Глава 11. Анна

Я всё никак не могла избавиться от дрожи, вспоминая, как мы спали с Хавьером, обнявшись. Его рука была такой сильной и крепкой, когда укрывала меня поверх одеяла, а запах парфюма так привлекал, что я не хотела выбираться из-под одеяла. Во мне что-то сломалось. Что-то важное и, несомненно, нужное при данных обстоятельствах. Поняв, что Хавьер держит свое слово, я не знала, как действовать дальше. Меня все еще терзали мысли, что мне нужно покинуть это поместье, Сицилию, эту страну, но без денег и связей мне вряд ли это удалось. А никто мне их просто так бы не дал. Когда Хавьер вернулся в поместье, он был не в духе. Он попросил не беспокоить его, не задавать вопросов и вообще оставить в покое на некоторое время. – Что с ним происходит? – спросила я Марию, сидя на кухне и наслаждаясь красным яблоком. – Понятия не имею, дорогая, – ответила Мария, записывая что-то в свой блокнот. Кажется, это был учёт бюджета, который Хавьер выделял ей на покупку всего необходимого для дома. Мария черкала черной ручкой по белоснежной бумаге. – Такой угрюмый… – Он всегда такой мрачный, Ана, – с лёгкой улыбкой произнесла Мария, продолжая записывать в блокнот слова, которых я не знала. – После смерти родителей не было и дня, чтобы Хавьер был в хорошем настроении. Я поджала губы, прожевывая кусочек яблока. От слов Марии по моей коже пробежал лёгкий холодок. С одной стороны, я прекрасно понимала Хавьера и его утрату. С другой стороны, было бы неразумно испытывать жалость к такому могущественному главе мафии. В любой ситуации нельзя забывать о человечности, но что-то внутри меня не позволяло мне полностью разделить его горе и проявить сострадание. – Кстати, – Мария закрыла свой блокнот, вложив ручку внутрь, – сегодня ты ночевала у сеньора Рамиреса в комнате? – Не по своей воле, – ответила я ей, потупив взгляд в стол. – Он настоял на этом. – Настоял – не приказал, – уточнила Мария. – В любом случае, меня не касается, что было за закрытыми дверьми, но знаешь… Мне пришлось поднять свой взгляд на Марию, потому что я ощущала с ее стороны давление на себя. – Что? – Ровно до того момента, как Хавьер не уехал на встречу, он даже улыбался. – Я не видела этого, – пожав плечами, я откусила еще один кусок от яблока. – Мне как-то не особо доводилось с ним видеться сегодня. – Люди, подобные Хавьеру, всегда будут делать вид, что им всё нипочём. Но и ты, и я знаем, что на самом деле внутри их сердца разбиты. – Не верится, что у Хавьера внутри радуга и пони, – с иронией произнесла я, чем вызвала улыбку на лице Марии. – Возможно, он кажется жестоким в общении с окружающими, но он очень любит свою семью. И ни за что не даст никого в обиду: ни тебя, ни меня, ни даже… Барбару. Для него семья превыше всего, если правда… семья не предаст его первым. Мария с такой лёгкостью рассказывала о страшных вещах, что у меня похолодели кончики пальцев. – Как прислуга может быть его семьёй? – спросила я, удивлённо приподняв бровь. – Мы же просто рабочий персонал, который можно заменить, как сломанную деталь техники. – Моя дорогая, ты очень мало знаешь о настоящей семье, – произнесла Мария, нежно сжимая мое плечо своей теплой рукой. – Его семья – это мы, люди, которые служат ему верой и правдой каждый день. Во время последней попытки переворота, когда люди семьи Моретти ворвались в наш дом, ни одна из нас не покинула его. Мы все пытались помочь охране Хавьера, иногда даже рискуя собственной жизнью ради него. – Разве это разумно? – осторожно спросила я, чтобы это прозвучало как можно мягче. – Это разумно, – мягко улыбнулась Мария. – Когда сеньор Рамирес – единственный человек, который о тебе заботится, приходится быть разумной. Для многих здесь, кто служит ему, он стал тем, кто вытащил их из безрадостной жизни, подарив крышу над головой, тёплую постель и возможность пить свежую воду. После сказанных слов перечить Марии в трактовке «что такое семья» было сложно. Даже спорить с ней было бессмысленно. – Мне сейчас трудно судить о доброте сеньора Рамиреса, – сказала я. – И не нужно, – перебила меня Мария. – Хавьер ясно различает, что важно, а что нет, но при этом всегда помнит об уважении. Ведь, как известно, люди могут приходить и уходить, а уважение к человеку остаётся неизменным. Мария берет свой блокнот и встал из-за стола, похлопав меня по плечу. – Я вижу, Анна, что ты нравишься Хавьеру. И если твоя судьба в том, чтобы делать сеньора Рамиреса счастливым, то будь