Глава 10. Хавьер

Когда время подходило ко сну, я сказал Ане через переводчик: – Если ты хочешь, можешь принять душ перед сном. Девушка была напугана. Казалось, что любой шорох пугал ее. Даже когда я просто брал в руки телефон, голубые глаза наполнялись ужасом. – No, Signore. Grazie. (Нет, Сеньор. Спасибо), – наконец-то ответила она, а я ума не прилагал, как сделать так, чтобы Ана чувствовала себя расслабленной. Я лишь кивнул ей в ответ и добавил: – Тогда я пойду в душ. Пожалуйста, не покидай пределы этой комнаты. Я оставлю дверь не запертой, и, в случае чего, просто кричи. Поняла? Ана кивнула в ответ, и на этом наш разговор был окончен. Было ли разумно оставлять дверь в ванной не запертой после случившегося? Конечно нет. Было ли разумно брать с собой пистолет в ванну и ожидать, что кто-то пустит мне пулю в затылок? Конечно нет. Но что-то внутри меня подсказывало, что Ана не причинит вреда. Она просто напуганная девочка, которая ищет защиту в новом жестоком мире, в который ей пришлось попасть без ее воли. Поэтому я направился в душ, будучи уверенным, что Ана никуда не сбежит и никто не всадит мне пулю в затылок. Горячая вода приятно расслабляла мышцы, но мысли, которые я пытался отогнать, только усиливались. Почему этот ублюдов вздумал, что может лапать моих прислуг? Оказалось, что это не первое его нападение на них. Он неоднократно насиловал Барбару против ее воли, угрожая ей. А она молчала, пока о случившемся не рассказали мне несколько дней назад. Уж лучше бы он ушел прочь с теми деньгами, которые я щедро ему заплатил, нежели теперь он будет гнить в земле. Сукин сын! Я прислонил лоб к кафельной плитке и старался расслабиться, пока сильные струи воды пробивали мои напряжённые мышцы. Так я простоял некоторое время, пока не понял, что нужно все-таки собрать себя по кускам и пойти поспать. Хотя бы несколько часов. Вытеревшись насухо и плотно завязав полотенце на бедрах, я вышел в комнату. Приглушенный свет едва ли очерчивал контуры тела Аны, которая аккуратно свернулась калачиком на краю кровати. Я подошел чуть ближе, стараясь не разбудить бедную девочку. Сел ей в ноги и долгое время наблюдал за ее сном. Я понятия не имел, откуда во мне просыпалось одно навязчивое чувство – «защитить эту девушку, чего бы мне это ни стоило». Стать для нее каменной стеной, за которой она всегда будет прятаться, чтобы ощущать себя в безопасности. Мне хотелось дотронуться до Аны, почувствовать ее нежную кожу, тепло ее тела. Рука сама тянулась к ней, но… Я убрал ее сразу же, как только пальцем дотронулся до ее фартука. Обещание нужно сдерживать. Даже если мне очень сильно хочется, и, по сути, я могу сделать с ней всё, что мне захочется. Но я не стану. Мужское, звериное желание сдавливало горло, пока мои глаза скользили по стройным ножкам Аны, по ее изгибу бедра, мягкой линии талии. Всё это заставляло меня напрячься, ощутить жесткое желание, которое перекрывало кислород. Да и что в ней такого? С виду, кажется, обычная девушка, моя служанка, моя подопечная, за которую я отдал огромную сумму денег. Почему я машинально отбрасываю все эти нюансы и… просто завораживаюсь ее улыбкой, ее стеснением или покорностью? Почему мое ледяное сердце рядом с Аной каждый раз дает трещину? Как ей это удается? Всю ночь я спал рядом, на одном боку. Мне снился ужасный кошмар, в котором я убегал от себя самого. Дыхание было сбито, воздух перекрывал стальной прут, который с каждым шагом сильнее сдавливал шею. Однако на утро, когда стрелки часов показывали шесть утра, я обнаружил, что Ана тихо сопит у меня на плече, а я приобнял ее. Открыв один глаз, я испытал смесь волнения и недоумения. Ана спала, приоткрыв алые губы. Ее тело медленно поднималось и опускалось от размеренного дыхания. Внутри что-то треснуло, будто бы лед под ногами. Раньше я не испытывал подобное рядом с женщинами, напротив, мне всегда хотелось, чтобы они побыстрее покинули мои