больше, нежели все эти купчины вместе взятые, которые сейчас со знанием дела сравнивали Вятку со столицей.

— Не то, что в столице, там-то дома больше из мрамору сделаны, — вещал бородатый Архип.

Православный городок, церквей златоглавых то ли три, то ли четыре насчитал, пока к базару ехали. Они выделялись своими белыми стенами на фоне деревянных домишек. Он еще заметил много резных наличников на окнах. Похоже, ремесленный люд здесь живет. Посмотрим, чем на базаре торгуют. Поддавшись общей суете и сравнивая Вятку с шумной столицей, Василий оценил тишину и размеренность жизни, царившую на улицах. На базаре торговли было меньше чем в столице, но она казалась более забористой.

Купцы остановились в небольшой гостинице на окраине города, рядом с Вяткой. Оттуда открывался вид на реку, по которой неспешно плыли баржи и лодки.

— А ты куда направляешься? — поинтересовались купцы.

— Поищу свою знакомую, авось она меня приютит.

— А с барахлишком-то что будет?

— Оптом на рынке сброшу.

— Может, нам его продашь? — предложил Сильвестр.

— Можно и вам, забирайте.

— За семьсот сотен отдашь? — с хитрецой спросил Сильвестр.

— Отдам, — махнул он рукой.

На рынке он подошел к городовому:

— Подскажи, служивый, где тут гостиница приличная.

— Да что-то не похож ты на публику приличную, что там селится, — усомнился городовой. — В «Хлыновской» у нас все баре обитают, если, конечно, денег хватит.

— А чего это у тебя за чемодан?

— Мой он, можешь у купцов спросить, я с ними в караване прибыл.

— Откудова?

— Из Петербурга.

— Спрошу, спрошу, — отошел от него городовой.

Василий нашел гостиницу «Хлыновскую» и снял самую дорогую комнату. Свои вещи, которые ранее у него украли бандиты, он отыскал и вернул себе. Теперь у него было на что жить и было во что переодеться. Приведя себя в порядок и переодевшись в дорогую одежду, он подошел к городовому и выяснил, где живет травница.

— В Большой Кикиморской слободе обитает, сударь. Путём к реке пойдешь, там и разузнаешь. Славная старушка, внука моего выходила, а ведь от него и все врачи губернской больницы руки умыли. Да вот, она поставила мальца на ноги.

Он шел к её дому, размышляя о том, какой будет эта встреча. У калитки стояла Эльга, она разговаривала с дородной теткой, он сразу её узнал. Как ей это удалось? Как она сумела сохранить свою энергию за все эти годы? Он видел морок, которым Эльга себя прикрывала. Конечно, будь она в Каллахии, её внешний облик казался бы ещё моложе, но сейчас он видел красивую женщину лет тридцати пяти, что зачем-то прикрылась обликом седой старухи. Он решил остаться в Вятке и раскрыть её тайну.

Колдун вселился уже во второго реципиента и чувствовал, как силы покидают его. Требовалось тело новое искать. Но на этот раз он отыщет аристократа и сам станет барином. Никто не посмеет ему перечить.

Чтобы не спешить и найти подходящего реципиента, он решил временно подкормить нынешнего. Он истратил много жизненных сил пока врачевал, потом в борьбе с бандитами. По пути он сильно постарел.

— И, в самом деле, так будет лучше, — размышлял он. — Купцы вряд ли его узнают; они расстались с мужиком-кучером. А теперь он был в образе седовласого старика, облаченного в приличные одежды, а не в рванье бедного мещанина.

Он неспешно прогуливался по дощатому тротуару на улице Острожной. Там располагались многочисленные магазины и лавки, предлагающие разнообразные товары — от продуктов до домотканых тканей и ремесленных изделий. Румяные продавщицы, щедро одаренные остроумием, заманивали покупателей причудами и любезными шутками.

В тот момент мимо проходила стайка гимназисток, обсуждающих нового преподавателя с юным задором.