добра, используй эту возможность по-максимум, – Мария улыбнулась нежной улыбкой. – Будь разумной, и ты поймешь, что возвращаться к прежней жизни нет смысла. А после, Мария вышла из кухни, оставив меня наедине со своими мыслями. Эту ночь я провела в своей комнате, в своей постели. Долгое время я не могла заснуть, потому что размышляла над словами Марии. В голове всё ещё не укладывалось: почему Хавьер так добр ко мне? Неужели Мария права? Неужели я ему действительно интересна? Однако другая часть меня, которая не желала признавать происходящее, всё ещё пыталась отстаивать свою позицию: «Ты для него всего лишь вещь, которую при необходимости можно заменить». Сомнения одолевали бушующими волнами, и я никак не могла определиться, что по настоящему чувствую к Хавьеру. Как я к нему отношусь? И что мне предпринимать дальше? Последняя фраза, которую Мария сказала, прежде чем выйти с кухни, никак не покидала голову. Казалось, что в этой фразе крылся скрытый смысл, который должен убедить меня в надежности Хавьера и его семьи. Но разве Хавьер – моя семья? Разве я могу стать частью этого общества и не выделяться из него? Не быть белой вороной, на которую постоянно все глазеют? Эти мысли крутились в голове до самого утра, пока мне не пришлось встать и привести себя в порядок, чтобы принести завтрак Хавьеру. Вначале позавтракала я, потом повар приготовил завтрак сеньору Хавьеру. – Сходи и отнеси ему завтра в комнату, – сказала Мария мне. – Вы уверены, что это хорошая идея? Мария взглянула на меня с недоумением, словно я задала глупый вопрос. Сегодня она, кажется, была немного напряжена. – Конечно! Сеньор Рамирес ждет свой завтрак, поэтому просто возьми поднос и принеси ему завтрак. – Хорошо, – ответила я и взяв спокойно поднос, понесла его к Хавьеру. Чем ближе я подходила к комнате, тем сильнее меня охватывала дрожь. Даже поднос затрясся, когда я переложила его на ладонь одной руки, а второй постучалась в дверь. Три стука с периодичностью пару секунд. Замираю на месте, чтобы получить разрешение войти. Жду не так долго, но кажется, что всю вечность. И наконец-то, дверь открывает и на пороге появляется Хавьер. Он смотрит на меня таким холодным взглядом, что кажется, мои внутренности съеживаются в тугой узел, от которого мне больно. – Buongiorno, signor Ramirez. La tua colazione. (Доброе утро, сеньор Рамирес. Ваш завтрак) – мямлю я, потупив взгляд в пол. Хавьер вздыхает. На нем нет рубашки, лишь темные брюки, пояс которых расстегнут, и виднеется белая резинка от боксеров с названием какого-то бренда. Это уже второй раз, когда я вижу Хавьера без рубашки. И почему-то я осознаю, что его подтянутое тело вызывает у меня некоторое волнение. Это лёгкое ощущение женского любопытства, которое словно просыпается во мне накатывающей волной смущения. Хавьер взял у меня поднос из рук и больше ничего не ответив, закрыл дверь перед носом. От неожиданности я вздрогнула. И задержавшись чуть дольше, чем нужно было, выдохнула из себя и пошла заниматься другими делами. До обеда я занималась уборкой в кабинете Хавьера. Все думала, что он спустится и выгонит меня отсюда, но Хавьер не спускался. Даже Луис, который приехал к нему, сразу же поднялся к его комнату. Прислуга обсуждала всё это на итальянском, поэтому я чувствовала себя лишней в их обществе. Мои познания пока что были скудными, поэтому не все слова могла сразу же распознать и понять, о чем идет разговор. В обед Мария сказала отнести еду Диего, который шел на поправку. Правда, ему все еще нельзя было подниматься с кровати и ходить дольше, чем до уборной и обратно. Взяв поднос, я дошла до комнаты Диего, которую охраняло двое людей. Они украдкой посмотрели на меня, а после, когда я постучалась в дверь, то услышала голос Диего, который сказал: «Входите». Войдя внутрь, Диего мило улыбнулся. На нем была белая рубашка, кровоподтеков уже не было, да и выглядел он лучше, чем совершенно недавно. – Анна! – радостно воскликнул он, увидев меня. – Как я счастлив тебя видеть! – Привет, Диего, – произнесла я, с улыбкой ставя поднос на столик у его кровати. – Как ты себя чувствуешь? Он с готовностью отвечал мне на русском языке, словно тосковал по нему. Его темные глаза лучились счастьем и радостью. – Пока ты не пришла, я немного грустил, ведь мне пока нельзя отходить далеко от кровати. – Ты мне льстишь, – сказала я, не удержавшись от смущенной улыбки. – Ни капельки, – засмеялся Диего. – Что ты мне там