покои и оставили наедине с самим собой. А тут.. Я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить Ану. Боялся потревожить ее сладкий сон. Губы сами потянулись к бледному лбу девушки. Едва коснувшись ими, я задержал дыхание, стараясь как можно тщательнее ощутить то, что испытывал сейчас. Девушка открыла глаза, немного щурясь. Она с несколько секунд смотрела на меня, не понимая, что тут происходит. Я и сам бы хотел это прояснить, как так получилось, что засыпали мы, лежа на разных сторонах кровати, а проснулись в объятиях друг друга? Ана облизала пересохшие губы, и я поймал себя на мысли, что уже в своих фантазиях я ощущал, как дотрагиваюсь до обнаженного и дрожащего тела Аны. То, как она извивается подо мной. От осознания, что сейчас я просто смотрел на нее, а в голове вихрем прокручивались мои самые извращенные фантазии, я ощутил, как в паху твердеет член. – Mi scusi, signor Ramirez (Прощу прощения, сеньорРамирес) – выдохнула девушка, но я легонько сжал ее плечо, чтобы она поняла, что мне хочется еще немного полежать так. – Va bene, Ana (Ничего страшного, Ана), – выдохнул я ей, склоняясь ближе. Ее пухлые губы дурманили рассудок, по телу разливалось утреннее возбуждение и я едва ли смог себя сдержать, чтобы не поцеловать девушку. Но и Ана, кажется, была не против этого. В моих объятьях я не ощущал, что девушка напряглась или дрожит от ужаса. Напротив, она лежала расслабленно, закинув одну ногу на меня. Подразнив ее тем, что я вот-вот вопьюсь в ее губы, нужно было что-то решать: либо делать это сразу же и срывать свое обещание, что я не трону ее против ее воли, либо же представить что-то отвратительное, чтобы снять возбуждение и спокойно встать с кровати, делая вид, что она не пленит меня. И вот последнее давалось мне сложнее. Мы лежали и смотрели друг другу в глаза, как чертовы влюбленные. Что Ана, что я, не могли оторвать друг от друга взгляд. Я слышал, как бешено бьется ее сердце в груди, но… Мужское слово. Я не мог сорвать его лишь потому, что сейчас был стоят и жуткое желание отодрать эту сладкую девочку во всех позах. – Ora di colazione (Пора завтракать), – выдохнул из себя с таким трудом, что, кажется, она услышала мой осипший голос. С великим усилием я поднялся с кровати и сел на ее край, чтобы успокоить свое тело. Прислушивался, как Ана поспешно вылезеет из-под одеяла, тяжело вздыхая, встает, и отходит к двери, но останавливается. Выдох сорвался с моих уст со стивом, когда я встал на ноги. Спина адски ныла, будто бы по ней ходили слоны. Я направился к двери и, подойдя ближе, притормозил, взявшись за дверную ручку. Посмотрел на Ану, прическа которой была растрепана, а форма была помята от сна, я почувствовал, что в сердце что-то вновь треснуло. Что-то ломилось из недр моей души наружу. Но что это было? Я не знал. Я выпустил Ану и ничего ей не сказал, оставил дверь открытой. Девушка учтиво поклонилась мне и быстрым шагом направилась по своим делам, наверное, к Марии. А быть может, в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. В любом случае, я должен был ее отпустить, чтобы не нарушать свои же обещания. Иначе какой из меня мужчина, если я буду идти на поводу у своего «члена»? Спустившись в столовую, Ана принесла мне завтрак, и я ее поблагодарил. Но хотелось кое-что еще одного: ее присутствия за столом, как это было тогда, в первый раз. Но, остановив самого себя, я продолжил завтрак в одиночестве, наедине со своими грязными мыслями. Весь день я был в какой-то абстракции. Просил меня не трогать, а сам так и норовился, чтобы Ана пришла ко мне и мы поговорили. Просто. О чем угодно. Наедине. Я понимал, что я расклеиваюсь под натиском ее красоты, невинности и недоступности. Становлюсь, как слащавый ублюдок, которому «пальчиком поведи» и он пойдет куда угодно. С этим нужно было что-то делать, и желательно немедленно. В обед я навестил Диего, который уже мог самостоятельно поднять на