Колдун внимал словам с живым интересом. Игнат Еганов — учитель естествознания, обнищавший дворянин. Превосходно! Возможно, это именно то, что ему нужно. Может и лучше, что беден. Раз он мало общается в высшем обществе, меньше народу на изменение в его характере внимание обратят. Деньжата есть, остаётся лишь заполучить это дворянское тело.

И он поспешил за гимнастками, дабы извлечь больше сведений. Бедный дворянин, сбежавший из Петербурга от нищеты и недавно устроившийся на работу в гимназию, кажется, представляет собой идеальную цель для его замыслов. Он провел в наблюдениях за Егановым несколько недель, смакуя каждую деталь. Исследовав его привычки, чаяния и надежды, он пришел к решению предложить помощь в обмен на Лукерью Лакутину.

Жадный Еганов, поддавшись соблазну, согласился на предложенные пятьсот рублей. Колдун смог поддерживать своего реципиента за счёт души Лукерьи Лакутиной до тех пор, пока сам не подготовится к переселению в тело Еганова. Никто не посмеет ему перечить, ведь это будет его новая жизнь, наполненная властью и богатством.

Урок закончился и учитель снова попросил девушек перенести все это обратно в подвал.

— А сам куда-то побежал, — посмотрела ему в след Татьяна.

Спустившись по лестнице, девушки вдруг остолбенели: их учитель, Игнат Фомич, безропотно подчинялся всем приказаниям старика с пронзительным взглядом бездонных карих глаз.

— Игнат Фомич, куда поставить этот макет? — осведомилась Татьяна. Старик без колебаний ткнул пальцем. Татьяна направилась в дальний угол подвала, не решившись перечить пожилому мужчине. За ней последовали Светлана и Наталья.

Преподаватель, подметая пол, поднимал клубы пыли.

— Бестолочь, напылил! — пробурчал старик, не сдерживая своего раздражения.

— Может, поможете своему учителю? — попросил он.

Девушки, словно безвольные куклы, исполнили все его указания, а затем уселись на принесенные их учителем лавки.

— Вечера дождёмся и приступим, — произнес он.

На гимназисток неожиданно навалился сон; глаза их закрылись, и они машинально свернулись калачиком на лавочках. Еганов же сидел, словно статуя, смотря в одну точку, а его сознание, охваченное ужасом, вырывало крик о помощи. Что происходит? Он ощущал, как его тело не подчиняется ему — ни руки, ни ноги, язык же вяло ворочался во рту, будто чужой. Закричать у него не получалось.

Сквозь щели в двери проступала темнота, и с каждой минутой становилось ясно: улица постепенно погружалась в вечерний мрак, как и те, кто оказался в этом подвале, где зловещая тишина сковывала сознание.

— Достопочтенный Игнат Фомич, — представился колдун сам себе, манерно поклонившись. В Пятигорске он изрядно насмотрелся на дворян, и теперь пытался изобразить нечто подобное.

Выйдя из подвала, он занёс ключ в учительскую и положил его на прежнее место. Теперь настало время вернуться в дом к Егано… к самому себе. Ах, да, там же ещё и больной папенька. Из слуг остались только старый Тихон и его жена, бабка Ефросинья. На большее денег у семьи не хватало. Кто-то же должен заботиться о хозяйстве и присматривать за больным батюшкой.

— Добрый вечер, Игнат Фомич, вас батюшка спрашивал, — доложил Тихон.

Игнат кивнул и, пройдя в комнату отца, ощутил тошнотворный запах мочи от не вынесенного своевременно горшка и немытого тела. Тихон пытался его ворочать, но избежать пролежней не удалось.

— Здравствуйте, батюшка, — произнес он, прикрывая нос платком, решив поменьше говорить и побольше слушать, дабы не выдать себя иным поведением. Он осмотрел столик, на котором стояли баночки с лекарствами, и произнес над ними заклинания.