принесла? – Суп с фрикадельками, ломтики хлеба и салат. – А есть что выпить? – Только апельсиновый сок, – пожала я плечами, а Диего по-театральному скорчил ехидную рожицу. – Ну ладно, и то неплохо. – Я зайду через полчаса, чтобы забрать поднос, – оповестила Диего о своем решении, и стоило мне развернуться, как теплая ладонь Диего дотронулась до моего запястья. От этого жеста я вздрогнула. – Останься, пожалуйста. Мне скучно одному проводить здесь столько времени. Обернувшись, я слабо улыбнулась. Но еще не решила внутри себя: делать так, как просит Диего, или же уйти? Никто мне не говорил, можно ли оставаться в комнате Диего надолго. Но и никто не запрещал этого. Глаза Диего просили меня остаться, практически умоляли, и я сдалась. – Ладно, мистер больной. Я останусь, но ненадолго, – сказала ему и уселась на кровать. Диего радостно хлопнул в ладоши и принялся есть. – Что нового? – спросил он у меня. – Ничего. А что может быть нового у прислуги? – Не знаю, – пожал плечами Диего. – Мне просто здесь скучно, вот и спрашиваю, что первое в голову придет. – Да ничего, что могло быть под ярлыком «новенькое». Сеньор Рамирес, правда, сегодня не в духе. Впрочем, Мария тоже. – Почему он не в духе? – Да кто его знает? – пожала я плечами. – Вчера, когда он вернулся после какой-то встречи, то сразу же направился к себе в комнату. Попросил не тревожить его и по пустякам не дергать. – Ну, быть может, он что-то узнал, – улыбнулся Диего, продолжая дуть на ложку с супом. – А быть может, просто нет настроения. – Ну и утром он, конечно, был не совсем и приветственным. Забрал у меня поднос из рук и закрыл перед носом дверь. – Как грубо, – нахмурился Диего. – Нельзя так обращаться с девушками. – Я на него не сержусь, – эти слова, кажется, вырвались у меня из самого сердца. – Мы не знаем, почему у него нет настроения, да и приказ есть приказ. Диего откусил кусок хлеба, прожевал и, улыбнувшись, добавил: – Из тебя бы вышел прекрасный солдат! – Ну и шутник же ты, – уголки моих губ не хотели опускаться. В компании Диего я ощущала спокойствие, которое не могла найти рядом с Хавьером. Диего был для меня словно открытая книга, и я наслаждалась его обществом. В то время как сеньор Рамирес представлялся мне сложным пособием по теме, которая была мне неизвестна. Это одновременно и огорчало, и вселяло в сердце крошечную надежду на лучшее будущее. – Я серьезно, – продолжил разговор Диего. – И я слышал, что ты недавно переночевала у Хавьера? В конце Диего подергал бровями, будто бы неумело заигрывает со мной. – Все в этом доме знали, что я спала в комнате Хавьера? – Естественно. Не каждое утро можно увидеть растрёпанную служанку, которая выходит с довольной ухмылкой на лице из комнаты главаря мафии. С Диего мы не были друзьями, скорее товарищами, и обсуждение других мужчин с ним вызывало у меня дискомфорт. – Почему все так интересно, что я делала у Хавьера в комнате? – с легкой надменной улыбкой спросила я. – Ну, наверное потому, что Хавьер только второй раз разрешает остаться ночевать в его комнате прислуге? – А когда был первый раз? Диего облизал губы. Поставил тарелку с супом и приступил к салату. – Той, что была до тебя. – Она спала с Хавьером? – вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успела подумать. – Видимо, что да. Хотя, на самом деле, я понятия не имею, спала ли она с ним или они просто разговаривали. Вряд ли двое взрослых человека ночью будут говорить в постели, да? Кажется, разговор заходил на ту тему, которая не должна была обсуждаться. – Я не спала с Хавьером. – Воу-воу, – воскликнул Диего. – Полегче, крошка, с такими подробностями! – Он настоял, чтобы я осталась у него в комнате. Я хотела уйти, но он… Я не закончила фразу, потому что перед глазами ярким пламенем вспыхнуло воспоминание о том дне. Диего смотрел на меня вопросительным взглядом, будто бы требовал завершить фразу. Мне пришлось приложить усилия, чтобы закончить ее. – Но потом прилегла, потому что кружилась голова, и уснула. – Ну так неинтересно, – фыркнул Диего. – Я думал, что там будут страстные продолжения… К моим щекам прильнула кровь. Я почувствовала небольшое смущение от слов Диего. Мужчина поспешил исправить обстановку и сказал: – Вообще, Хавьер переживает за тебя. Я вопросительно вздернула бровью. – Что ты хочешь сказать? – Я знаю, что случилось там, на заднем дворе. – Мужчина жевал листья салата, а после сделал глоток апельсинового сока. – Хавьер переживает за