кровати и сидеть. – Как ты? – спросил у него. – Скоро поправлюсь, – ответил он, улыбаясь мне. Я просто кивнул головой. – Слышал… На Ану напали? – Да, – сухо ответил я. Конечно, Диего уже всё слышал. Этот проныра всегда в курсе последних сплетен и новостей. – Бестолочь решил, что может трахать мою прислугу без моего ведома… Диего поморщился от боли, когда попытался сесть поудобнее. – И как Ана? – В порядке, – ответил я, прикусив язык, чтобы не говорить, что было вчера вечером и утром. Хотя Диего наверняка уже знает, что Ана вышла из моей комнаты в растрепанном виде. Скорее всего, все подумают, что я ее хорошенько отодрал. Что ж. Пускай будет так. – Напугалась, но жить будет. – Она заходила ко мне утром, приносила завтрак, – сказал Диего, и мне было подозрительно, что он упоминает об Ане в таком радостном ключе, будто бы это его единственное лучшее событие за последнее время. И это, черт возьми, была мужская ревность. – Спросила, как я, нужно ли мне что-то. – Сама пришла? – Да, – ответил Диего и улыбнулся. – Я спросил у нее, как она, но Ана ответила, что хорошо. И сегодня даже выспалась. – Девочка поведала то, что не должна была видеть, – подытожил слова Диего я. Мне мало хотелось, чтобы Диего подумал, что Ана мне небезразлична. Точнее не так: что я слишком сильно заинтересован в этой девушке. – Это да… Как она еще держится? – Понятия не имею, – отозвался я сухо. – Ну ладно, поправляйся. Я еще зайду к тебе, – сказал я Диего и подал ему руку. – Буду стараться, Хавьер, – заулыбался он, и я оставил его в комнате, закрыв дверь. Вечером мне пришлось уехать на встречу вместе с Луисом, поэтому я приказал Пьетро и Энзо построить дом, хотя… Сдается мне, от этих балбесов больше проблем, чем толку. В особенности в последнее время. Мы приехали к тетушке Долорес, которая была родной сестрой моей покойной матери, но все равно уважаемой женщиной в криминале. – А, Хавьер! Мой мальчик! – воскликнула она, раскинув руки, как крылья. – Как я по тебе соскучилась! Мне пришлось обнять ее, хотя на самом деле я не очень любил обнимать тетушку Долорес. От нее удушливо пахло специфичными духами, отчего у меня вызывает рвотный рефлекс. – Здравствуй, Тетушка, – произнес я, выдавливая из себя. А после поцеловал женщину в кисть руки. Тетушка Долорес была красивой, как и моя мать. Черные смоляные волосы, острые брови, ровный нос и немного вытянутое лицо, большие карие глаза и высокие скулы. Фигура была стройной, с аппетитными формами. Луис поторопился тоже поцеловать ее в кисть руки. – Как мы давно не виделись! – Всего неделю, – безразлично ответил я. – А кажется, что целый год! – захихикала тетушка, пока я усаживался на летней веранде за кресло. – Ну, Хавьер. Рассказывай. Что у тебя случилось? – Ты так спрашиваешь, будто бы не слышала о случившемся, – фыркнул я, усаживаясь поудобнее на кресле. Ее служанка моментально принесла алкоголь, поставила около меня один бокал. – Слышала, слышала что случилось, – загадочно произнесла она. Долорес прикурила сигарету и выдохнула серый дым. Он клубился и поднимался все выше и выше, пока тетушка не добавила: – Но слухи есть слухи, а я хочу узнать от родного племянника, что произошло. Я ухмыльнулся. Взял сигарету из пачки, предложенной тетушкой, подкурил и, затянувшись, с дымом проронил: – Нас подставили. Очень по-крупному. – И ты уже знаешь, кто это? – Нет, – мотнул я головой. – Есть, конечно, подозрения, но не более. – Гм, – хмыкнула тетушка и разлила по бокалам виски. – Ты уверен, что точно не знаешь, кто это сделал? – Нет, не знаю. Предыдущих пришлось убрать, – сбросив пепел с сигареты, я сделал еще одну затяжку, – причем быстро. – Да, я слышала. Очень жаль, что твое окружение становится все меньше и меньше. – Что ты имеешь в виду? – Да так, – загадочно улыбнулась тетушка. – Давай лучше выпьем за нас! За Рамирес! Мы чокнулись и сделали по глотку виски. Горький вкус разлился теплой рекой по горлу. – А