«Ничего. Я тебя быстро на ноги поставлю и отправлю отсюда в поместье, восстанавливать наше благополучие», — задумался Игнат.

— Что же ты так долго, Игнат? Разве можно столько работать? Тебе стоит намекнуть директрисе о прибавке к жалованию.

— Намекну, — сухо ответил Игнат и вышел из комнаты.

— Тихон, намажь пролежни мазью и дай микстуру, которую выписал доктор.

— Так я уж давал сегодня, — возразил старый слуга.

— Ещё раз дай. Теперь будешь давать ему микстуру дважды: утром и вечером, и мазать пролежни также два раза. Да, и ещё затопи на завтра баню, а то от батюшки пахнет, как от конюха. Искупай его и смени нательную рубаху. Заживлять раны заклинанием он не рискнул, слишком заметно будет «чудо». А так, с помощью заговоренных лекарств он постепенно поправится. Зайдя в кабинет отца, он уселся за стол, в продавленное старое кресло, достал хозяйственную книгу, в которой были учтены все расходы и доходы.

— Так значит, за долги продано поместье в Саратовской губернии с маслобойным цехом, а дом в Петербурге, двух этажей и без удобств, сдается в наем за семьдесят рублей в месяц. Эти деньги привозил приказчик соседа — помещика Попыванова, и то лишь тогда, когда сам бывал в Петербурге.

«Не густо», — усмехнулся Игнат. Как же мне легализовать свои деньги? Сказать, что жалование прибавили, но не настолько же. Что-то надо придумать. Он позвонил в колокольчик, но ни одна половица не скрипнула около его двери.

«Черт, распустили тут слуг», — выругался он и крикнул: — Тихон, пойди сюда!

Старый слуга постучал для приличия и зашел в кабинет.

— Звали, барин?

— Звал. Сколько отец вам жалованья положил? И сколько задолжал? А то тут в книге не указано ничего.

— Так, почитай, как только в Вятку переехали, мы с Ефросиньей ни копеечки не видали. А уговор был о двадцати пяти рублях на двоих.

— Вот возьми, — выдал он полное жалование за год, который здесь прожили Егановы.

— Ой, батюшки, куда ж нам столько-то, — расчувствовался было Тихон.

— Домишко прикупите, где жить в старости будете?

— Так неуж-то вы от нас откупаетесь? Не дадите наш век в вашем обществе дожить! Чем же мы вам не угодили, коли вы нас выгонять собрались? Верой и правдой служили вам всю жизнь с Ефросиньюшкой. Да как же так, батюшка наш Игнат Фомич!

— Не причитай, будете тут жить, коли хотите. Как лучше хотел, думал о своем доме мечтаете, — пошёл на попятную Игнат. — А дом прикупите, в аренду его будете сдавать, деньги лишними не будут. А ещё съезди со мной в Саратов, хочу наше поместье обратно выкупить.

— А что же вы, Игнат Фомич? Неуж-то разбогатели? Неужели в вашей гимназии такие большущие деньги платят?

— Больно любопытен ты Тихон, говорю, готовься к поездке и накажи Ефросинье за отцом смотреть, пролежни мазать, да микстуру давать.

— Слушаюсь, барин, — поклонился Тихон и вышел с большой пачкой облигаций подмышкой.

Днем Игнат зашел к отцу, он уже был вымыт в бане, белье и исподнее у него было поменяно. Микстура начала действовать и он был в добром расположении духа.

— Как чувствуете себя, батюшка? — озаботился Игнат.

— Хорошо чувствую, — согласился отец. — Тихон сказывал вы в Саратов собрались. И откуда деньги взял?

— В карты выиграл, — слукавил сын.

— Игнат, прошу тебя, не повторяй мои ошибки. Сегодня выиграешь, завтра в десять раз больше потеряешь.

— Я больше играть и не собираюсь. Но вам, батюшка следует родовое поместье к былому величию привести. И чтобы семья наша была в почете у всех.