то, как ты перенесла это событие. – Ты правда так думаешь? – Я знаю. Мы говорили с ним на этот счет недавно, поэтому и делюсь с тобой. – Но почему? – тихо спросила я. – Потому что мне кажется, ты не заслуживаешь то, что видели твои глаза. Ты слишком нежна для такого. Его слова, будто бы репейник, застряли в моей душе. Я потупила взгляд в пол, рассматривая мыски черных туфель. – Я что-то не то сказал? – Нет, – пришлось постараться, чтобы нацепить доверчивую улыбку, – просто сегодня все говорят, как Хавьер переживает за меня. – Быть может, потому что это правда? – пожимает плечами Диего, допивая сок. – Подумай над этим. – Хорошо, я подумаю. Взяв поднос из рук Диего, он задерживает меня, нежно касаясь моей руки. – Спасибо, Анна, – улыбается он. – Пожалуйста, Диего, – добавляю я и, развернувшись, выхожу прочь из его комнаты, все еще думая над его словами. На следующий день Хавьер куда-то уехал. Было заметно, что все мы испытываем напряжение. В поместье царила нездоровая атмосфера. Пьетро, который должен был следить за нами, просто отдыхал на диване в гостиной, смотря телевизор. Мария попросила меня не попадаться на глаза Пьетро. Я не знаю, чем было вызвано такое предупреждение, но я не стала возражать. Не нравился мне этот Пьетро и то, как он смотрел на меня. И его манера поведения мне тоже не нравилась. Поэтому я провела остаток дня в своих мысля находясь в своей комнате. Казалось, что все вокруг то и дело, что требуют, чтобы я приняла судьбу. Не отмахивалась от нее, протянула руку и крепко ухватилась. Сев на кровати и грызя морковку, в голову пришла глупая идея, от которой покраснели щеки. И тому есть несколько причин. Первая причина. Хавьер выкупил меня, отдав большие деньги, проверил на наличие травм и заболеваний, будто бы я какой-то важный товар, а после приставил к себе, чтобы я была его служанкой. Странно? Достаточно, но, допустим. Вторая причина. Учитывая то, что говорят о Хавьере, он мог бы давно пристрелить меня за любую мелочь. За косой взгляд, за соринку на столе, за то, что я создаю ему проблемы. Но он не стал этого делать. Третья причина. Все вокруг твердили, что для Хавьера – я член семьи. А за семью он готов глотки перегрызть. Я и сама видела, как смотрит на меня Хавьер. Иногда казалось, что под натиском его взгляда мои мышцы каменеют, а сердце перестает биться. Он сделал для меня больше, чем я для него. Разве этого не достаточно, чтобы полагать, что я не безразлична Хавьеру? А что, если я нравлюсь Хавьеру? Что, если я предначертана ему судьбой? Властные и холодные мужчины не терпят, когда им перечат или не выполняют их требования. Напротив, они любят, чтобы их почитали. Поклонялись, служили… Ну, по крайней мере, так пишется в любовных романах, но в них же есть доля правды, ведь так? Быть может, Хавьер вне стен поместья совершенно другой, на своей шкуре я почувствовала это лишь единожды и больше не хотела бы этого испытать. Но после того поцелуя, который время от времени все еще всплывает в памяти, меня по-прежнему бросает в дрожь. Что, если Хавьер делает шаг навстречу ко мне, протягивая руку, а я ее отвергаю? И чтобы мне убежать, нужны деньги и связи. Кто их мог мне дать? Пока никто, но… Дурацкая идея так и маячила перед глазами красным флагом. Что если мне удастся заполучить расположение Хавьера? Но как это сделать? Кусок морковки чуть ли не встал поперек горла, когда в мыслях возникла пошлая, но достаточно интересная идея, которую я все равно отвергала всем нутром. Нет, так не пойдет. Продавать свое тело ради того, чтобы иметь махонький шанс на побег, – дурацкая затея. Очень. Безумно. Но всё равно эта мысль решила остаться в моей голове до тех пор, пока это будет актуально. Всё-таки первый раз с мужчиной мне бы хотелось по любви… Мотнув головой, чтобы привести мысли в порядок, в коридоре послышались шаги и голоса. Это приехал Хавьер. Он был чем-то рассержен, судя по его грозному тону, от которого, казалось, сотрясались стены. Меня бросало в мыслях из стороны в сторону, но одно я точно поняла: меня тянет к Хавьеру. Невообразимым и необъяснимым образом меня просто тянет к этому главарю. И если его сравнить с Диего, то когда я говорю о Хавьере – у меня горят щеки, а когда о Диего – то я не чувствую ровным счетом ничего. Это странно, но я обязательно учту это чувство, когда в следующий раз буду думать о глупых и несуразных поступках. Буквально когда я решила расположиться удобно на кровати в форме