что, если я тебе скажу, что у меня есть подозрение, кто это может быть? Я вопросительно поднял бровь. – Мне уже начинать волноваться? – Не думаю, что прямо сейчас. Расплывчатость слов тетушки меня напрягали. Не сказать что сильно, но я насторожился. Тетушка была единственной, кто остался у меня из близких после смерти родителей. Она всегда была готова встать на защиту чести нашей семьи, не раздумывая. Конечно, Луис тоже был как часть семьи, очень важный и ценный сотрудник и друг, но не кровный. – Каких-то прямых доказательств совершенно нет, – загадочно произнесла тетушка, выдыхая дым и туша окурок. – Но если хорошенько подумать, то пазлы соединяются воедино. – Долорес, – назвал я ее по имени, – ты же знаешь, что я терпеть не могу загадки. В особенности, когда буквально только сутки назад я грохнул одного из своего охранника, который решил, что может трахать мою прислугу налево и направо! Тетушка улыбнулась. – Семью нужно защищать от крыс, которые разносят заразу. В этом нет ничего зазорного, Хавьер. Ты и без моих нравоучений знаешь это. С этим я был согласен. Как и со многими другими афоризмами тетушки, которые она то и дело выдавала. – Что ты хочешь этим сказать? – Дат ничего хорошего, Хавьер. Я когда узнала, что вас накрыли, думала, что мое сердце остановится. – Ты же знаешь, что у меня всё под контролем… – Практически всё, Хавьер, – перебила меня тетушка и сделала еще один глоток виски. – Но порой со стороны лучше видней, какие бреши имеет твой корабль, на котором ты плывешь. – Тебе говорили, что ты мастер поэзии? – усмехнулся я в конце. – Естественно, Хавьер, – заулыбалась тетушка. – А еще мне птичка нашептала, что в твоем доме большая крыса. – Я тебя внимательно слушаю. Тетушка загадочно улыбнулась, приподняв уголки губ. В её глазах вспыхнул яркий огонь, словно она с нетерпением ждала возможности поделиться неожиданной новостью. – Сначала пообещай, что не будешь совершать необдуманных поступков. – Точно обещать не могу, но я постараюсь не делать этого. – Хорошо. Помнишь ту историю, когда молодую Марию изнасилови при нападении на твое поместье? Было внимательно слушать начало рассказа Долорес. – Помню. Я была еще ребенком. – И твой отец, покойный Карлом Рамирес, оставил бедную Марию вынашивать ребенка? – Ближе к делу, Долорес, – поторопил я ее. – Я не очень люблю слушать любовные драмы, кто кого изнасиловал. – Какой же ты нетерпеливый! – тетушка воскликнула так, будто бы пыталась меня отругать. – Говорят, что Марию изнасиловал никто иной, как Энрике Моретти. По спине пробежал холодок. Фамилия моего самого злостного врага все еще звоном стояла в ушах. – Энрике? – Да, – твердо заверила Долорес. – Как ты знаешь, у Энрике нет жены и наследника до сих пор. Долорес замолкает на долю секунды, чтобы промочить горло, но по-прежнему ее взгляд направлен на меня. – Если быть точнее, – продолжила тетушка, – то не было об этом известно до этого момента… – К чему ты клонишь? – поторопил я ее, хотя ответ уже лежал на поверхности. – Ты и сам уже всё понял, – с ядовитой улыбкой произнесла Долорес. – Твой водитель, твой друг детства, с которым вы играли в куличики на заднем дворе и, вооружившись палками, ломали стебли крапивы. Я ждал, чтобы Долорес сама произнесла его имя. От нетерпения почувствовал, как воздуху не хватает в легких. – Сын служанки, которой позволили оставить ребенка и не убивать его, а вырастить как подобает… Я прикусил щеку изнутри, все еще ожидая услышать его имя. Мне было необходимо узнать его из уст тетушки, а не произносить его самому. – Диего Диас, – тетушка произнесла его имя так отчетливо, что оно, казалось, эхом отдавалось в моей голове. – Бастард и единственный наследник семьи Моретти, который сейчас спокойно знает все твои дела, ест твою еду и спит под твоей крышей. Эта крыса, кажется, намерена свергнуть тебя с трона, чтобы стать единственной влиятельной криминальной семьей Сицилии.