— О чём ты, Игнат? Да я стоять не могу, а ты хочешь, чтобы я поместьем управлял.

— Деньги есть, любых врачей найму и вас на ноги поставлю, — пообещал родителю Игнат.

День ото дня старый барон чувствовал себя намного лучше. Ефросинья ухаживала за ним и только диву давалась.

— Ой, умаялись мы, Ефросинья, дорога дальняя была. Уж не чаял я, что обратно на родной земле побываю, да только выкупил барин своё поместье обратно. Кошкинские-то как обрадовались, что вновь нам перешли. Вот и платочек тебе прикупил. А ты как, поди, присмотрела нам домишко какой? А то ведь молодой барин велел так, обидится, коль не сполним его наказ.

— Вот, батюшка, гляньте. Кошкино теперь наше стало, показал он отцу документы, заверенные стряпчим. — И цех там стоит, целехонький. Да я смотрю, вы уже и встаете, и сами ходите. Вот что лекарства заграничные делают! — радовал старого барона сын.

— Хоть перед Аннушкой на том свете теперь не стыдно будет показаться, — прослезился Фома Игнатьич. — Куда ты, Игнат, собрался? Только с дороги и опять в бега. Теперь и женить тебя можно на приличной девушке из богатой семьи, всё как ты хотел.

— Опять вы о женитьбе… — вспылил Игнат.

— Неужто ты садомит и баб не любишь? — запереживал отец. — Что же делать-то теперь?

— Не говорите ерунды, батюшка, — усмехнулся Игнат. А сам подумал: может, и в самом деле ночью заклинание прочитать, пока спит. Бредовые идеи отца о его женитьбе неимоверно бесили Игната.

Он хотел как можно быстрее сплавить отца в Кошкино.

Выйдя из комнаты ночью, он наткнулся на Тихона.

— Ты чего тут бродишь?

— Так водицы испить захотелось, вон в кувшин и набрал из бадьи.

— Иди спи, я в нужник схожу, да отца гляну.

— А чего его зазря среди ночи будить? — не понял Тихон, а сам подумал: «Странным он стал; раньше на отца всё больше злился, а теперь вот заботу проявляет. Денег выиграл, поместье выкупил. А раньше я даже не замечал, что он в игорные дома захаживает».

Тем не менее, отец настоял на своём. Барон Холодковский накануне оповестил свет вятского общества о предстоящем балу. Фома Игнатьич к тому времени уже вполне почувствовал себя здоровым и совершил визит вежливости к барону Сергею Николаевичу. Попросил Тихона достать из гардероба нафталиновый сюртук екатерининских времён и отправился в гости.

— Рад, что вы в добром здравии, Фома Игнатьич, — улыбался барон.

— Да, вот заграничные лекарства только и помогли, — подтвердил Еганов старший историю своего воскрешения.

— Что ж, непременно ждем вас с сыном на балу.

— Всенепременно будем.

Отведав наливочки и раскланявшись, старый барон поехал домой.

Дома Игнату он велел в спешном порядке идти в ателье и заказать самый модный костюм.

— Лучше закажем вам костюм, потому что в том, что вы носите сейчас, я с вами никуда не пойду. А вот себе я уже костюм построил.

Некоторое время он ходил в старых потертых сюртуках Еганова, чтобы не выделяться. Свои же дорогие вещи отдал подгонять по фигуре, потому как Иван Сомов был и выше, и в плечах шире.

— Добротные вещи, — согласилась портниха. — От батюшки остались?

— От дядюшки. Так когда будет готово?

— Через недельку забегите, думаю, управлюсь.

Слово «забегите» его покоробило. Да, была бы у отца добрая репутация, она бы так со мной сейчас не говорила. Тон портнихи его задел или это характер реципиента отозвался. Он недовольный вышел из ателье и не заметил, как за ним тенью проскользнул Остап Громыко — нанятый Медякиным филёр.