звездочки и пролежать так не более пяти минут, как в дверь вошла Мария. – Анна! – воскликнула она. Я приподнялась на локтях, обратив внимание на нее. – Сеньор Рамирес хочет отужинать у себя в комнате, поэтому, будь добра, отнеси ему поднос. – Хорошо, Мария, – поспешила я встать с кровати и, приведя себя в порядок (поправив прическу и свою форму), направила на кухню, откуда забрала поднос и пошла на второй этаж. Отбросив все внутренние переживания и готовясь к тому, что Хавьер вновь закроет передо мной дверь, я постучалась к нему в комнату. Дверь открылась моментально. Хавьер был в черной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и в джинсах. Он открыл передо мной дверь, дав понять, чтобы я зашла к нему в комнату. Сделав небольшой поклон головой, я перешагнула порог его комнаты и направилась к небольшому столу, куда поставила поднос. Молчание, казалось, напрягало больше, чем тот факт, что спиной я чувствовала, как Хавьер смотрит на меня. Одернув юбку, я развернулась к нему лицом и, по-прежнему смотря себе под ноги, сделала едва заметный поклон корпусом и направилась к двери, как теплая ладонь Хавьера нежно схватила меня за запястье. – Resta, per favore (Останься, пожалуйста), – сказал он, продолжая держать меня за запястье. Внутри меня словно вспыхнул холодный огонь. Дрожь пробежала по телу, и я затаила дыхание. – Sì, signore (Да, сеньор), – прощебетала я, подняв взгляд на Хавьера. В его глазах застыла печаль. Мне стало любопытно, что его так расстроило? Но в тоже время я не понимала, зачем он приказал мне остаться. Мне не стоило перечить ему, по крайней мере, сейчас. Я не в том положении, чтобы устанавливать свои правила. Хавьер молча подошел к столу и усевшись за него, начал есть. Мне ничего не оставалось, как сложить руки перед собой и уставиться в пол, жадно рассматривая носы черных туфель. – Dimmi come va la tua giornata? (Расскажи, как твой день?) – холодный голос переводчика застал меня врасплох. Хавьер протягивал мне телефон, на котором был уже включен переводчик. Волна сомнений, наполненная тревогой, стала ещё сильнее, распространяя страх по телу. Дрожащими руками я взяла телефон из рук Хавьера и диктовала: – Всё как обычно, сеньор Рамирес. Я выполняла свои обязанности. Хавьер едва заметно улыбнулся краешками губ. – Siediti sulla sedia, per favore. ( Сядь, пожалуйста, на стул) – приказал Хавьер. Я медленно опустилась на стул, который стоял перед столом Хавьера. Мужчина положил переводчик на середину стола, чтобы, по всей видимости, нам обоим было удобно через него общаться. Но я по-прежнему не решалась взглянуть на Хавьера. – Ana, Non so niente di te.( Я совершенно ничего о тебе не знаю, Ана) – сказал мужчина, продолжая есть свой ужин. – Che ami, che hobby hai avuto (Что ты любишь, какое у тебя было хобби) – добавил он после того, как прожевал. Переводчик все это перевел, но я не решалась пока отвечать. Хавьер хмыкнул, и мне пришлось поднять свой взгляд на него. – Dimmi di più su di te (Расскажи о себе побольше). Когда он спрашивал об этом, мне казалось, что страх парализует меня. Но откуда у этого страха росли ноги, я пока еще не поняла. – Я люблю рисовать, – сказала я. – Ma sei serio? (Правда?) – Да, сеньор. Я люблю рисовать пейзажи или обычные предметы. А портреты у меня получаются очень плохо. – Quindi sei un uomo d'arte, vero? (Значит, ты человек искусства?) – спросил Хавьер, стрельнув глазами. – Vuoi da bere? (Хочешь выпить?) – последовал вопрос, от которого вновь меня бросила в жар. – Если только немного, – застенчиво произнесла я. Хавьер встал из-за стола, направился к своему бару, который был позади меня. Моя спина была ровной, и я продолжала сидеть и смотреть вперед, пока была возможность. Послышался звук открывающейся бутылки, следом, жидкость разливалась по бокалам. Всё это время я сидела и слушала учащенный ритм своего сердца. Тук-тук. Тук-тук. Мужчина протянул мне стакан с виски. Я поклонилась ему и приняла его, взяв в руки, а после Хавьер, не отходя, немного приподнял свой бокал. Что точно он хотел, я не знала, поэтому дрожащей рукой чокнулась с ним. – Per Te, Ana. (За тебя, Ана) – сказал он, но переводчик не уловил его слова. Казалось, что мы выпиваем за меня. Я пригубила терпкий алкоголь, который сразу же начал жечь кончик языка. Хавьер направился доедать ужин, а я по прежнему сидела и смотрела куда-то в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом. – Non ho un hobby ed è molto triste. (У меня нет хобби, и это очень грустно) – продолжил Хавьер, пережевывая еду. – Non voglio nemmeno pensare a cosa mi piacerebbe, se non fossi il capo della famiglia al potere. (Даже ума не приложу, чем бы я увлекался, не будь я главой правящей семьи). Я прикусила щеки изнутри. Сказать мне было нечего, как и рассказывать о себе. Хавьер сделал еще один глоток из стана, а после задал вопрос: – Non ti piace il whisky? (Тебе не нравится виски). – No, Signore. (Нет, сеньор) – поспешила ответить я и сделала еще один глоток. От терпкого привкуса виски щипало кончик языка. – Я просто редко когда пью, – добавила на русском. Я ощущала, как постепенно расслабляюсь, хотя голова немного становилась ватной. Хавьер демонстративно, не улыбаясь, взял телефон в руки и наговорил в переводчик: – Se avessi un desiderio che potrei esaudire, quale sarebbe? (Если бы у тебя было одно желание, которое я мог бы исполнить, каким бы оно было?). Вопрос застал меня врасплох. Мои щёки залило румянцем, а по спине, словно капли, стекало удушающее тепло алкоголя. – Не знаю, – ответила вновь на родном языке, мотнув головой. Хавьер слегла усмехнулся и откинулся на спинку стула, продолжая внимательно рассматривать меня. – Pensa, Ana. (Подумай, Ана.) – сказал он, пристально смотря мне в глаза. Его пронизывающий взгляд, словно у дикого зверя, вызывал в груди болезненный спазм ожидания. Что он хотел услышать от меня? – Я просто хочу жить, – наконец сорвалось с моих уст так тихо, что я только спустя секунды поняла, что произнесла. Хавьер не отрывал от меня своего ледяного взгляда. – E se qualcosa di più sostanziale? (А если что-то более существенное?) – спросил он и сделал глоток виски. Я пожала плечами. – Наверное… блокнот и карандаш, – сказала я первое, что пришло мне в голову. – Blocco note e matita? – переспросил Хавьер, повторяя мои слова на итальянском. – Si, signore. – Tutto qui? (И это всё?) Я просто кивнула. – Sai cosa ti interessa, Ana? Che le ragazze, una volta al tuo posto, chiedono la libertà. (Знаешь, что интересно, Ана? То, что девушки, оказавшись на твоем месте, просят свободы.) – сказал Хавьер и встал из-за стола. В руках он по-прежнему держал стакан виски, в котором расплескивался алкоголь. – Non vorresti tornare in patria? (Разве ты не хотела бы вернуться на родину?) – Si, signore, – призналась ему. Хавьер подошел ближе и остановился сбоку, облокотившись на стол. Свободной рукой он дотронулся до моего подбородка и заставил поднять голову, чтобы взглянуть в его глаза. А после переводчик вновь помог распознать его слова: – Allora perché 'mi hai chiesto un quaderno e una matita? (Тогда почему ты попросила у меня блокнот и карандаш?) Я замялась. Внутри все свернулось в тугой узел. Коленки задрожали от вопроса, который произнес Хавьер. – Я не знаю, – выдохнула я, смотря в глаза Хавьера. На мгновение мне показалось, что комната начала сжиматься вокруг меня, и мне стало тесно в своей одежде. К горлу подступил страх, который, казалось, перекрывал доступ к кислороду. – Мм, – мыкнул Хавьер и чокнулся со мной стаканами. – Fino in fondo! (До дна) – сказал он и ждал, пока я пойму, что он имеет в виду. Мне пришлось сделать два глотка, которые сразу же обожгли небо и горло. Я поморщилась, стараясь проглотить алкоголь. Хавьер допил свой бокал и отставил его в сторону. – Sai, Ana. Sei una ragazza molto bella. (Знаешь, Ана. Ты очень красивая девушка.) – сказал Хавьер, сунув руки в карманы брюк. – Grazie, signore. – сказала я. Казалось, что алкоголь начал расслаблять меня сильней, а язык слегка заплетался. Страх сразу же куда-то улетучился, и я ощутила, что мне жизненно важно спросить у него один вопрос. Я протянула руку мужчине, чтобы взять телефон. Хавьер вздернул бровью и с легкостью отдал мне его. Я нажала на кнопку голосового помощника и начала говорить: – Можно задать один вопрос? Хавьер одобрительно кивнул. – Почему вы спасли меня дважды? Хавьер заострил взгляд на моих губах. Мое воображение уже разыгралось, и я представляла, как Хавьер сейчас вопьется в мои губы. Как жадно будет их целовать, как тогда… В лесу… На грани адреналина, соблазна… – Non posso rispondere a questa domanda, Ana. (Я не могу ответить на этот вопрос, Ана), – кажется, Хавьер говорил правду. Я видела это по его глазам. Хавьер продолжил говорить на итальянском, но переводчик едва ли поспевал за ним: – Я даже не знаю, что чувствую к тебе. Наверное, это странно, но… – Хавьер сделал паузу, словно пытался подобрать слова. – Когда я увидел тебя, обессиленную светловолосую девушку, моё сердце мгновенно вспыхнуло. Я понял, что должен тебя спасти, потому что… Ты не была достойна находиться в каком-то грязном притоне, обхаживая зараженных мужиков и отсасывая им каждый час за гроши. По моей коже пробежали мурашки, а кончики пальцев начали неметь. Это откровение было подобно холодному душу в жаркий летний день, которое обрушилось на меня. – И знаешь, Ана. Я бы с легкостью мог бы тебя отправить домой. Назад, на родину. Мне не трудно это сделать. Хавьер откашлялся, отводя взгляд куда-то в сторону. – Вот только… хочет ли этого ты, а? Я не могла отвести от Хавьера завороженный взгляд. Мне казалось, что я вот-вот увижу, как нерушимая стальная стена, окружавшая его, даст трещину, и я смогу заглянуть в его душу. Его трогательные слова, которые так не вязались с его суровым и холодным обликом, почему-то вызвали у меня на душе спокойствие. Впервые за долгое время мне захотелось совершить поступок, о котором, возможно, я потом пожалею. Но я хотела этого больше, чем когда-либо. Мне было все равно, что говорит дальше Хавьер, потому что в следующее мгновение я резко поднялась со стула, который с грохотом упал на пол. Последнее, что я увидела перед тем, как мои губы коснулись его губ, был удивленный взгляд Хавьера. В следующее мгновение я почувствовала, как меня охватило пламя. Хавьер не стал препятствовать моему сожалению, напротив, его сильные руки прижала меня за талию и крепко стиснули в своих объятиях. Мы целовались так, будто бы между нами давно пылал пожар. Страсть, которую странным образом вызывал во мне Хавьер, отдавалась болезненным спазмом внизу живота. Со мной это происходило впервые, и я осознала, насколько это необходимо мне в данный момент, словно живительный глоток воздуха. Его сильные руки нежно обнимали мою талию, слегка сжимая её. Я чувствовала, как Хавьер с жадностью целует меня в губы, всё крепче прижимая к себе. В этом ощущении было что-то, что мы оба не могли отрицать. Но я побоялась, что Хавьер меня не так поймет. Он мог овладеть мной еще тогда, когда я была полностью обнаженной в душе. Мог овладеть мной и после, в любое удобное для него время, но… Не стал. И я боялась, что этот спонтанный животный инстинкт сейчас раззадорит его страсть ко мне до предельной температуры, а я… Я боялась этого из-за неопытности. Поэтому мне пришлось разорвать поцелуй. Сбитое дыхание сеньора Рамиреса заострилось на моих губах. Безысходность играла на кончиках моих нервах, и, выдохнув в губы Хавьера, я прошептала: – Mi scusi, signor Ramirez. Странное и неуправляемое чувство разливалось по моим венам. Внутри меня всё словно горело, а рука Хавьера, случайно коснувшись моего копчика, лишь усиливала этот жар. Хавьер продолжал переводить свой взгляд с моих губ на глаза и обратно, пока я окончательно не собрала в себе остатки храбрости и не отошла от Хавьера. Голова немного кружилась от смеси алкоголя и страстного поцелуя, ладони вспотели, и я чувствовала себя не в своей тарелке. И пока я слегка дрожащими руками брала поднос сеньора Рамиреса, мужчина продолжал сидеть на краешке стола, совершенно ничего не предпринимая. – Mi scusi, signor Ramirez, – сорвалось с моих уст, когда яя проходила около мужчины , направляясь на выход. Разум твердил, что я должна покинуть его комнату, но тело и сердце хотели другого. Наверное, поэтому я стояла у двери, не в силах её открыть. Позади меня раздалось шуршание, которое заставило меня вздрогнуть. Я чувствовала спиной, что Хавьер ждёт моего решения. Но какое ему больше по душе? Всего пару минут назад он сказал, что я ему нравлюсь, и это многое объясняет. Однако, с другой стороны, не играет ли он со мной? Нужно было решать, действовать незамедлительно и вопреки здравому рассудку, я повернулась в подносом в руках к Хавьеру. Он стоял ровно в одном метре от меня. Смотрел исподлобья, тяжело дыша. У меня самой дыхание было сбито, а сердце требовало лишь одного. В какой-то момент мы двинулись друг другу навстречу. Из моих рук упал поднос, и всё, что было на нём, с треском упало на пол. Я кинулась в жаркие объятия Хавьера, вновь вкушая его губы. Прижимаясь к нему так, будто бы он был моим единственным шансом на спасение. Сильные мужские руки подняли меня, обхватив за ягодицы, и с жадностью сжали их. Я же, в свою очередь, крепко обняла Хавьера ногами.. В голове кружились неведомые желания, которые словно сверлили и терзали меня изнутри. Поцелуй был настолько обжигающий, что с моих уст сорвался стон. Хавьер понес меня к кровати, и мы упали в мягкую перину. Мужские руки нежно исследовали мое тело. Я чувствовала нутром, что Хавьер хочет меня. Что я и сама была практически готова отдаться ему, но страх первого раза немного притуплял этот энтузиазм. Когда Хавьер оторвался от моих губ и переключился на короткие поцелуи в шею, я не смогла себя сдерживать и сжала бедрами мужчину. Это было настолько сильное возбуждение, которое я никогда раньше не испытывала. Казалось, что все мои чувства обострились до предела, и тело будто бы наполнилось болезненными ощущениями. Мужская ладонь нежно сжала мою грудь, отчего с моих уст сорвался едва слышный стон. Я почувствовала, что мне нравится находиться в его власти, нравится то, как нежно исследует мое тело Хавьер, даря новые ощущения и эмоции. Хавьер резко дернул меня на себя, и я села. Он продолжал жадно целоваться меня в губы, медленно развязывая фартук. За ним на пол полетело и платье, которое он стянул с меня так быстро, что я едва ли могла контролировать ситуацию. Хавьер продолжал исследовать мое тело, нужно дотрагиваясь губами до кожи. От каждого его прикосновения внутри все переворачивалось вверх дном. Но в следующий миг, Хавьер оторвался от этого занятия и потянувшись ко мне, выдохнул в губы: – Sei sicura di volerlo fare? (Ты точно уверена, что хочешь?) Я не расслышала, что он спросил. Всё моё внимание было сосредоточено на поцелуях Хавьера и той нежности, которую он дарил мне в этот момент. Мне пришлось ответить ему на английском, очень ломанном английском языке, что я хочу. Простое: – I want you. – Ты точно уверена в этом? – переспросил Хавьер, на полу английском-полу итальянском. – Да, – ответила я и впилась в его губы. Хавьер хмыкнул, будто бы ждал моего решения. Это было так странно, что тот, кто купил меня, спрашивает моего желания. И, скорее всего, это тоже способствовало усилению желания отдаться Хавьеру сейчас. Какая-то доля секунды, и Хавьер умело снял бюстгальтер. Соски разом затвердели, когда горячие губы коснулись их. Хавьер нежно посасывал грудь, а другой рукой ласкал вторую. Его касания вызвали у меня новый стон. Жар разливался внизу живота так быстро, что волны удовольствия, исходящие из центра возбуждения, словно лавировали по моим венам, распространяя желание. Хавьер спустился ниже, и я машинально расставила ноги шире. Через ткань трусиков я почувствовала его теплое и сбитое дыхание. Мужчина не торопился приступить к самому сладкому, он мучил меня, усыпая внутреннюю сторону бедра отрывистыми поцелуями. Когда он провёл языком вдоль линии моих половых губ, я почувствовала дрожь, которая распространилась по всему телу. Хавьер целовал меня через трусики там, где было жарче всего. А после, медленно, отодвинул их и дотронулся горячими губами до клитора. Волна наслаждения поднялась до самого горла, а потом вновь упала вниз. Хавьер придерживал мое нижнее белье и проводил языком по клитору, иногда его посасывая. От соприкосновения его щетины было и щекотно, и приятно. Горячий язык вновь и вновь лавировал вдоль половых губ, даря мне неизведанное наслаждение, а горячее дыхание подталкивало к тому, чтобы наконец-то почувствовать, что такое оргазм. Я практически выгнулась так, что сжала бедрами лицо Хавьера. Когда я перестала дрожать от наслаждения, которое вознесло меня к самым звездам и так же быстро кинуло вниз, Хавьер быстро снял с себя всю одежду. Впервые я увидела его достоинство. Оно было достаточно внушительного размера. Хавьер, кажется, не обращал на это внимания. Он просто укрыл меня собой и продолжил целовать. Казалось, вот он, момент истины – я становлюсь женщиной в руках властного мужчины. И когда Хавьер продолжил ласкать меня, даже покусывать нежно плечо, я почувствовала едва уловимое жжение внизу живота. Рамирес медленно входил в меня, опираясь на мои ощущения. Мое тело будто бы было готово к вторжению. Было готово принять его, но ноющая боль, кажется, портила все впечатление от первого раза. Но Хавьер продолжал отвлекать меня от ненужных мыслей, медленно входя в меня. Казалось, что его напряжение передавалось через поцелуй. Я чувствовала это звериное желание ускориться, взять меня всю, как он привык это делать, но… Хавьер проявлял терпение и нежность ко мне, отчего я поняла, что после очередного толчка бедрами вновь кончаю.